It's Fun to Play Pretend

Проснувшись, Тай Ли дарит первую притворную за весь день улыбку миру. И она кажется естественной на пухлых губах. Девушка однажды услышала, что если проецировать желаемые чувства, то можно их и почувствовать в один прекрасный день. Или что-то в этом роде, похожая эмоция, которая также собьёт с толку. В этом мрачном, тёмном дворце, сотканном из потускневшего золота и капающих свечей, она чувствует потребность быть маленькой вспышкой звёздного света среди ночного неба. Азулы рядом с ней нет. Это хлопотно, тревожно, и Тай Ли делает глубокий вдох, представляя, что она сейчас стоит на улице, в свете рассвета, и практикуется, растягиваясь в разные стороны, словно холщёвая верёвка. Конечно, именно это и происходит. Почему бы и нет? Она медленно встает, идёт в ванную и умывается. Прохладная вода касается её бархатной кожи, и девушка вдыхает, приоткрыв рот, чувствуя, как жидкость капает на губы. И, напевая какую-то мелодию, которую она подхватила где-то в Царстве Земли много веков назад, когда была Воином Киоши, Тай Ли наносит на лицо профессиональный макияж, которому позавидовала бы любая женщина. Идеально. Она похожа на куколку, хотя это, быть может, всё-таки минус, ведь Тай Ли уже давно не ребёнок. Идеально. Выбор наряда занимает много времени. К тому времени, когда девушка одевается, беспокойные мысли об Азуле снова посещают её крошечную голову. Снова. Но всё в порядке. Всё в порядке, всё в порядке, ты знаешь, что всё всегда в порядке, — верит её часть. Да, всё в порядке, пока ты не снова не найдёшь её с перерезанными запястьями, — усмехается тем временем другая. И Тай Ли лишь может догадываться, какая из частей права, поэтому начинает петь немного громче в попытке унять бушующие мысли, улыбается птицам, садящимся на деревья Азулы за окном, где облуплилась алого цвета краска. Снова мысли. Девушка ускользает, словно ветерок, подальше от окна в надежде найти другого рода занятие. Когда она жила с воинами Киоши, ей всегда было чем заняться. Работа по дому, чтение, обучение мастерству. Положение принцессы подарило ей роскошь абсолютной скуки. Девушка ценила статус лишь в те дни, когда часами лежала в постели с Азулой и чувствовала себя довольной, словно бабочка на цветке. С другой стороны, живя во дворце, она всегда ощущает во рту привкус пыли. Что ж, пыль на вкус лучше грязи с острова Киоши. Но иногда зимой Тай Ли скучает по запаху снега. Нет, не думай об этом. Твоя жизнь сейчас в разы лучше, нежели была раньше, заставляет она себя думать, и в ответ на подобные мысли ничего в ней не сжимается в протесте и не волнуется, сопротивляясь. Она находит Азулу сидящей в окружении открытых книг на мягкой траве во внутреннем дворе. Сейчас лето или, может быть, весна, — Тай Ли теряет представление о временах года, и иногда по этому поводу её раз в несколько месяцев посещает беспечное беспокойство, шепчущее в уши: «Ты что-то да упускаешь». Время больше для неё ничего не значит, и девушка останавливает вихрь мыслей, яростно размахивая в собственной голове мокрой тканью, лепля на неё каждую думу. Об этом думать не стоит. Тай Ли опускается на колени рядом со своей невероятно сосредоточенной женой и мягко целует её в губы. Азула наклоняется в ответ; она даже не в обиде, что её прервали во время усердной работы. Возможно, это не то место, где они когда-то собирались оказаться, но у них, несомненно, есть всё. Да, у них есть всё это, и Тай Ли, сидя рядом с ней, чувствует тепло, исходящее от чужого тела. Когда-то она была такой холодной. На какое-то время, на какое-то до безумия долгое время Азула замерзла и стала льдышкой. Тай Ли все ещё переплетала их тела и дарила собственное тепло, не получая ничего подобного взамен. Девушка скроет свои слова и промолчит, да, промолчит, потому что потеряет Азулу, если скажет то, что вертится на языке. Постепенно, благодарно, блаженно, к счастью, и эти слова, светящиеся на лбу, исчезли вместе с сомнениями, гневом и желанием их озвучивать. — Ты проспала, — замечает Азула, и её тон голоса Тай Ли определить не может. Но она, честно говоря, и не беспокоится об этом, — прошли деньки, когда девушка в волнении разбирала по буквам каждое сказанное Азулой словечко и анализировала его, будучи влюблённой. Теперь их любовь запечатана и нерушима, так что Тай Ли может расслабиться, грея себя знанием того, что она не потеряет сестрёнку Зуко никогда. Если только она снова не сорвется, как в последние пять раз. Если только ты не найдёшь её с перерезанными венами снова, пока она валяется на полу, покрытая тёмной кровью. Если только она снова не обожжёт тебя. Или не изнасилует. Да, не изнасилует. — Ты здесь? Ку-ку, — бормочет Азула, изучая пустые глаза Тай Ли. Это взгляд, которым обычно обладает только сама дочь Короля Феникса. Пристальный взгляд в пятьсот ярдов, пристальный взгляд в пустоту, когда образы, неподвластные её контролю, проникают в мозг, и их тени в виде человечков с безумными улыбками на лицах танцуют где-то на донышке зрачков. — Ага, — радостно говорит Тай Ли. — Знаешь, какой сегодня день? Ты же не думаешь, что она знает, какой сегодня день, не так ли? С чего бы ей вообще вспоминать? — Очевидно