Я, кажется, больше не люблю тебя

Харель уставился на парня, ожидая продолжения. — Ты же помнишь, я заканчиваю аспирантуру и буду адвокатом, — начал Идан, но запнулся. — Ну и? — не понял певец, к чему тот ведёт. — Я не хочу быть фотомоделью, — выпалил русоволосый, — после получения диплома я хочу податься в политическую партию. Скаат знал, что его парень — юрист, заочно заканчивает аспирантуру, но то, что он собирается подать заявку в партию — услышать не ожидал. — В какую партию ты хочешь? — осторожно спрашивает артист. — В Ликуд. А там посмотрим, — отвечает Идан, пристально глядя в глаза цвета горячего шоколада с корицей, который здесь, на прохладном порте, где ночной ветер обжигает холодом кожу, пришёлся бы очень кстати. — Штаб партии Ликуд находится в Тель-Авиве. Поэтому я могу снимать здесь, рядом с тобой, квартиру, — добавил он. — Снимать квартиру ты точно не будешь, — возражает Харель. Но, поймав на себе удивлённый взгляд серо-голубых глаз, в которых отражалось небо, добавляет, — Куда ты от меня денешься? *** — У тебя когда защита диплома? — заваривая ароматный кофе, интересуется исполнитель. — По сути, через полгода, — откликается голубоглазый, — Но мне ещё нужно съездить в Краков, а потом в Аушвиц. Только всё руки никак не доходят. — Погоди, — Харель замялся, — Так это же Польша? Зачем тебе туда? — Ну, во-первых, тема моей диссертации — «Защита прав и свобод евреев во время Холокоста», — уверенно заявляет Идан, — А во-вторых, у меня дедушка в Аушвице погиб, — последнюю фразу он произносит меланхолично. Певец оборачивается с чашкой горячего кофе и направляется к парню. — Прости, я не знал, — тихо прошептал он, тысячу раз пожалев о том, что затронул эту тему. — Я тебе и не говорил, так что всё нормально, — уверяет его модель. «Мог бы и сам догадаться, что у Идана в роду есть убитые во время Холокоста. Он же польский еврей», — подумал артист, но не произнёс вслух. — Давай слетаем в Польшу вместе? — предлагает он. Идан вопросительно выгнул бровь. — Вместе? — переспрашивает парень, полагая, что ослышался. — Вместе. Я хочу посетить Аушвиц, — настаивает певец. Модель кивает. Он не хочет возражать. Да и незачем. — Отлично. Тогда вечером купим билеты, — решил кареглазый. *** Через неделю. Поскольку прямого рейса Тель-Авив — Краков нет, парням пришлось лететь с пересадками. Наконец-то приземлившись, Идан написал сообщение своей сестре, которая после возвращения брата из Польши должна вернуться в Иерусалим. 09:03 Идан Доброе утро ещё раз. Мы в Кракове. 09:04 Элиана Отлично! Счастливой поездки =) Люблю, целую, обнимаю ❤ 🧡 💛 💚 💙 💜 Краков встретил гостей приятной атмосферой. Несмотря на то, что времени только 9 утра, на улице достаточно тепло: 19 градусов Цельсия. Небо, конечно, частично скрывается за тучами, но солнце порой всё-таки выглядывает. Краковский аэропорт выглядит слишком современно и излишне чуждо. Наверное, потому что аэропорт Тель-Авива привычнее и роднее. Аэропорт Бен-Гурион такой светлый, такой уютный… Правда, проверка там слишком тщательная. Придерутся ко всему, буквально. А что вы хотели? Окружены со всех сторон арабами, которые обстреливают Израиль. Надо как можно сильнее обезопасить общество и не допустить проникновения на территорию государства. В первую очередь, не выпустить подозрительных людей за пределы аэропорта. А аэропорт Кракове другой. Обычные эскалаторы, серая плитка, по которой замечательно скользит обувь, белые колонны. Одним словом — обычный аэропорт. Только стёкла ещё покрыты чёрной тонировкой, а вечером здание аэропорта красиво подсвечивается. До самого города Краков было 11 километров, а ещё нужно зайти в какое-нибудь кафе, чтобы позавтракать. *** Серая стена, вернее, фрагмент стены Краковского гетто, была обложена пёстрыми цветами. Парням пришлось пройти вдоль неё, чтобы повернуть к фабрике Оскара Шиндлера, где когда-то спаслось 1200 евреев. Оскар Шиндлер был немецким предпринимателем, для которого самую важную роль в жизни играли деньги, богатство и репутация. Ради них он был готов сотрудничать с нацистами, заниматься разведкой и использовать