Одно и то же

Карамелька приторно-сладкая и в такой же раздражающей шелестящей обёртке, как в детстве. Олег всегда возит их в машине и даёт, когда кого-то тошнит. Разумовского — от унылых видов изнанки Петербурга. Леру — от такой жизни, где о ней искренне заботятся люди, которые ей угрожают. Те ещё психи, конечно, зато ко всем задачам подходят с поражающей ответственностью. Под костюмом Чумного доктора все карманы забиты «Золотым ключиком» и чупа-чупсами — новая константа. Если бы не они, то точно бы снова закурила. Не потому, что вредная привычка так сильно вошла под кожу, а из-за того, что чувство безысходности нужно хоть чем-то заполнить. Но сейчас на ней нет костюма. Можно сказать, что голая совсем. — Напомни-ка, зачем мне нужно краситься как матрёшка и втискиваться в это платье? — спрашивает Лера Сергея, сосредоточенно выводя стрелку подводкой. Руки не дрожат. Они у неё никогда не дрожат, даже когда приходится нажимать на курок. В тире. На заданиях. Лера пока никого не убивала, вот только этот пункт давным-давно исчез из её договора, хотела она этого или нет. Убийство — дело времени. С этим приходится смириться, как и с тем, что личного пространства у неё больше нет даже в своей голове. — Тебе нужно выглядеть соответствующие, иначе тебя не не пустят в клуб, ma chérie. А в твоей привычной одежде и не пойдёшь никуда, кроме морга и магазина. Платье красивое даже. Тёмно-красное — Сергей сказал, что «цвета бургунди» — и шикарное настолько, что к нему страшно притрагиваться. К тому же короткое до такой степени, что при ходьбе поднимается чуть ли не до середины бедра, если не поправлять. Наверняка не угадал с ростом, а не специально — обычно он думает о том, как именно она будет драться, если придётся. Чаще приходится, чем нет. — Обязательно такое короткое? — Достоинства нужно показывать, — назидательно говорит Разумовский, с таким же сомнением поглядывая на юбку. Но, видимо, решает оставить всё как есть. — Это не похоже на обычную задачу. Сергей смеётся и залипает в телефон — наверняка сообщение от Волкова, что карета подана. Лера одёргивает юбку и улыбается собственному отражению. На неё смотрит совсем другой человек, чему немало способствует платиновый парик под каре с чёлкой — такую причёску она носила до класса девятого. Непривычно после долгих лет с короткой стрижкой, к тому же чёлка лезет в глаза и раздражает уже сейчас. Абсолютно бесполезная вещь! — Перестань чесать лоб, и так красный уже! Ещё раз пройдёмся по пунктам. Изучила тот план здания, что я тебе прислал? — Да, а потом удалила. — Можешь его забыть. План проплачен хозяином «Чистилища» от и до, так что он бесполезен. Она не знает про этот чёртов клуб почти ничего кроме того, что его держит русско-китайская мафия, которая занимается масштабными поставками лёгких наркотиков в Петербург. И то всю информацию пришлось вытягивать из Разумовского клещами — то ли не доверяет, то ли не считает нужным просвещать свою пешку даже в мелочах. — Класс, — Лера не закатывает глаза, но закрывает палетку теней с излишней поспешностью. — Я хоть не наткнусь на главу наркокартеля на этой вечеринке? Не говорить же Разумовскому, что вместо того, чтобы готовиться к зачётам, она целый вечер потратила на анализ совершенно бесполезной информации? В этом весь Сергей — озадачить ерундой, а до сути так и не дойти. Он зовёт это рациональным распределением информации, но Лера думает, что он просто параноик. Ещё и поход в клуб с дурацким названием совершенно не к месту — за последние месяцы она так устала лавировать между сессией, Разумовским и семейными проблемами. Ей бы и малости хватило. Знать бы только, зачем Сергею на самом деле план здания, но он, конечно, толком ничего не скажет. — Не могу сказать, что такое развитие событий исключено. — И я всё равно без наушника? — решает уточнить Лера. В отражении выражение лица ей не нравится. Неуверенное. Не её совсем. Стереть бы парочкой влажных салфеток, но такая возможность будет после полуночи.  — Сегодня он тебе не понадобится. Клатч держи приоткрытым — камера во внутренней застёжке, так что следи за тем, как несёшь сумку. С датчиками вроде бы всё ясно. Пока от тебя больше ничего не требуется, всё на мне… — Сергей деланно печально вздыхает и поправляет ей бретель, не касаясь кожи. — Это всё потому, что я незаменим. «Точнее, едва ли в мире существует такой же псих, как ты», — мысленно заканчивает за него Лера почти тепло, припомнив всё хорошее и не очень, и улыбается снова. Примеряет чужую маску и готовится «отдыхать». Олег по дороге молчит, уловив каким-то магическим образом её упадническое настроение (чёртов парик!), и перед самым выходом из машины суёт очередной чупа-чупс. Она несмело вертит его в пальцах, но кладёт в сумочку. В этом жесте — весь Олег. Не самый чуткий, добрый и отзывчивый, но человечный и понимающий. Лера не питает иллюзий, что если Сергей решит, что она — отработанный материал, то он её из жалости не убьёт. Вовсе нет — по крайней мере страдать она точно не будет. Так, заснёт или не проснётся, попадёт под машину… Мало ли несчастных случаев можно придумать. Но садистской жестокости в Волкове нет, так что с ним куда спокойнее, чем с Разумовском. — Меня не тошнит, не бойся. — Это так, бонус за пять звёзд в Яндекс-такси, — шутит Волков, и она усмехается по-настоящему. — Повеселись, дело и правда плёвое. Никаких погонь и драк — обычный вечер, просто с камерой в сумочке. Серому эти планы нужны как телеге пятое колесо, так что расслабься. Он как всегда убедительный. С ним чувствуешь себя в безопасности — где-то наполовину, но Лера оптимист, так что рада и тому. Олегу она почему-то верит больше, чем вспыльчивому и изменчивому Сергею, от которого нельзя не ожидать подлянки. А ещё Лере кажется, что Волкову на неё не совсем плевать. В конце концов, столько времени на неё потратил. А ещё видел расписание её сессии — и впечатлился, конечно. Даже сказал как-то, что без помощи друга с первой сессии и вылетел из универа — редкая откровенность, но их с каждым днём Лера слышит всё чаще. — Это такси заслуживает всех звёзд мира! — искренне улыбается она. В салоне приятно пахнет арбузной жвачкой и совсем немного сигаретами — как-то даже уютно. — Ты прав. Моя задача — просто таскать сумку, так что не вижу причины потом немного погулять. — И сними уже этот дурацкий парик, — советует Волков. — Серого временами заносит, но ты и сама не расслабляйся! А то в следующий раз он тебя заставит сделать пирсинг, чтобы правдоподобнее легенда была. Лера бросает парик на заднее сидение и с облегчением выдыхает, услышав разрешение от «мамы». Разумовский в их паре больше тянул на отца, который двадцать лет назад ушёл за кефиром и не вернулся, а потом объявился на программе «Жди меня» со слезливой историей о детях в Африке и сталинских репрессиях. — А вот и сделаю, как только будет возможность, но не сейчас. Пирсинг слишком приметный, — задиристо отвечает Лера. Волков смотрит на неё как на ребёнка — обычно такой взгляд у него припасён для Сергея, но ей ничуть не обидно. Дурачится с Олегом можно. С Разумовским — себе дороже. — Запомнила, как камеру выключить на время фейсконтроля?  — Да, мы ещё дома всё проверили несколько раз. Тогда я сама обратно доберусь, хорошо? — С Серым улажу, — понятливо отвечает Волков. У них на вечер планы — понимает Лера, но ничего не говорит. Хоть у кого-то всё в порядке с личной жизнью. Олег не трогается с места до тех пор, пока она не заходит в клуб с многозначительной вывеской «Чистилище». Блядушник — первое, что думает Лера, когда оказывается внутри. Всё чёрное и красное, с претензией на роскошь и бдсм-эстетику одновременно. Свет только мрачновато-неестественный, пробивающийся сквозь дымовую завесу затейливыми узорами. Ей даже нравится — давно никуда не выбиралась, кроме универа и «подработки». В клубе можно курить кальян и сигареты, и Лера нервно облизывает губы, чувствуя, что сладковатый дым будит в ней жажду вернуться к старой привычке. Стрельнуть бы сигарету у парней на входе, вот только в подобных местах велик риск наткнуться на косяк, а затем засветиться в криминальных сводках сразу в нескольких частях города — где что потом найдут. Людей слишком много. Музыка — что-то навязчиво-попсовое — рождается как будто в собственных