же, твой день рождения. И он пройдёт чудесно, — самодовольно говорит Азула. У неё, должно быть, запланировано что-то прекрасное, и Тай Ли начинает чувствовать подступающее к корню языка волнение. — Но я не буду всё портить. Ты узнаешь сегодня вечером. Ещё один поцелуй. Мягкий, словно лепесток, ласковый, словно объятия. А затем пожар. Азула начинает посасывать нижнюю губу Тай Ли, затем впиваться в её маленький рот зубами. Огонь и вожделение, то вожделение, не угасшее даже тогда, когда адреналин в секунды схлынул, и девушки устроились в объятиях друг друга. Быть может, именно это и удерживает их вместе, несмотря на все попытки разъединить, — неутолимое, словно голод, желание. Они слишком сильно привязаны друг к другу, до хруста костей, и Тай Ли уверена: их любовь может развязать ещё одну войну. Или десять воин. Их любовь может погрузить мир в хаос, сжечь всё дотла, и Тай Ли обожает сей факт. Ты очарована её силой, не личностью. Она жрёт тебя живьём, а тебе нравится. Ты… — Расскажешь мне, что за книги? — спрашивает Тай Ли, дважды моргнув и выдав ещё одну фальшивую улыбку. На её губах они ощущаются легче, чем некоторые другие, что иногда замечаешь на лицах незнакомцев. Азула колеблется. — А надо? Они скучные. Они принадлежали моему отцу, только и всего. Девушка внимательно их изучает. Раскрытые на разных страницах учебники войны, которые бесполезны во времена мира. Но они что-то значат для девушки, и Тай Ли задается вопросом: что же? Азула знает, но её мнение не учитывается, — ей не пришлось терять всех своих друзей из-за решения сбежать и выйти замуж за принцессу Народа Огня. А Тай Ли пришлось. Зато она обрела новых друзей. И потеряла старых. Жизнь идёт своим чередом. А девушка продолжает… продолжает идти дальше. Ну вот, теперь ты начинаешь угнетать. Натяни улыбку на лицо, да, растяни уголки рта и перестань уже пытаться как-то себя обработать. Всё бесполезно. И вот Тай Ли снова смотрит на скучные книжки, снова разговаривает с Азулой, которая говорит невероятно остроумные вещи, заставляющие милую девушку заливаться искренним смехом (который не является приличным в высшем обществе). Они касаются друг друга, они целуются. Кожа Азулы похожа на лесной пожар, и девушка влюблена в это безжалостное, переливающееся множеством красок пламя. Так за минувшем солнцем наступает долгожданный праздник, долгожданный день рождения, и девушка переминается с ноги на ногу, волнуясь. Она в полном восторге. Из-за всех возникших обстоятельств в году стало меньше денёчков, секунды которых всецело принадлежат Тай Ли, и девушка ненавидит сей факт, но сегодня всё внимание уделено ей. Только ей. И этот праздник делает оставшиеся дни в году более стоящими, заслуживающими существовать. Подарков немерено. Однажды Тай Ли не устроила парочка из них, и Азула устроила ей на следующий же день второй «первый» день рождения, в который напокупала всё, о чём жена могла лишь мечтать. Тай Ли неделями испытывала непреодолимое сожаление, так что мучила себя попытками загладить несуществующую (но на её взгляд существующую) вину перед девушкой. Когда они были детьми, Азула сказала ей однажды, что подарки от её отца сопровождались огромным списком требований, который был больше, чем свод законов, действующих на шоу марионеток. Когда они были подростками, Азула однажды сказала ей, что никогда не хотела бы взрослеть только для того, чтобы стать копией отца. Когда они повзрослели, Азула однажды сказала ей, что знает, что становится своим отцом, и что она не в силах это остановить. Теперь Тай Ли открывает свои подарки с привязанными к ним верёвочками. Она целует жену, прижимаясь к ней аккуратно бочком. Они играют в дартс, и Мэй, конечно же, выигрывает. Они немного выпивают, и Азула раскручивает Тай Ли в танце вокруг тысячи звёзд. Выглядит идеально. Азула поистине совершенна в том, что делает Тай Ли уверенной, что это та жизнь, о которой она всегда мечтала. — Я никогда не терпела неудачу, попробовав, — бормочет Азула, водя по шее девушки подушечками пальцев. Они лежат в постели после вдохновлённого праздником и возникшей внезапно романтикой секса, переплетаясь, будто ветви Камелии, и девушка не в первый раз замечает, что у Тай Ли кожа по ощущениям похожа на цветы лилии-панды, собранные на горе-вулкане Макапу. Прошло много лет с тех пор, как они поженились, но любая близость заставляет девушек гореть так же, как и в первый раз. — Сейчас терплю, да? — Ты о чём? — шепчет девушка, сглатывая комок нервов. — О нашем браке, — Азула ускользает, её успокаивающее прикосновение исчезает с кожи Тай Ли. — Ну, ты определённо стараешься, а это значит, что потерпеть неудачу не можешь, — голос Тай Ли немного слаб. Они обе терпят неудачу в этом браке, потому что, как бы сильно ни любили друг друга, могут причинить друг другу лишь боль. Кажется, слова Азулу утешают. По крайней мере, их достаточно, чтобы она не сгорела и не разбилась, устраивая хаос в радиусе пятисот километров вокруг себя. Тай Ли снова тянет её за руку, и они снова прижимаются друг к другу под покровом ночи. Азула смотрит на нее, и Тай Ли одаривает девушку последней притворной улыбкой за этот день. Забавно всё-таки играть в притворство.