труд евреев, который никогда не оплачивался. Но, работая с нацистами, он не раз видел, что творят эти люди во благо Германии. Однажды бухгалтер Шиндлера, господин Ицхак Штерн процитировал фразу их Талмуда: «Кто спасает одну жизнь, спасает весь мир». Именно эта фраза заставила его использовать труд евреев для их спасения, а не для их умерщвления. Из Краковского гетто евреев уволили в самый жестокий концлагерь Третьего Рейха — Аушвиц-II, называемый иначе Аушвиц-Биркенау. Побег из Аушвица — либо путь к свободе, либо к повешению. И Шиндлер понимал, что причастен к этому. Тогда он стал выкупать у нацистских чиновников возможность использовать труд евреев из концлагеря Плашов, что находится на юге Кракова, на своей фабрике. За свой счёт Шиндлер стал обеспечивать евреев едой и жильём, увозил их в безопасные места, рискуя собственной жизнью. Спасал детей, а также детей-близнецов, над которыми в Аушвице проводил опыт доктор Менгеле. *** Парни вышли из музея спустя час экскурсии. 10:22. — Ты уверен, что осилишь сегодня Аушвиц? — беспокоится Харель. — Абсолютно. Только надо поесть где-нибудь, — решил сменить тему Идан. В музее Шиндлера довольно нагнетающая атмосфера. Сразу после экскурсии по этому музею думать о том, что было что-то более жестокое и бесчеловечное, думать крайне не хотелось. Но оно было. И Аушвиц — прямое тому доказательство. — Тут Макдональдс есть, — в пустоту говорит певец, но модель принимает эту фразу во внимание. — Пойдём, — сухо бросил он. *** На площади Героев Гетто нет ни души, будто всех, кто здесь жил, давно убили, а тела сожгли. Здесь стоят 70 железных стульев — в память о людях, которых собирали на этой площади вместе с мебелью, чтобы никто не мог спрятаться. На груди у каждого еврея была пришить жёлтая звезда Давида: пометка, что этот человек — еврей. Погуляв на площади минут десять, Идан поворачивается к своему партнёру. — В Аушвиц? — нарушает гробовую тишину он. — Ты уверен? — в очередной раз интересуется певец. Он не хочет в лишний раз подвергать Идана стрессу, но противостоять ему артист не собирается: Идан всё-таки упёртый телец. Младший согласно кивнул. — Тогда поехали, — промолвил певец, открывая карту, чтобы посмотреть, как проехать в город Освенцим, в отель, а затем уже в Аушвиц — лагерь, который совмещал в себе и фабрику смерти, которая работала без выходных, и концентрационный лагерь, где работа доводила до летального исхода. *** 70 километров от Кракова — и парни на жутком месте, где убито 4 миллиона евреев. 13:23. Небо затянуто серыми тучами, за которыми скрылось и яркое солнце. Создаётся ощущение, будто над Аушвицем никогда не светило и не светит солнце. Несмотря на 25 градусов тепла, было прохладно. Обстановка? Скорее всего. К воротам Аушвица ведут старые рельсы, поперёк которых расстилаются искривившиеся древесные шпалы, а между ними — сотни небольших, но острых камней разного цвета и разных размеров. В некоторых местах рельсы искривлены, а шпалы и вовсе гнилые. В 40-х годах XX века по этим рельсам мчались поезда смерти, в которых находились евреи, славяне, цыгане… Кто-то из них сразу подвергся немедленному уничтожению, кто-то был отправлен на различного рода работы, кто-то был запрет в газовой камере. «Arbeit macht frei», — гласила цитата немецкого писателя XIX века. Только в концлагерях эта фраза была в качестве насмешки: труд освобождает. Нечеловеческие условия существования и работу в них нельзя назвать трудом. Освобождение… Если смерть в результате переутомления, отсутствия гигиены, в результате проводимых экспериментов и вспышек инфекционных заболеваний можно назвать «освобождением», то так и есть. Колючая проволока, которая окружала лагерь, всегда находилась под напряжением, способным убить взрослого здорового человека, стоило ему только коснуться. Коснувшись её, человек моментально умирал, а в воздухе повисал запах горелого мяса… Мяса, что является человеческой плотью. В бараках места было немного. Гигиена не соблюдалась, по нарам бегали клопы и вши, одежда стиралась только лишь водой. С каждым новым прибывшим поездом людей собирали и