История про Зайчика

Девочка сразу откинулась на кровать - она выглядела очень уставшей. - Так… что ты… нашел? Лен достал спрятанные листики: - Вот, я не читал еще, сейчас буду разбираться… ты в порядке? – он склонился над сестрой и обеспокоенно коснулся ее щеки. Она слегка приоткрыла глаза. - Да, но… чувствую себя очень… глаза слипаются… накрой меня одеялком, братик. Он подоткнул ей одеяло, дел в руки зайчика, которого она сонно пыталась нащупать, не открывая глаз. После чего поцеловал ее в щеку и, стараясь не шуметь, поскольку девочка уже мирно посапывала, отправился в уборную, где, усевшись на полу под лампой, начал разбирать бумажки. Подчерк был красивый, стройный, но временами становился угловатым, рваным. Половина листьев была перечеркнута, при чем не одной линией, а так, будто это делали с особым ожесточением. - Такс… «Я чувствую себя такой беспомощной и маленькой… каждый может подойти ко мне, избить, отобрать игрушку или еду… всегда страшно выходить куда-то, в столовую… в класс… хотя, в спальне тоже страшно, спать тоже страшно, подходят, пугают… кричат…» Оставшаяся часть страницы была в растекшихся кляксах – не разобрать. Лен положил первый лист рядом с собой и взялся за второй. «… Воспитатели говорят я стала плохой девочкой, жестокой, но по мне так даже лучше. Никто не пристает. Позавчера подралась с девочкой и расцарапала ей лицо – она специально обрызгала меня водой на перемене, вчера другая девчонка попыталась отобрать у меня сладости, которые нам раздают каждое воскресенье после обеда – я пырнула ее в руку вилкой. Пусть знает что делает. От чего-то меня отвели к директору и очень долго беседовали о чем-то. Не могу взять в толк, ведь это она поступила плохо. Подумаешь небольшие ссадины, а она хотела забрать чужое. Она поступила несправедливо!!!!». Еще пара листов, на которых понять можно лишь отдельные слова, которые при всем желании не удавалось сложить во что-то осмысленное. «Сегодня был очень странный день. Когда я проснулась ночью, было невероятно тихо. Я встала с кровати. Луна была красивая – мне захотелось выйти в коридор – там большое окно, я думала, будет красивый вид. Я совсем забыла о ведре, что стояло рядом с выходом, оно там необходимо чтобы дежурные убирали за теми, что обмочился ночью… я задела его, но ничего не произошло. Ни звука. Я удивилась. Обернулась назад посмотреть, но все спали… а потом я посмотрела на свою кровать, там лежала я… совсем неподвижно. Я закричала. Очень громко, но, кажется, никто этого не услышал. Я подбежала к кровати и коснулась собственного тела. Мир закружился перед глазами, а потом я вскочила и закричала уже по-настоящему. А потом меня снова ругали. Не удивлена, только это они и умеют». Снова куча перечеркнутых строк. «Уже несколько недель я практикую свои магические способности. Воспитатели хваля меня, что я исправилась, перестала ввязываться в неприятности, но на самом деле мне просто не до них. Наивные. Я еще не разобралась в своей магии, но, кажется, я могу внушать людям мысли. Но это выходит редко. Не понимаю с чем это связано. Еще, когда люди со мной милы, у меня будто прибавляется сил. Но у них всегда слишком быстро появляются дела. Они хотят уйти, спешат куда-то. А мне хочется подольше побыть с ними. Иногда по ночам я выхожу из своего тела, теперь уже не страшно. Я гуляю, наблюдаю за людьми. У них очень много грязных секретов. Еще раз убеждаюсь, что каждый бесчестен, заботиться в действительности только о собственной выгоде. Мерзкой воспитательнице в тайне нравится старший воспитанник. Директор только и думает как нажиться на нас, даже был бы рад, если бы какой-то ребенок заболел, ведь так можно получить еще больше денег у попечителей. А еще днем, бывают такие моменты, когда меня перестаю замечать. Как