Ты — моя лучшая компания

Ян Чонин ненавидит Рождество. Он множество раз слышал, как люди с трепетом отзываются об этом празднике. Как они с таким непонятным для Чонина нетерпением ждут подарки, как с таким рвением ходят по магазинам, покупая подарки друзьям и родным. Как с восторгом они слушают новогодние песни с одинаковыми текстами. Как с огнём в глазах играют в снежки и строят крепости и снеговиков, которые будут уже через пару часов либо разрушены, либо растают. Чонин не понимал и всю эту «новогоднюю» еду. Это ведь самые обычные мандарины, те же апельсины, только меньше. Разве люди могут радоваться такой мелочи, даже когда внутри оказываются эти мерзкие горькие косточки? А эти тысячи новогодних салатов, которые можно без проблем сделать в любой другой день? Разве есть в этом что-то особенное? Почему парочки считают этот праздник романтичным, разве уже не существует День Святого Валентина? Хотя, признаться, в последнем Чонин немного сомневался, ведь романтики как таковой у него никогда не было, но он и не жаловался. И, хотя парень в этом никогда не признается, он в чём-то завидовал всем этим парочкам, которые, как только куранты пробьют двенадцать, мигом сцепляют свои губы вместе, будто ничего больше и не нужно. Но так было не всегда. Чонин с радостью вернул бы то время, когда он считал Рождество особенным, радовался каждому его приближению, надеясь на чудо, что в следующем году все его мечты точно исполнятся. Однако сейчас вся эта рождественская суета не заставляла его радоваться и смеяться, как раньше. Сейчас его это раздражает, пускай и вида он не показывает, ведь, если ему это не по нраву, то это не значит, что страдать должны все. Иногда ему кажется, что это единственное, что отличает его от Гринча. Также Чонин может отметить, что ненависть к празднику частично появилась у него из-за ненависти к зиме в целом. Вернее, не к зиме, а к погоде в эту пору года. Он не может отрицать, что смотреть на то, как падает снег – красиво, но он бы предпочёл никогда не видеть это, если взамен эгоистичные водители автомобилей не будут обливать бедных прохожих водой, если не придётся укутываться в тысячи слоёв одежды, чтобы согреться, если можно будет спокойно ходить по земле, а не еле перебирать ногами, чтобы не поскользнуться на льду, если не придётся буквально тонуть в сугробах, которые и не сугробы по сути, а просто грязь, если штаны не будут промокать до колен, если ветер не будет «резать» лицо, если не придётся болеть так часто и не придётся мёрзнуть даже в помещении, потому что отопление не работает везде, а в коллективе обязательно найдётся человек, которому «слишком жарко», если, если, если... Чонин может перечислить ещё тысячи, если не миллионы причин, чтобы отменить Рождество и зиму в целом. Но, несмотря на всё это, он никогда не говорил своим товарищам по группе о своей ненависти к Рождеству. Чонин видел как его хёны, как и остальные люди, радуются приближению этого праздника, и он не хотел, чтобы из-за него они отказывались от этого веселья, а он уверен, что они ради него одного будут готовы провести Рождество дома, а может и вообще откажутся от празднования. Чонину бы это точно не понравилось. Вот только сейчас, даже не взирая на то, что Чонин не рассказывал и не расскажет об этом, вся группа, похоже, проведёт Рождество в общежитии в довольно спокойной обстановке. А дело всё в том, что Ян умудрился заболеть, из-за чего он в несколько раз чаще думает о том, что зима – та ещё хрень. И раздражает его больше не собственное беспомощное состояние, а то, что остальные участники тоже вынуждены сидеть дома. «Это несправедливо! Вы не обязаны избавлять себя от веселья из-за меня!» – повторял снова и снова Чонин. Однако мемберы его совершенно не слушали: сидит дома один — значит сидят все. Все с этим согласны и знают, что их макнэ тоже, но только когда заболевает не он. Чонин не видел смысла во всём этом, так как участники