отправляли в душевую, якобы помыться. В раздевалке они скрепляли свою обувь, чтобы «не потерять её», их просили запомнить номера своей одежды, чтобы не надеть случайно чужую. Таким образом им внушали веру в то, что они ещё выйдут. В самом душевую старались загнать как можно больше людей. Там действительно были лейки, и люди верили, что пришли помыться. Только из этих леек никогда не текла вода — вместо неё был удушающий газ «Циклон Б». Жертвы задыхались, падали, умирали. Тела переплетались между собой, образуя безжизненную массу. Кого-то задавали, кого-то задушили, а кто-то, по счастливому стечению обстоятельств, смог выжить. Только таких людей всё равно добивали. 15 минут — сотни убитых человек. Их тела расплетали, загружал в тележки и везли в крематории. Печи крематория никогда не прекращали работать. Чёрный густой дым из труб и запах сгоревшей плоти всегда царили над лагерем смерти. Когда-то в этой печи был сожжён дедушка Идана. Сбежать отсюда было крайне сложно. Пропавшего узника искали три дня. За это время слишком далеко убежать не получится, да и немцы кругом. Поэтому большинство сбежавших всё-таки находили. Их ждала одна участь: немедленная смерть через повешение на площади, чтобы припугнуть остальных узников. В лаборатории доктора Менгеле проводились опыты над детьми. Их заражали различными инфекционными заболеваниями, по типу тифа и туберкулёза. Йозеф Менгеле экспериментировал с близнецами, сшивал их органы и сосуды. Профессор хотел превратить девочек в мальчиков и наоборот путём переливания крови, кастрировал мальчиков-подростков, причём без анестезии. Поэтому многие умирали от болевого шока. Если умирал один близнец, то убивали и второго, пытаясь найти самых живучих. Но дети доктора Менгеле жили в лучших условиях, чем остальные обитатели лагеря. Их даже угощали сладостями: конфетами, печеньем и даже долькой шоколада. И эсэсовцы относились к ним совершенно иначе. Они очень переживали за детей доктора и за близнецов, которые могли оказаться в газовой камере. *** Парни гуляют по дорожкам Аушвица. Холодный ветер обдувает кожу, а небо ещё больше стягивается тучами. Они подходят к крематорию. Сейчас от одного остались одни развалины. Но когда-то он функционировал, а порой даже не справлялся со всеми телами — их было уж слишком много. Идан присел на колени перед обломками печи, в которой лежал его дед. Он закрыл глаза и поднял голову к небу. Харель припал на колени рядом с ним, приобнимая за плечи. На них начинают падать леденящие капли воды — дождь. И он усиливается. По щекам Идана стекают слёзы, которые стирают брызги студёной воды. — Пойдём, — шепчет певец, согревая ухо возлюбленного горячим дыханием, которое на фоне холодного дождя и ознобного ветра казалось огненным. Русоволосый отрицательно качает головой. — Пойдём, а то заболеешь, — чуть громче произносит кареглазый. Идан поднимает на него опустошённый безжизненный взгляд. И в этом взгляде читается равнодушие и нежелание уходить. — Побудь со мной. Пожалуйста, — умоляюще просит он. Харелю даже жаль его, но в этой ситуации он бессилен. Он только может быть рядом и быть поддержкой для своей половинки. И он есть. Он рядом. Он крепче сжимает плечи и ещё ближе прижимает эстетично подкаченное тело, чтобы среди холодных стен, пропитанных страхом, ненавистью и болью, среди барабанящего слезами дождя, среди обмораживающих порывов ветра им было тепло. Тепло друг с другом. А всё остальное сейчас не имеет ни малейшего смысла. *** — А этот ресторанчик не плох, — признаётся парень с золотыми кудряшками — Согласен, — кивает певец. Он берёт бутылку красного французского вина, ловким движением руки открывает её и принимается разливать жидкость по бокалам. — Прошу считать этот поход в ресторан за свидание, — улыбается он, приподнимая бокал вина вверх. Он завороженно всматривается в такие любимые глаза напротив. Модель тоже поднимает бокал на уровне лица, и они выпивают. — Спасибо тебе за эту прекрасную поездку, — искренне выдаёт голубоглазый. — Всё ради любимого, — шепчет артист, усмехнувшись. — Но я по-прежнему хочу тебя, — напоминает