всего один шаг.

Бьющий из-под потолка тёплый сферический свет растекается по банкетному залу Академии жидким золотом и контрастирует с холодным мраморным полом. Танцующие пары, кажется, плывут по часовой стрелке в унисон, — рука в руке, ладонь на пояснице — покачиваясь из стороны в сторону под тихий, гулом разносящийся по помещению, аккомпанемент оркестра, приглушённого непрекращающейся болтовнёй сильных (а, может, и самых богатых) мира сего. Зимний бал — ежегодное мероприятие, устраиваемое Советом с целью отогнать от людей ощущение приближения холодных ночей — в самом разгаре. Снег, мягко припорошивший городской пейзаж, выглядывает из-за запотевших оконных стёкол. Виктор тоскует по надёжности и безопасности их с Джейсом общей лаборатории, но, откинувшись на спинку стула, продолжает сидеть в углу зала, наблюдая за кружащимися, точно фарфоровые фигурки в музыкальных шкатулках, парами. Танцует и Джейс, временами перемещаясь из места в место в поиске вежливой светской беседы. Джейс Талис — гений во многих отношениях, однако он откровенно наивен в том, какое действие оказывает на людей своим природным обаянием. Он настаивал на том, чтобы Виктор пришёл на банкет сегодня вечером. Даже умолял. «Ты проводишь слишком много времени в лаборатории, Виктор. Когда ты в последний раз брал выходной?» «Прошу, приходи! Так будет лучше для всех. Для хэкстека! Люди смогут узнать нас получше; смогут узнать, кто стоит за этим громким названием». Виктор не понимает, почему всем так необходимо знать его в лицо. Напротив, кажется вполне удобным, что такая работа стала его визитной карточкой. До тех пор, пока она меняет жизни людей в лучшую сторону, пока она достойна быть высеченной в истории, его не волнует, что подумают о нём другие. Джейс с лёгкостью может быть лицом хэкстека — всё равно он подходит на эту роль куда лучше. В конце концов, Джейс побеждает. Виктор приходит на банкет, впервые ужинает где-то за пределами лаборатории, задерживается здесь по крайней мере на два часа и даже предпринимает попытку поддержать беседу. И дело даже не в том, что общение с другими обременяет его, отнюдь, просто жители Пилтовера то и дело косят на него глаза, украдкой комментируя его происхождение и инвалидность. Ему удаётся пережить ужин, сидя между Джейсом и советником Хаймердингером. Он удачно рассуждает на тему ближайших планов, связанных с хекстеком, наконец подтверждая, что им стала доступна возможность перемещения физической массы из одного места в другое после череды тестов на безопасность телепортации, и подытоживает, что работа была проделана поистине увлекательная. Семейство Кираманнов сидит рядом с ним, и Виктору, наконец, удаётся официально познакомиться с Кейтлин, уроженкой Пилтовера. Девушка мила, умна до невозможности, и Виктор сразу понимает, что у неё ещё всё впереди. Но ужин заканчивается, вечер плавно перетекает в дискуссию в бальном зале, и приходит время для танцев, которых Виктор так сильно боится. И, быть может, проблема сидит глубоко у него в голове, но от одного только взгляда на вовлечённых в танец людей его ногу сковывает ноющей болью, поэтому всё, что ему остаётся делать, это просто сидеть и наблюдать. Пальцы невольно смыкаются на рукояти трости, и Виктор тихо вздыхает. Глазами он вновь находит потягивающего вино Джейса, чей смех эхом несётся по залу. И, будто чувствуя на себе пристальный взгляд, Талис глядит на Виктора с другого конца помещения в ответ. — Прошу прощения… Виктор следит за тем, как Джейс, вежливо откланявшись своему собеседнику, пересекает зал и, игриво покачиваясь в такт к музыке, подходит ближе. — Виктор, — Джейс умолкает на мгновение и протягивает руку. — Не хочешь потанцевать? Виктор недоумённо косится на протянутую ладонь, и бесконечный поток информации атакует его мозг. Сначала он решает отшутиться. Танцевать с Джейсом он не может, может лишь ковылять, хватаясь за трость, да и то, с переменным успехом и с отсутствием координации как таковой, не говоря уже и о чувстве ритма; ко всему прочему, в танцах он — абсолютный профан. Он и мысли не допускал, что кто-то предложит ему потанцевать, поэтому сейчас перед Джейсом, очаровавшим и перекружившим половину женщин в этом зале, он млеет, точно ребёнок. А рука Джейса, рассёкшая воздух, выглядит для него как вызов. — Джейс, я… Я не могу, — Виктор мягко толкает ладонь Джейса вниз. — Всё ты можешь, — не унимается Джейс, и его тёплые карие глаза манят, уверяя Виктора в обратном. Он вздыхает. Джейс никогда не принимает отказов. Его полное оптимизма сердце для Виктора — объект глубокого