барабанных перепонках. Лере хочется танцевать или хотя бы напиться — ни то, ни другое ей никто не запрещал. А кое-кто ещё и прямым текстом разрешил — настроение внезапно стало улучшаться. — Один «Секс на пляже», — говорит она у стойки бармену. — А секс в другом месте не интересует? Лера окидывает перебравшего парня выразительным взглядом, и он невольно делает шаг назад, чтобы тут же начать поиски цели на своей стадии опьянения. Она прячет улыбку за коктейльной трубочкой. Если чему ей и удалось научиться у Волкова, так это ставить людей на место одним взглядом. После пары глотков ей становится почти жарко — сказывается то, что алкоголь Лера не то что бы очень уважает. Медленно обойти «Чистилище» по периметру с камерой в сумке — дело десяти минут. На девушку с коктейлем в руках никто не обращает внимания, а если и обращают, то только для ненавязчивого флирта, от которого ей не по себе. Сейчас в зеркале отражается обычная тусовщица, образ которой создан стараниями Разумовского, и та имеет мало общего с Валерией Макаровой. В вип-зону проход свободный — нет важных гостей, а может просто особый день календаря (наверняка Сергей специально подгадал день!), так что Леру на входе досматривают почти лениво. Обманываются короткой юбкой и милым личиком. Коктейль уже второй, а задание по сути выполнено. И разве оно того стоило? Музыка здесь тише — приятное открытие. Танцевать её теперь уже не тянет, да и хочется попросту вытянуть уставшие ноги после двух сданных зачётов и тренировки с Разумовским. Вдали от танцпола — диванчики совершенно пошлого красного цвета. И практически все из них забиты до отказа, но лишь за одним из них можно приземлиться без риска закончить вечер на чужой пьянке в другом конце города. — Можно? Парень в расшитой как будто бы золотой нитью рубашке и брюках с цепями кивает, даже не глядя на неё. Чёрные волосы заплетены в две толстые косы, на которые она пялится неприлично долгое время, забыв про коктейль. Необычный. И почему-то смутно знакомый. Лера щёлкает застёжкой клатча, выключая камеру, и садится в полуметре от парня. Она свою задачу выполнила, так что можно и расслабиться. — Я тебя где-то видел раньше. Голос у него подстать внешности — такой, что музыка сама собой отходит на второй план. В длинных пальцах с чёрным лаком на ногтях мелькает вейп. Тоже чёрный. Паранойя возникает как по волшебству. Откуда бы этому тусовщику её знать? Она не могла подставиться! Всегда носила маску и… Лера ловит себя на мысли, что сидит к нему слишком близко, но порыв отодвинуться решительно давит. Совсем от нормальных людей отвыкла! — Я редко бываю в таких местах, — спокойно говорит она чуть громче, чем следовало бы. На его губах мелькает короткая улыбка. Глаза в свете стробоскопов кажутся алыми. Или они и правда такие? — Все так говорят. — А ты здесь, похоже, постоянный клиент. — Почему ты так решила? — спрашивает он немного снисходительно. Смотрит на неё, но откровенно насмешливо. Лера отзеркаливает его улыбку и допивает коктейль. — В вип-зоне нельзя курить даже вейп. Парень хмыкает и снова подносит электронную сигарету к губам — как будто в подтверждение её слов. Она не Шерлок, но таблички читать умеет, а на миг появившееся удивление в глазах доставляет неожиданное удовольствие. Кстати, почти забытое за те полгода, что Лера работает на Разумовского. Дым пахнет вишней — ему такая атрибутика идёт, как вышивка на рубашке. Нос чуть щекочет знакомой сладостью с кислинкой, от которой моментально пересыхает во рту. — Хочешь? — предлагает он. Лера кивает, и он наклоняется так близко, что она видит как незаметно подведены его глаза карандашом. Умеет произвести впечатление. Их пальцы на мгновение соприкасаются, и на его лице снова появляется улыбка. Она вертит вейп и неуверенно затягивается. Руки помнят — Ирка тоже одно время плотно сидела на электронных сигаретах, вычитав в Интернете, что с них проще соскочить, чем с обычных. Бред, конечно, обычный маркетинговый ход. Дым привычно наполняет лёгкие, и Лере по-настоящему хорошо. Её знакомый смотрит испытующе, и в его взгляде нет ничего опасного. Так, лёгкая заинтересованность, которая