Идан. У них уже две недели не было близости, хотя возбуждение никуда не девалось. Просто было как-то не до этого: концерты, съёмки, документы, билеты, отель. — Можно? Сегодня, — отчаянно спрашивает парень, ожидая в очередной раз получить отказ. Харель тупит взгляд, осмысляя сказанную фразу, но через несколько секунд вновь устремляет манящий взор в растерянные светло-голубые глаза напротив. — Сегодня можно, — одобряет он. *** Защёлкнув замок в номере, Идан направляется к своему бойфренду. Он наклоняет голову и едва ощутимо касается пухлых губ, постепенно углубляя поцелуй, затем стягивает с партнёра чёрную футболку, оголяя карамельную кожу торса. Мужчина оглаживает грудь брюнета, прижимает его к себе за талию, очерчивает контур позвоночника большими тёплыми ладонями и целует. Губы, скулы, мочку уха, потихоньку спускается, оставляя дорожку поцелуев на шее, кадыке, ярёмной впадине, ключицах. — Боже, я так тебя люблю, — жарко шепчет модель куда-то в грудь. Он покусывает нежную кожу, не боясь оставить алые кровоподтёки. — Пойдём на кровать, —прерывает его старший, беря за руку. Младший ведёт его к кровати, толкает на неё и нависает над парнем, продолжая страстно целовать его тело. Когда дело подходит к предстоящей близости, певец протягивает возлюбленному презерватив. *** После достижения долгожданной разрядки Идан устало упал на белую смятую подушку. Харель же приютился на его молочной груди. Русоволосый укрывает себя и бойфренда холодным одеялом. — Спокойной ночи, мой личный певец, — сладким шёпотом произносит младший. — Спокойной ночи, любовь моя, — шепчет в ответ артист. Он закрывает глаза, обнимает любимого крепче и довольно скоро погружается в сон. *** — Ты думаешь, Менгеле отправит тебя в левую колонку? — шепчет молодой парень лет 25-27 и, по-видимому, обращается к Харелю. — Не знаю, — отчаянно прозносит он, вздыхая. — Я — обычный еврей, каких здесь сотни, — с безразличием добавляет певец, поправляя жёлто-розовую звезду Давида на робе. — Блок 31 закрывается. Все, кто был связан с ним, будут умерщвлены сегодня же ночью. Фреди, только ты можешь спасти нас, — раздаётся позади женский голос. — А дети? В любой беде в первую очередь страдают дети, — строгим тоном возражает парень. Так, значит, его зовут Альфред. Осталось узнать, кто он? — Дети в любом случае умрут — они нацистам ни к чему, — переходит на крик девушка, но вовремя успокаивается и понижает тон, — Здесь, в Аушвице, есть все: и сионисты, и антисионисты, и коммунисты, и социалисты, и монархисты. У них у всех разные взгляды, разные позиции. И их всех можешь объединить только ты, Фреди., — отчаянно заканчивает свою речь девушка. — Хирш., — шепнул себе Харель. — Дайте мне час на раздумье, — единственное, что говорит Фреди, после чего удаляется к себе в комнатку. К певцу и незнакомке подходит старый профессор. — Ну что? — с горящими глазами, полными надеждой, интересуется он. — Сказал, через час примет решение, — разводит руками пани. — Только серебряный свисток Хирша может вывести всё Сопротивление на восстание, — уясняет для себя старик. У артиста начинает болеть голова. «Алия — это больше, чем миграция в Палестину…» — проскользнула цитата Альфреда. В виски ударяет неровный пульс. «Когда закончится Холокост, евреи создадут собственную армию, и армия эта будет несокрушима.» — ещё одна фраза Хирша. Дышать становится тяжело. «Евреи сильнее нацистов. Именно поэтому нацисты стремятся нас уничтожить» «Фреди Хирш умер! Фреди мёртв! Альфред Хирш, главный сионист Аушвица, покончил жизнь самоубийством! Он не мог видеть, как умирают дети! Хирш умер!» — повсюду раздавались беспокойные голоса. Внезапно стемнело. Голова вот-вот расколется вдребезги. За стеною барака слышатся тонкие женские голоса: они плачут, поют песню Hatikva, всхлипывают, прощаются, зная, что через несколько часов от них останется только пепел. Барак пуст, за ним слышится душераздирающий крик, который через несколько минут растворяется в воздухе, следом вверх поднимается едкий чёрный дым из труб крематориев, горький запах сожжёных трупов оседает на дыхательных