всё равно не заходили к нему в отдельно выделенную комнату для таких случаев, однако он не может соврать, что это согревает его сердце, ведь все сидят в общежитии в такой праздник не потому, что он болеет, а потому, что он не может выйти с ними. Чонин может всеми фибрами души чувствовать, как о нём заботятся, как все в группе заботятся друг о друге. Особенно Чан. Всякий раз, когда он проявляет свои лидерские качества, что происходит довольно часто, Чонин не может не думать о том, какой Бан Чан замечательный лидер, друг и хён. Как бы он не любил всех участников, при одном только виде своего лидера его сердце начинало биться чаще, а щёки горели каждый раз, когда Чан ему улыбался. Чанбин даже иногда подшучивает по этому поводу, но Чонин всегда отмахивается. Он свято верит, что к своему лидеру испытывает только глубокое уважение. Чанбин почему-то с ним не согласен. И конечно же Бан Чан взял на себя ответственность ухаживать за больным. Он приносил Чонину еду в постель, приносил все нужные лекарства и просто не давал ему заскучать. Иногда макнэ говорил, что Чану не стоит так стараться, что он заболеет и что ему стоит просто пойти повеселиться с другими участниками, однако в ответ лидер всегда лишь хмурился, нежно проводил рукой по волосам Чонина и говорил: «Ты — моя лучшая компания». И Чонин ни за что не признается, что говорит это снова и снова, чтобы услышать эту фразу. Так, настало время Рождества. Макнэ группы постепенно шёл на поправку, но всё ещё был болен. Он был твёрд в своём решении остаться на Рождество в своей комнате, чтобы не заразить остальных, однако слово Чана для него — закон. Поэтому Чонин сидел в мягком кресле вместе со всеми участниками и просто наблюдал за весельем. Раньше он хотя бы пытался присоединиться, однако сил уже на это не было. Наивно было полагать, что никто не заметит. Чан заметил. Он всегда замечал. Для него не было секретом, что Чонин не любит Рождество. По этой причине сейчас лидер сидел на соседнем кресле и, как и макнэ, наблюдал за участниками, украдкой поглядывая на Чонина. В конце концов, не выдержав грустного взгляда сидящего рядом друга, Бан Чан пристально посмотрел на него, взял за руку и подвинулся ближе. «Всё нормально? Хочешь пойти в комнату?» Чонин действительно не хотел портить всем настроение, однако не мог не кивнуть. Чан с пониманием в глазах потянул макнэ с кресла. «Ребята, Чонину нехорошо, я отведу его в комнату и побуду с ним. Повеселитесь, ладно?» Остальные тут же начали расспрашивать о его состоянии. Минхо хотел было уже пойти с ними, как Чанбин дёрнул его за плечо, покачал головой и жестом сказал парочке идти. Чонин почувствовал себя виноватым. Пока участники веселились в соседней комнате, Чан вынужден сидеть с больным и хмурым макнэ. Он считал, что их лидер больше всех заслуживает отдыха, что он должен сейчас не думать о ком-то другом, а наконец позаботиться о себе. Чан, кажется, понял, о чём он думает, поэтому мягко улыбнулся, погладил по руке, которую он так и не отпустил, и сказал: «Чонин, не волнуйся. Помнишь? Ты — моя лучшая компания». И от чего-то стало легче. Как будто эти слова вселяли в макнэ жизнь и надежду на что-то, чего он и сам не понимал. В соседней комнате раздались радостные крики. Чонин оглянулся на дверь, Чан же смотрел прямо на него. «Закрой глаза», – мягко сказал хён. Не думая, Чонин подчинился. Кажется, прошла вечность, прежде чем лидер снова заговорил. «Скажи, если это перебор, ладно?» И он поцеловал его. И Чонин так и не открыл глаза. В его груди взорвался фейерверк, руки не двигались, он даже не дышал, а просто наслаждался ощущением губ Чана на своих. Он вспомнил, как не понимал, почему для парочек этот праздник особенный. Вспомнил, как каждую рождественскую ночь смотрел на Чана в надежде, что он сделает что-то, и Чонин даже не понимал, что именно. Ответ пришёл сам, как и ушла, кажется, вся ненависть к Рождеству. Он поцеловал его в ответ.