даже немного льстит, пусть она и знает, что дело тут в макияже и ультракоротком платье от крестной феи с раздвоением личности. Но ей, чёрт возьми, нравится! И этот парень, и флирт, и электронная сигарета с ароматом вишни. — Я имел в виду коктейль, — говорит он, чуть приподняв брови. Недовольным, впрочем, не выглядит, скорее азартным. С чего бы? Неужели посчитал тёмной лошадкой? Не самый тонкий подход, но Лера оценила. — Что ж, мы друг друга неправильно поняли. Спасибо. — Спасибо — это «да» или «нет»? — Это значит, что я не пью с незнакомцами, — усмехается Лера и отдаёт вейп владельцу, никак не комментируя то, что чужая ладонь совсем не хочет отпускать её пальцы. Мягкое поглаживание костяшек её даже забавляет. — А за сигарету спасибо. — Тогда самое время познакомиться, если девушка не против. Она взвешивает все за и против. Мысль о лихой славе Петербурга мелькает на задворках сознания, но тут же исчезает. Лера может за себя постоять даже в мини и на каблуках. — Тогда никаких шуток про секс на пляже, — насмешливо отвечает Лера, проведя плечом. Тонкая ткань платья никакого пространства для воображения не оставляет, чётко очерчивая грудь, но стесняться она не собирается. Сергей знает толк в красоте. — Не люблю песок. — Предпочитаю текилу и кровать. Он делает ещё одну затяжку и тут же отдаёт вейп ей. Лера забирает, мимоходом коснувшись чужого колена, проверяет границы дозволенного. Ей хочется чего-то нового, но не адреналиновой гонки — спасибо, экстрима в жизни и так хватает — лёгкого флирта и приятной компании, в которой не нужно притворяться сильнее и хитрее, чем на самом деле. У него в бокале тоже коктейль, но явно крепче, такого же цвета, как и глаза. Лера бы попробовала. На его губах, например. — Не могу не согласиться. — На первое или на второе? Он впечатывает её в стену хлипкой перегородки между вип-зоной и индивидуальной кабинкой. Лера тихо смеётся, но её смех обрывает глубокий поцелуй. «А у него коктейль на ликёре», — проскальзывает у неё дурацкая мысль, прежде чем его рука не поднимается выше по бедру. Лера её не останавливает. Она расстёгивает его рубашку до половины наощупь и не может не представить то, что увидит, когда вытряхнет его из брюк с звенящими цепями на боку, что сейчас холодят её бедро. — Нас могут услышать и вызвать охрану, — шепчет Лера, разорвав поцелуй. Отстраняться ей не хочется, но остатки разума дают о себе знать. — Не вызовут. А если и вызовут, то я их выгоню. Его горячее дыхание щекочет шею. Губы оставляют цепочку следов от подбородка до выемки ключиц, и Лера закусывает нижнюю губу, чтобы не выдать позорный полувсхлип-полустон. — Я не боюсь щекотки, — её одолевает пьянящее веселье, и она не удерживается от подколки: — Чёрт, да кто же ты такой? Друг хозяина, что ли? Только не говори, что у тебя ксива! Скулы у него такие, что порезаться можно. Она проводит по ним. Лера очерчивает пальцем контур его губ, и он ловит её руку, заставив остановиться. Глаза у него совсем мазутно-чёрные, поднеси спичку — будет взрыв. Стоит чуть ли не на коленях, но кажется, что это она в его власти. Звучит нелепо, по-романно-шаблонному, но — правдиво. И горячо до пьянящего жара внизу живота. — Думаешь, мент? — спрашивает он и смеётся во весь голос, позабыв про людей за стеной. — Знаешь что-нибудь про Дагбаевых? Лера знает. Толстые стёкла очков, пластыри на пальцах и свитер на пару размеров больше — Алтан Дагбаев. Её лучший друг, который забрал документы из школы, так и не дождавшись выпускных экзаменов из девятого, и вычеркнул её из своей жизни так, будто Леры там никогда и не было. — Алтан… Они сидят за одной партой с четвёртого класса — с того момента, как Алтана перевели в её школу. Он не из болтливых, но Лера способна и мёртвого разговорить. Отличница. Спортсменка. Первый кандидат на должность старосты — она бы стала, если захотела, но ей хватает тренировок по кендо и допов по английскому. — Хочешь карамельку? — спрашивает Лера у новенького, выгребая из карманов свои сокровища — несколько барбарисок и чупачупс с яблочным вкусом. Он несмело берёт леденец на палочке и скованно кивает. — Я Лера. — А я