путях. Где-то там и прах Альфреда Хирша… Харель задыхается и замертво упал, а сердце вдруг замирает, и, кажется, навечно. Брюнет распахивает в ужасе глаза — на улице ночь. Рядом мирно сопит Идан. «Сон» — пытаясь прийти в норму, успокаивает себя он. Он тихонько встаёт, подходит к окну, устремляя взгляд тёмных глаз далеко в небо. *** По прилёте в Тель-Авив певец сутками не вылезал из студии, полностью погрузившись в творчество. — Я написал песню. Хочешь послушать? — демонстрирует ноты и текст песни артист. Младший целует его в висок. — Тебя слушать я готов вечно, — улыбнувшись, сладко нашёптывает он. — Тогда слушай, — готовится исполнить новую песню Харель. «…Я заслужил остаться в сердце, и признаю, Что порой чувствую себя немного отстранённым.» Модель внимательно вслушивается в музыку, пытаясь понять, какую атмосферу она передаёт и на основе каких чувств написана. «…Ночью тяжело, я не могу уснуть. И блуждающая улыбка выдаёт мой страх. Прошу, поговори со мной, с тобою я дышу, До момента, пока тишина не вернётся в моё окно…» Нестандартная песня для человека, который чаще всего поёт о любви. И Идана это немного напрягает, хотя песня находит отклик в сердце. «…Скажи, мы можем быть хоть чуточку другими? Мы это прошли. И заплатили недёшево. Пообещай, что в этот раз ты вернёшься…» Волнение, беспокойство, отчаяние, страх быть убитым, борьба за каждый день существования — всё это отчётливо слышались в музыке. Но откуда взялось столько тревоги в родном Тель-Авиве, Идан понять не мог. — Великолепно! — воодушевлённо отмечает русоволосый. — Но почему так много печали? Почему так много досады? — уточняет он — Мой сон.. Тогда, в Польше.. — замялся Харель. Модель выгнул бровь, ожидая услышать подробности. И тогда певец принялся детально рассказывать весь сон. *** — Почему ты не сказал мне об этом раньше? — задумался юрист. — Не хотел терять связь со своим сном, чтобы написать эту песню, — промолвил певец, но, увидев полный непонимания взор, дополнил, — Я не был готов раскрыть его полностью, пока не напишу музыку. **** «Идан остался в Тель-Авиве со своим мужем, не волнуйся», — её голос звучит слишком саркастично. — Однополые браки в Израиле не регистрируются, — с серьёзным видом поправляет сестру голубоглазый. — Да я свидетельницей буду на вашей свадьбе! — воодушевлённо размахивает руками Эли. А парень просто обречённо вздыхает. — Погоди.. Так, Харель в Иерусалим? — Почему ты такой тупой? — наигранно хнычет Лиша, — Нет. Он просто до автовокзала довезёт меня. — Лиша.., — вдруг вспомнил Идан, как называл сестрёнку, когда она была совсем малышкой. — Познакомь маму с Харелем, — умоляет она, заглядывая в бездонные голубые глаза.. Точно такие же, как у неё. — Пожалуйста, — тихо шепчет она, закусывая губу. *** — Элиана до сих пор не написала, хотя должна была приехать уже, — взглянув на часы, удивился Идан. — Может, забыла? — преполагает старший. — Не знаю. Пойду маме позвоню, спрошу, — решает голубоглазый, уходя в комнату. А Харель решает полистать ленту инстаграма, да и сторис записать, чтобы напомнить фанатам о предстоящем концерте. Внезапно в ленте появляется сообщение от новостного канала 12news: "Теракт близ Иерусалима: палестинский терррист подорвал автобус, направлявшийся из Тель-Авива в Иерусалим. Все пассажиры погибли, их тела опознаются. Террорист ликвидирован. Соболезнуем родственникам погибших". Эли. Была. Там. И её больше не существует. Больше нет этого огонька, который даже в темноте излучал ослепительный свет. Другой вопрос — как на это отреагирует Идан? А русоволосый только-только вышел из спальни. — Мама сказала, что Эли не приехала. — Идан..., — подбирает подходящие слова певец, — Эли погибла.. — Что?! — вскрикивает русоволосый. — Теракт, — одно слово, которое так сильно ударяет по телу. А Идан отрицательно качает головой, не желая принимать тот факт, что его любимой сестрёнки больше нет. Он не думал, что объятия и поцелуи в щёку перед её отъездом в Иерусалим будут последними в его жизни. Он не думал, что последняя сказанная ею фраза будет последним её желанием. *** После смерти Элианы