Мальчик с апельсиновыми щеками

***

Однажды жил на тихих берегах юноша, что был потомком одного из венгерских королей. Как он попал туда? Доподлинно это было неизвестно никому, знали лишь, что в неких землях корабль, нагруженный золотом и дорогими тканями, слоновой костью, подарками и редкими изысками пошел ко дну. Когда это было? Знают лишь старики — сложители легенд, от которых я услышала эту историю. Юноша тот жил в одиночестве, в доме обжитом, но несколько веков назад заброшенном людьми. Лианы оплетали все его окна, двери, ножки столов и стульев стали намертво прикованными, стабильно-статичными за прошедшие столетия. Морские черепахи ночевали под его английскими тумбами и кроватью с отломленным пологом; крошечные колибри свили гнезда на люстре из мутного хрусталя, а затем и люстра была превращена лианами в причудливое украшение из зеленеющих нитей. Юноша тот был прост, как небо, и чист душой, как океан, окружавший его тропическую хатку. Лучи солнца будили его по утрам через трещины обожжённой некогда черепицы. Мягкий свет не встречал преграды перед теплым пологом охры. Теперь же обожжённая глина совсем покрошилась, разбежалась от дождя, который подобно солнцу, с одним лишь отличием, что в пасмурную погоду, умывал человеку лицо. Его густые, иссиня-черные брови задерживали несколько капель будто в невесомости, над прикрытыми веками и, только не выдерживая напора прохладных следов бури, опускали их на апельсиновые, персиково-нежные щеки мальчишки. Хотя, давно прозвище это осталось позади, за океаном, как и его прежние воспоминания о прошедших годах. Просыпаясь, он не стряхивал воду с головы, не страшился дождевой влаги. По размягченному дереву осторожно ступал человек до тех пор, пока не погружались его ноги в песок, а затем и в древесные опилки, низкую порасль, мерно щекочущую ноги и колени. Молодой наследник венгерского трона обводил мягким серым взглядом тропы, положенные самой природой по дикому миру древесной коры и мягко сыревшим у земли корням. Необычны были эти тропы, ведь человек, живущий, скажем, на поле или пашне, пусть даже ходивший по лесу, никогда не увидит их в тени высоких банановых и финиковых пальм. Не увидит он и попугая, мерно добывающего себе пищу у одного из обжитых птицами стволов, как и многого другого, не подвластного человеческому глазу, что видит каждый день людей вместо влажных глаз редких лесных ручьев. Юноша питался фруктами, разорял гнезда низко живущих птиц, разводил костры и каждый раз готовил себе отвары из древесной коры. Его мягкие руки давно приловчились ловить шустрых крабов, гнетущих мокрый песок шустрыми клешнями. По вечерам он перестилал свежесобранные пальмовые листья, поворачивал их к ярким языкам огня, чтобы поддержать огонь в следующий день. И так из раза в раз повторял он свой молчаливый и краткий ритуал. Ведь он был свободен, словно птица, от груза тяготевшей в той жизни памяти. А морскому простору был не страшен взгляд тучевых, мягких и радостных глаз, так ценивших тропическую тишину звездных ночей. Но однажды на тихое побережье обрушился ветер, пришедший из северных широт. Пальмы, охранявшие извечное молчание леса, тропическим шелестом ответили взволнованному океану, что выносил на берег крупные ветки смытых заживо деревьев с пораслью мутной зелёной водоросли. Берег был усыпан морскими звёздами, не удержавшимися на илистом дне, местами побитыми о камни резными ракушками, погасившими свой перламутр в ночной темноте. А чужестойкий ветер проливался дождем на побережье, продлевал свое нашествие на южный край.

***

Под утро, в утихшей от бурь гавани, изумрудные волны омывали шквалистый берег, задерживая на своих вершинах солнечные блики, под конец обращавшие их в белую пену тихого прибоя. Песок очистился, посветлел. После бури он оказался украшен перламутровыми раковинами, теперь же играющими на свету, как на арфе морской богини, что была рождена, словно жемчужина, из их недр. Местами зелёный от водорослей, берег преобразился, посветлел и стал свеж, как морской бриз, теперь колышащий пальмы. И лишь тонкая полоса граненых глиняных пластин, затерявшаяся среди тропической глуши, неравномерно покрывала обломки стихнувшего под шквалами ветра дома с обвалившейся крышей. Под ней, равномерным дыханием теплилась жизнь всех обитателей тропической хатки, кроме единого ее хозяина. Под обломками досок все так же играли на солнце капельки воды, равномерно стекавшие, как все ещё чудилось, по ровным, персиковым щекам человека с тонкими, удивительно бледными чертами. Такая нелепая, тихая и лёгкая, как перо вспорхнувшей колибри, смерть настигла его в мирном сне. Несмотря на трагический конец бившегося в унисон природе сердца, вокруг него ничего не изменилось: черепахи, выходящие из солёной, безмятежной, словно человеческие слезы, морской воды, откладывали яйца в песок, и все так же заползали на ночлег в давно брошенную хатку из прогнившего, но все же приятного шагу дерева. Птицы вили все новые гнезда. На бедном пороге обвалилась еле сдерживаемая в последние месяцы дверь, словно открывая всему миру буйное пространство тихой тайны человеческого жилища. И теперь там живут попугаи. Редкие змеи, угрожая обитателям своим временным присутствием, вились по обхоженному человеком полу. Скитальцы-термиты, уничтожающие все следы человеческого присутствия, нашли и себе места в чудной постройке с мебелью, некогда ценившейся среди людей. А подумать только, ведь его предок был венгерский король. Своим серым, но отнюдь не таким, как у нашего героя, взглядом, он молчаливо повелевал судьбами людей. Одним своим словом он рушил горы и заставлял склоняться их к его ногам. И в виде дробленого камня эти вершины строили новые вершины — замки и башни короля, падавшие к его ногам. Они возводили ввысь королевский престол. Той жестокости, тому суровому нраву мог бы позавидовать любой тиран. И потому сквозь годы о венгерском короле будут сложены песни, легенды, его имя будет проноситься в балладах, разливаться по просторам новых земель. А что же юноша с щеками апельсинового цвета? Его костями некогда будет украшено одинокое побережье, которое не могло сберечь маленькой хатки на своем берегу. Обломки глиняной крыши сточатся о камни, которые с бурей вынесет океан на песчаные насыпи. Зелёный тропический лес продолжит звенеть стеклянными от солнца листьями пальм и наполнять берега океана новой жизнью с новыми минутами блаженного, звучного покоя.

***

Со временем все возвращается на свои места. Это великое и неотвратимое правило. И пока оно будет напоминать о себе присутствием жизни на бушующих берегах, заброшенных первооткрывателями земель, я буду дышать мерно и ровно.