Алтан. Спасибо, — вспоминает про вежливость он и немного краснеет. Он вообще быстро краснеет, из-за чего в прошлой школе над ним постоянно подшучивали. Но разве детям много надо? Хватает очков и «карешки как у девчонки». Новая знакомая над ним вроде бы не смеётся, и он смелеет. Взамен Алтан даёт ей бисквит с абрикосовым джемом в шелестящей упаковке, который мама дала на обед, и слышит поражающий вывод. — А теперь мы станем лучшими друзьями! — Это почему ещё? — Мы вообще-то еду с тобой разделили, — совершенно серьёзно говорит Лера, откусывая сразу половину. — Это дшевняя тшадишия бшатания… — Значит, слышала, — улыбается он и по-кошачьи трётся щекой о её ладонь. — Просто забей! Они уроки напролёт переписываются в блокноте, лежащем посередине между ними. Алтан упорно отказывается садиться на первые парты — по рекомендации по зрению — и всегда заглядывает в её тетрадь, чтобы убедиться, что записывает правильно. Иногда Лера шёпотом надиктовывает ему с доски, а учителя только шикают на неугомонную галёрку — шептать тихо у неё не получается. — Разве тебя можно забыть, Ал? В её голосе появляются стальные нотки, и он отстраняется, не убирая руку со шнуровки на её спине. Если захочет — платье тут же упадёт к его ногам, но Алтан не делает попытки продолжить начатое. — Откуда ты знаешь моё школьное прозвище? Разве… — хмурится он, но внезапно его лицо меняется. Она знает, что случилось — он её наконец-то узнал. — Лера! Лер, погоди!.. Он мастерит фигурки из бумаги на переменах. Не самолётики, а что-то фигурное вроде птиц — красиво и сложно. Пытается даже учить её, но у Леры ничего не выходит. — У меня другие таланты! — фыркает Лера, с независимым видом наблюдая за тем, как в его руках вертится крошечный прямоугольник бумаги, послушно принимающий нужную форму. — Какие, интересно? — Любые, где не надо работать руками. — А палкой своей на кендо размахиваешь будь-здоров, — ворчит Алтан, складывая готовый треугольник в пакет к таким же. Лера попадает кроссовком куда придётся и с улыбается в ответ на сдержанное шипение. — Ладно-ладно, не палкой, а мечом, просто перестань меня пинать! — Что это? — Детали пока. Это будет большая объёмная фигура. — Лебедь? Корабль? — предполагает она. — Я видела в Интернете схемы. — Нет, кое-что другое. Потом сюрприз будет. Лера сюрпризы не любит, но Алтану нравится удивлять. Он умеет. — Что это? — спрашивает она. Лицо почему-то пылает, и Дагбаев выглядит до отвращения довольным произведённым эффектом. — Нравится? Это тебе. С днём рождения, Лер! Она держит прекраснейший цветок из маленьких деталей, которые складываются в нежно-розовый тюльпан с светлыми краями лепестков из глянцевой бумаги. В носу начинает предательски щипать, и Лера почти зло трёт переносицу, чтобы не расплакаться. — Я помню, что у тебя аллергия на цветы, а значит… — Ал, — шепчет она изменившимся голосом. — Ал, спасибо! Лера не помнит, как выворачивается из его объятий и идёт к столику, за которым оставила клатч. Дура, дура! Она злится — понять бы ещё на кого именно. Не узнала его, не догадалась, когда увидела его в клубе, не связала китайскую мафию и его корни — помнила же про китайского деда! А ведь она с ним чуть не переспала. — Чёртов мафиози, — бормочет Лера, усевшись на лавку рядом с клубом с телефоном в руках. Ей хочется убраться отсюда как можно быстрее и как можно дальше, но Олег наверняка уже устроил романти́к Разумовскому, а значит его лучше не дёргать. Может, позвонить папе? Мысль отметается моментально. Родителям она наврала, что пошла на домашнюю вечеринку к Ире, а клуб в эту легенду никак не вписывается, как и платье по середины бедра. Значит, такси. — Ты так быстро убежала! Что случилось, Лер? Прости, я тебя совсем не узнал в таком виде и… — Ты тогда исчез с концами. Я думала, что твой дед увёз тебя в Китай, Ал, — говорит Лера, спокойно встречая взгляд друга детства. — Ты мог бы хотя бы написать, я не знаю, например, «Я не умер, у меня всё хорошо». — Ты права. Так вышло. — И что же случилось? Ты был моим лучшим другом. Выходит как-то обвиняюще, но надрыва нет — просто факт. Он садится рядом и смотрит на огни клуба вместе