будто я оказалась в каком-то отдельном куске пространства, но при этом я нахожусь в собственном теле. Во сне никогда так не выходит, кажется нужен…». Три зачеркнутые строчки. - Безумие какое-то,- пробормотал Лен, берясь за новую страницу. «Я стала падать в обморок по нескольку раз в день. В классе, пока иду по коридору. Ночью сон похож на забытье. И я вижу странные картины каждый раз. Они хаотичны. Очень сложно собрать цельную историю. Я еще не все понимаю, но попробую записать, пока еще в сознании. Я вижу туманные горы из бордового камня, непонятные руны. Я смотрю на них и в моей голове будто сами возникают знания. Иногда я вижу женщину. Она временами надменна, временами плачет. Она спит с мужчиной. Это мерзко. Не знаю, зачем я это вижу. Он ее унижает, а она делает вид, что ей нравиться. Воздух в той стране странный. В нем как будто реки. Белые. Как будто из молока. Когда папа сердиться… Папа? Да, точно, он мой папа. А она мама, выходит. Так вот.. когда он злиться и хочет наказать кого-то, он мысленно тянется к этим рекам… и потом, с тем человеком на которого он сердится происходят ужасные вещи. Хотя не жалко. Наверно я видела это глазами мамы. Это было до того, как папа надолго исчез. Мать стала такой важной, все перед ней ползали как букашки. А потом он вернулся и уже она ползала перед ним. А он ее бил, было больно. И мне было больно. Подонок… ». Тут несколько строк было перечеркнуто с таким ожесточением, что лист в некоторых местах прорвался. «Ну конечно, как я и говорила, все думают только о себе. Он решил вышвырнуть меня, чтобы я умерла в открытом космосе, а эта сука согласилась с ним. Продажная мразь. Сначала за мой счет хотела пробраться к власти, а потом хотела того же, за счет моей смерти, сука. Все для них лишь ничего не значащие игрушки на пути к достижению убогих целей. Никого не волнуют настоящие ценности, искренние чувства, честь. Отвратительно. Хорошо, что этот пьяница и извращенец «почтенный придворный астроном» предпочел трахнуть еще одну шлюху, после выжраной бутылки вина, чем проверить расчеты. Благодаря этому придурку я оказалась здесь…. совсем не помню, чтобы было дальше. Только то, как уже ребенком сижу на полу какой-то грязной комнаты с другими детьми… очень хочется есть». Дальше страницы оказались в кляксах. Из того, что он смог разобрать – там были какие-то ругательства и проклятья, обвинение какого-то мальчика… или это был учитель? Не разберешь. Но пару предложений выцепить удалось: «Я создам новый мир любви. Без расстройств и разочарования, без обманов и ссор, без жажды наживы и эгоизма…. как же пожалеют все те придурки, что пытались помешать мне. Мир без боли. Никто не посмеет испортить мою мечту». Лен хотел было взять новую страницу, но понял, что все остальные листы, прихваченные им с собой не хранили записей, только пятна грязи и просочившиеся чернильные кляксы. - Черт, так ничего полезного и не узнал… - он откинулся назад и уперся затылком в кафельную стену. Его уже давно подташнивало, но только сейчас он ощутил это в полной мере. Мальчик просидел так несколько минут, а потом вскочил и стукнул себя рукой по лбу. - Точно, точно, точно!! – решение возникло внезапно. Мозг, который все это время анализировал информацию без ведома своего хозяина, подсказал ответ, - сознание!! Наш единственный шанс пока она спит!!! Надо скорее рассказать Рин! Он выбежал из уборной и запрыгнул на кровать. - Рин, Рин, Рин, вставай скорее!! Я понял как нам спастись!! – он начал трясти девочку, но она не отзывалась. - Эй, Рин, Рин!! – никакой реакции. Не совсем осознавая что происходит Лен поднес руку к ее лицу и ощутил только едва уловимое дыхание. Слишком слабо даже для спящего человека. Ничего не понимая, он, как мог, попытался подхватить ее на руки и отнести