восхищения, пусть и работающего вкупе с раздражением. — Да ладно тебе, дай мне свою руку. — Хорошо, но я тебя предупредил. Джейс вновь вскидывает руку, и на этот раз Виктор решительно принимает её, вверяя в неё — тёплую, но чуть грубую и мозолистую после ночей, проведённых в кузнице — свои пальцы. — Можешь опереться на меня. Джейс осторожно перехватывает трость Виктора, прислоняет её к опустевшему креслу и берёт роль поддержки на себя, привыкая к крепкой хватке чужих пальцев. Джейс силён, и Виктор, как никто другой, знает это по ободряющим похлопываниям по плечу в моменты радости и вне её. И впервые он может оценить мощь Джейса на ощупь. Джейс Талис похож на героя из старых комиксов, которые Виктор читал ещё ребёнком. В хватке его — надёжность и безопасность. Ни единого намёка на осторожность, с которой прикасаются к стеклу или к ветке, готовой сломаться пополам. Осторожность, которая не была Виктору чужда. — Джейс, если быть до конца откровенным… Я никогда раньше не танцевал, — бормочет Виктор, стоит им достичь центра зала. — О, не беспокойся, я поведу, это не так сложно, честное слово. Виктор бросает на Джейса беглый взгляд, и тот улыбается, глядя на него сверху-вниз. И едва ли что-то может пойти не так, когда Джейс рядом — в этом и кроется его прелесть. — Хорошо, готовься, — тепло руки Джейса возвращается к дрожащим викторовским пальцам. Виктор кивает, и Джейс чутко надавливает ладонью ему на поясницу, чуть ниже спинного корсета, вынуждая напрячься, но Талис кажется невозмутимым, точно не понимает, что произошло, или не чувствует необходимости спрашивать, и они присоединяются к другим парам, покачивающимся и плывущим вдоль друг друга. Джейс хорош в танцах, ритмом и координацией он направляет движения Виктора в нужное русло, прогоняя прочь жёсткость и напряжённость тела напротив. Виктор тупит взор вниз, к их ногам, в попытке подстроиться под чуждую ему плавность, но кончики пальцев Джейса мягко тянут его подбородок наверх. — Не смотри вниз. Когда много думаешь, танцевать становится сложнее. На секунду Виктору кажется, что сердце в его груди замерло. Джейс так близко, что расстояние между их лицами можно сократить, сделав всего один шаг. И расстояние это ощущается как потрескивающее в воздухе электричество, которое они однажды пытались стабилизировать при помощи магии. Виктор спотыкается, на мгновение его нога ему не принадлежит и немеет, но Джейс прижимает его к себе, и боль отступает. Он весь — электричество, а Джейс — его стабилизатор. Щекой Виктор ощущает мягкость лацкана дорого пиджака. Джейс сродни ходячей печи, Виктору его тело кажется до одури горячим, и он, не встретив сопротивления, позволяет себе нырнуть в это тепло с закрытыми глазами. Пиджак Джейса — мягкий, атласный, пропитанный запахом корицы и машинного масла — кажется Виктору очаровательным. И его сердце бьётся в викторовских ушах, звучит лучше любой мелодии в исполнении приглашённого на бал оркестра. В одно мгновение всё обрывается. Никто, к сожалению, ещё не придумал, как заморозить время, но Виктор будет ломать голову всю оставшуюся жизнь, чтобы существовать в этом моменте вечно. Мелодия затихает, толпа рассеивается, и в центре зала остаются только двое мужчин. — Ох, — застенчиво отрывается Виктор от Джейса, позволяя ему сопроводить себя до кресла и подать трость. — Спасибо… За танец, — Джейс мягко улыбается, и в уголках его рта появляются ямочки. — Спасибо, что пришёл. Знаю, что это не совсем твоя стезя, но мне показалось, что тебе не помешает перерыв. Виктор кивает, и его руки в привычном нервном жесте взметаются вверх, чтобы поправить завитки волос, совсем как в лаборатории, когда в голове слишком много мыслей. — Наверное, я вернусь в лабораторию. Но увидимся утром. Наслаждайся остатком вечера, Джейс. И когда ночь окончательно утихает, Джейс возвращается в их с Виктором в лабораторию. Полностью выжатый, напевающий себе под нос в полурастёгнутой рубашке и с бокалом вина, зажатым меж большим и указательным пальцами, он толкает дверь. Внутри, в окружении скомканных бумаг, металлических штуковин и различных приспособлений, крепко спит Виктор, водрузив голову на покоящиеся на столе руки. Джейс усмехается сам себе, делает последний глоток из своего бокала прежде чем поставить его на стол и скинуть с плеч пиджак. Он тихонько накидывает на Виктора импровизированное одеяльце, затем шагает в сторону дивана, скидывает с себя ботинки и устраивается поудобнее, так и не сводя блуждающего, полного любви, взгляда с Виктора под атласной тканью пиджака. — Спокойной ночи, Виктор.