с ней, не сразу найдя слова. Она хочет, но почему-то не может увидеть в парне, который когда-то сидел с ней за одной партой, увидеть члена наркокартеля. Хоть убей. — Моя мама умерла на операционном столе. Мы попали вместе в аварию. Я не мог ходить полгода, а она… Слова даются ему тяжело. Лера берёт его за руку и позволяет ему рассказать всё как есть. И про аварию. Теракт, похороны мамы, год реабилитации, депрессия сестры. Переезд в Гонконг. Семейный бизнес… Он честен настолько, насколько может, и она верит, что её друг на самом деле не изменился, а повзрослел. И зачем-то изливает душу ей, как будто пытается нагнать прошедшие годы. — Так что прости, что не узнал, — наконец говорит он, а затем выдаёт настоящую улыбку — извинение за предыдущее откровение. — Но за всё остальное не извиняюсь. Кстати, отличное платье. — Подчёркивает все достоинства? — фыркает Лера, отвечая словами Разумовского. — И мы бы просто потрахались? — «Просто» в кабинке два на два метра не получилось бы, — хмыкает Алтан и расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки. На шее наливается свежий засос — и когда она только успела его поставить? — У тебя хотя бы презервативы есть? — запоздало спрашивает Лера, чувствуя, что на неё запоздало накатывает страх ЗППП. А ведь студентка пятого курса меда уже, не девочка со скрипочкой из религиозной семьи, где слово «секс» — матерное! — Хочешь, покажу? Они переглядываются и начинают хохотать в один голос так громко, что охранник на входе в клуб на них оглядывается с подозрением. Точно, клуб же принадлежит семье Алтана. К тому же мужик с татуировкой дракона на шее возле пафосной иномарки косится на них слишком выразительно, пока Дагбаев не отбивает какое-то наверняка гневное сообщение. Мужик прячется в иномарку, но взгляда с них не сводит. Наверное, ждёт, пока начальство наговорится. — Только не здесь, ладно? Если у твоего водителя и всё в порядке с сердцем, то бабка из окна дома напротив это зрелище явно не переживёт, — заговорщицки говорит она ему. Совсем как в детстве. — В моём доме есть оранжерея. Есть такие сорта цветов, которые не имеют запаха, так что тебе будет интересно на них взглянуть. — Ты до сих пор помнишь? — вырывается у Леры. Он смотрит остро. Испытующе. — А как я мог забыть? Ты же мой друг. — Целовал ты меня совсем не по-дружески. — А если я скажу, что и запомнил про твою аллергию совсем не потому, что мы были друзьями? — прямо говорит Алтан. Его улыбка пропадает. Он стоит перед ней, дожидаясь ответа, а она и не знает, что думает на самом деле. Пан или пропал. Но пальцы нащупывают в клатче очертания чупачупса — нет, не яблочного из детства, но Лере кажется, что нашла кое-что важное. — Тогда я поеду с тобой смотреть на оранжерею. Их колени соприкасаются на заднем сидении, и водитель, оказавшийся телохранителем, с трудом удерживается от неуместных комментариев. Они держатся за руки, не глядя друг на друга, погружённые в собственные мысли. Лера работает на Разумовского. Разумовский виноват в смерти мамы Алтана. Алтан работает на русско-китайский наркокартель. Факты, которые рано или поздно станут проблемой. Она к ним готова? Лера знает, что никакого секса в оранжерее сегодня не будет — одни только разговоры, которые её почему-то не страшат, как и чужие пальцы на запястье. Знакомство не на одну ночь. Не бывшие друзья детства, а что-то большее. Вот к этому она уж точно готова. Не с кем-то ещё, а с парнем, который выращивал цветы без запаха, потому что — подумать только! — у его первой любви была аллергия. — Хочешь карамельку? — спрашивает она. Алтан кивает. В его руке конфета выглядит совсем крошечной и неказистой, но он принимает её так, как будто помнит их первую встречу. Нет, наверняка помнит, иначе бы не улыбался так ярко. Шепчет одними губами: «Древняя традиция братания не завершена». — А для меня карамельки не найдётся?.. — доносится с водительского сидения, и они снова смеются в один голос. — «Я жду опять, когда не будем как они — мы притворяться сильными или бояться быть не красивыми», — доносится из динамиков, и Лере наконец становится спокойно. Она не будет притворяться.