прошло три месяца. За это время даже Ади успела уехать в Нью-Йорк, а последнее желание Эли так и не было исполнено. Однако певец и модель стали ещё ближе друг другу, узнали друг друга лучше, и вскоре наконец решились познакомиться с родителями друг друга. После обеда парни должны выехать в Иерусалим, поэтому певец с утра пораньше сидит за ноутбуком, высматривая варианты подарков. — Что любит твой отец? — спрашивает Харель, изучая информацию о том, что можно подарить родителям возлюбленного. — Подари какой-нибудь хороший коньяк или виски.. Отец это любит, — предлагает Идан. — Замечательно, тут как раз недалеко есть магазин хорошего алкоголя, — отмечает певец. — Так, а маме? — Да я откуда знаю? Я за женщинами не ухаживал никогда, — объясняет модель. — Ладно, тортик какой-нибудь возьму. Ииии, — парень на секунду задумался. — Это всего лишь знакомство, — перебивает его голубоглазый. "Знакомство с родителями будущего мужа", — мысленно уточнил Харель, но сказал совершенно другое: — Слушай, мы вместе уже больше полугода. Полагаю, знакомство с твоими родителями должно было быть раньше. Так что не надо тут возмущаться. — Мажорик хренов, — буркнул себе под нос Идан, но перечить не стал. *** — Ты серьёзно? Этот коньяк стоит 1700 шекелей! Целое пособие для ультраоотодоксов! — недовольствуется Идан. — Вполне серьёзно, это же Chateau de Montifaud Heritage Louis Vallet с пятидесятилетней выдержкой, — говорит брюнет, не понимая, из-за чего так злится парень, — Этот алкоголь не может стоить дёшево. — Давай оставим эту покупку до более знаменательного дня? — предлагает младший. — Ладно-ладно, оставим, только не ворчи, — сдаётся певец. В итоге они взяли виски Bourbon Woodford Reserve. — Какие цветы твоя мама любит? — спрашивает Харель, внимательно изучая витрину с разными видами цветов. — Не знаю. Женщины всякие цветы любят, — разводит руками Идан. — Возьми лилии.. Или пионы.. Не запаривайся особо. — Всё с тобой ясно, ладно, возьму букетик из белых и нежно-розовых хризантем, — заключает певец и подходит к молоденькой флористке. — Будьте добры, букет вон тот, с хризантемками. — Ты для девушки своей? — уточняет она, доставая свежие цветы из вазы. — Для мамы, — отвечает за Хареля Идан. — Тогда это лучший вариант, — улыбаясь, произносит девушка. — А.. Это твой брат? — шёпотом спрашивает она у кареглазого. — Нет, мой бойфренд, — взглянув на стоящего позади парня, отвечает певец. — Аа, понятно, — огорчённо кивает флористка. — Харель, а можно твой автограф? — тихонько просит она, протягивая завёрнутый в подарочную упаковку молочного цвета букет нежнейших хризантем. А на бежевой атласной ленте красуется надпись: "самой лучшей женщине в мире". — Конечно можно, — улыбается парень, оплачивая заказ. Передав букет Идану, артист спрашивает, заглядывая в изумрудные глаза девушки: — Как тебя зовут? — Мария, — неуверенно произносит девушка, наматывая блондинистый локон на указательный палец. — Мария.., — шепчет себе под нос певец, подписывая открытку. — Готово, — вокалист протягивает зеленоглазой блондинке свой автограф: "Улыбайся чаще, тебе очень идёт улыбка! Прекраснейшей Марие от Хареля Скаата" — Спасибо, — кивнув головой, робко шепчет девушка. Харель покланился и, взяв Идана за руку, покинул магазинчик. *** На выходе из магазина парней уже ожидал Элазар. — Всё? Теперь в Иерусалим? — уточняет он. — Да, теперь в Иерусалим, — соглашается Харель. — Только в аптеку заедем, — просит водителя Идан. Но, увидев полный непонимания взор темно-шоколадных глаз певца, наклоняется к нему и объясняет: — За презервативами. Харель ухмыляется. — Давайте ещё все вместе сходим на кладбище? — предлагает старший. Всякий раз, когда он бывает в Иерусалиме, он кладёт на место захоронения Элианы камень. Камень — символ вечности на еврейском кладбище. Камень способен пролежать на могиле вечность, не изменив формы. Считается, что именно камень защищает тело усопшего от осквернения. Поэтому специально для Эли певец набрал много-много камней самых разных размеров. — Я только за, — соглашается русоволосый. И они едут в золотой Иерусалим...