в ванну. Этот дом уже научил его не доверять тому, что они едят, поэтому первой мыслью было отравление. Сейчас он бы ненавидел себя, неимоверно ругал, за то правило, которое сам вывел еще после первой трапезы, но выполнение которого не отследил, однако на это не было времени. Все его сознание как будто превратилось в прямой поток мыслей, даже паника пульсировала лишь где-то на его границе. Все то же что и днем – наклонить над унитазом, засунуть два пальца в рот... однако на этот раз рвотный рефлекс был очень слабый. Он попытался надавить ей на живот засунув пальцы еще глубже. На его руку вылилось немного зловонной жидкости. Попытался повторить действие, но это не срабатывало. Лен перестал чувствовать биение сердца под рукой, который держал сестру за живот. Не осознавая того, что по щекам текут слезы он трясущимися руками уложил ее на спину и попытался сделать искусственное дыхание. Как это делается – он толком не знал, только в теории: 30 нажатий на грудную клетку, потом приподнять за подбородок и два выдоха в рот. Один цикл, второй, третий, каждый раз, когда заканчивались эти тридцать мучительно долгих нажатий он надеялся, что почувствует дыхание на своих губах, но этого так и не произошло. Он попятился назад, смотря глазами, обезумевши от боли, которая, все это время сдерживаемая чем-то, теперь прорвалась в сознание. Наверное, не было в его теле такой мышцы, которая не сотрясалась. Он упал на пол. Его вырвало. Он хотел подняться, но тело не слушалось его, стало как будто ватным и продолжало само непроизвольно подергиваться. Может он потерял сознание, а может просто пролежал двадцать минут неподвижно, в луже из содержимого его собственного желудка. Когда Лен встал - каждое движение было медленным, но невероятно четким. Он снял испачканную футболку и вымыл руки. После чего подошел к трупу сестры, который, как ему показалось, начал уже остывать. Поднял. Отнес в комнату. Уложил на кровать. После он вернулся в ванну, взял из шкафа чистое полотенце, смочил теплой водой и обтер сестре лицо и шею. Дал в руки Зайчика, а затем скрестил их на груди. Укрыл ноги одеялом. Поцеловал в лоб. И, заметив стекающую по щеке сестры слезу, вытер ее. Затем снова вернулся ванну достал из шкафа все полотенца и стал связывать их в веревку. Получилась не очень длинная, впрочем, большего и не требовалось. Вернувшись в комнату, он залез на стул и привязал один конец импровизированной веревки к люстре, а из другого смастерил петлю. В те двадцать минут, что лежал на полу в ванне, он понял, что уже мертв. Его душа умерла вместе с его сестрой. От сердца остался механизм, не способный испытывать ничего кроме боли. Функционировала теперь лишь бесполезная оболочка. Поломанные вещи нужно либо чинить, либо выбрасывать. Тишину заполнял все тот же белый шум телевизора, начинавший сводить с ума каждого, кто находился хоть сколько-то долго в этой комнате. Лен поднялся на стул. Тепло то ли приятно, то ли удушливо обвилось вокруг шеи. Встал ногой на спинку стула, перенес вес… Последнее что он увидел – лицо сестры, все такое же прекрасное как и обычно. *** Зайчонок видел лишь белый потолок, постепенно становившийся светлее, в предрассветной мгле. Руки, обвивающие его, холодели, а он испытывал раздирающую изнутри боль, будто когтями, и ненависть к себе. «Ты знал, знал, что все так кончится, - злорадствовали и улюлюкали мысли в его голове,- что, насладился передышкой? Как тебе теперь, действительно лучше?». Он хотел перестать существовать, но это было вне его власти. На утро, придя к своим малышкам, женщина нашла лишь два остывших трупа, а через несколько часов небольшое кладбище пополнилось еще одной парной могилой. *** На деревянном стуле, перед телевизором, который показывает только белый шум, сидит Зайчик.