Кормилица Тала

            Тала держала курс на запад, в свои родные земли, где её ждала семья. Минотавриха шла величественно, с чувством победы, звонко стуча копытами о песок. На толстом кожаном поясе с металлическими вставками у неё висели боевой топор, а ещё небольшая сумка с провизией и трофеями. Лезвие лабриса так и сверкало, как бы показывая, что девушка способна постоять за себя.       Стояла жаркая погода. Солнце ярко светило в чистом небе, отбрасывая на горячую землю свои лучи. Кожа с бронзовым загаром; длинные, немного изогнутые рога и чёрные волосы, местами сплетённые косичками; сильные накачанные ноги и руки; обнаженный живот с набитым на нём символом тельца и проступающим прессом — трёхметровая Тала вся блестела в лучах и своём величии. Её массивная грудь, подпрыгивающая от каждого шага и многократно обмотанная бинтами, уже почти достигла своего пика. Это означало, что минотавриха готова дать потомство, и Тале не терпелось исполнить свой долг, как только она вернётся домой.       Путь лежал неблизкий, нужно было пройти ещё сотни и сотни километров. Для минотаврихи подобные пешие прогулки были в порядке вещей, это её далеко не первый поход.       Тала уже представляла, как придёт в родные земли. Семья и друзья соберутся вместе, каждый будет рассказывать истории из своих путешествий, показывать диковинные реликвии и трофеи. Потом вместе со всеми девушками, она, сбросив с себя ненужные тряпки, пойдёт к горячим источникам. А в конце они соберутся на «Праздник жизни» — церемониальная оргия, где Тала будет обязана забеременеть…       Тала отвлеклась от своих мыслей, почувствовав странный запах, неприятно колющий ноздри. Пахло пеплом и палёной пшеницей. Путница прибавила ходу, чтобы посмотреть, что происходит. Вдалеке виднелось поселение, окруженное серыми полями сожженной дотла травы. Тале приходилось видеть раньше подобное. Скорее всего, на село напала крупная банда разбойников. Забрали все нужное, а остальное уничтожили, обрекая людей на верную смерть.       Когда минотавриха подошла к деревне, то разбойников уже не было. Перед ней предстала очень удручающая картина: почти все дома были сожжены, кое-как уцелели только пара ветхих сооружений. Жителей осталось немного, около дюжины мужчин двадцати-тридцати лет. Похоже, они отделились от крупного поселения и решили жить сами, но на них напали. Пока Тала внимательно осматривалась, она не заметила ни одной женщины. Стало понятно — разбойники забрали их с собой, и можно только ужаснуться от мысли, как они будут развлекать себя девушками, пока не привезут их в город на продажу.       Оставшиеся мужчины выглядели совершенно сломленными. Среди обломков и пепла одни сидели, держа в руках обломанные копья и смотря куда-то в пустоту, другие бесцельно ходили по обломкам, надеясь найти уцелевшие припасы и вещи. Они даже не заметили необычную гостью. Обычно люди боялись минотавров, но этим страдальцам явно было не до этого.       Недолго побродив по развалинам, Тала поняла, что ей тут делать нечего. Помочь этим мужчинам она никак не могла, да и людские проблемы — не её забота. Минотавриха, начиная уже кашлять от пыли, почти покинула деревню, как тут кто-то резко набросил ей петлю на шею. Девушка моментально среагировала и выхватила топор, оглядываясь на неприятеля. Это был один из мужчин, который захотел свалить монстра на землю. Глаза его были безумны, казалось, он сам не понимал, что делает. На помощь другу бросился второй мужчина, накинув на шею девушки крепкий аркан.              — Эй, братья! Помогайте! Мы не можем её отпустить! — разом закричали мужчины, изо всех сил удерживая сопротивляющуюся Талу.              Другие, поняв своих собратьев, быстро схватили, что было под рукой: сломанные копья, верёвки, камни… Они набросились со всех сторон. Тала пыталась отбиваться топором, но ей не хватало места, чтобы замахнуться, да и тяжелая грудь сильно мешала. В ноги и руки вонзались тупые наконечники, камни больно били по голове. Храброй девушке удалось перерубить пару верёвок, но её руки тут же оказались в путах. Минотаврихе пришлось отбросить оружие и попробовать разбросать мужчин руками. Но стоило ей только замахнуться, как она, зацепившись о верёвку, повалилась на землю. Мужчины не упустили этого момента и начали связывать девушку. Несколько точных ударов по голове и Тала начала терять сознание. Она только успела услышать:              — Давайте же, быстрее! Хватит возмущаться! У нас даже скота нет! Мы все умрем без еды! Шевелитесь!                           Тала очнулась от резких ударов металлических прутьев и боли в ногах и ягодицах. Минотавриха стояла на ногах, её тело было согнуто в талии, а голова прикована кандалами к перегородке уцелевшего стойла. К шее, ногам и животу были привязаны множество камней и других тяжелых предметов. Всё тело было буквально опутано верёвками в несколько слоёв, словно кокон. Только грудь и промежности были абсолютно голыми. Люди оценили силы минотаврихи по достоинству и выложили всё, что у них было, чтобы сдержать её.              — Вы! Презренный народ! Как вы посмели так нагло и дерзко поступить со мной?! — Тала была просто в ярости.              — Молчи! Мы не боимся тебя! Ты — всего лишь жалкая самка! Это ваши самцы ужасны в гневе, а вы только и умеете махать топорами! Да и нам больше нечего терять! Все наши поля сожгли, дома разрушили, даже жён забрали! — кричал один из мужчин. Он был в не меньшей ярости, чем Тала. Сосуды на его шее и висках пульсировали.              Минотавриха была моментально унижена. Она прекрасно понимала, о чём он говорит, и в этом была доля правды. Будь она сильной, как рисуют в мифах, она бы уже их всех давно убила. На душе стало гадко и мерзко.              — И что же вы собрались делать?! Неужели съедите меня?! — с издёвкой спросила Тала. Она не собиралась показывать свою слабость. — Я даю вам последний шанс!              — Да что ты говоришь?.. Что-то ты не торопишься нас карать. — мужчина явно развеселился, осознав всю беспомощность этого грозного и прекрасного монстра.              — Смотрите! Да она стесняется! А ведь её положение действительно очень тесное. — пошутил другой.              Все тут же засмеялись, оценив такую искусную издевку.              — Слушай. Мы — целая деревня злых и голодных мужиков. А ты — два полностью обездвиженных ведра со свежим молочком и двумя мокрыми щелями.              — А… Да как ты СМЕЕШЬ?! — Тала не могла больше сдержать эмоции. Гнев просто сжигал её, уничтожая изнутри.              Хлыст несколько раз жёстко ударил её по голым ягодицам, заставляя кровь бурлить в жилах. Минотавриха издала утробный рёв. Все вокруг опять засмеялись. Тала начала осознавать всю тяжесть своего положения.       Сложно угрожать тому, кому уже нечего терять. И как бы сильно пленница не злилась, она по-прежнему ничего не могла сделать. Тала попробовала напрячь руки и порвать путы, но мужчины постарались наславу. Верёвки крепко держали руки и ноги, а грузы сковывали движения. Всё тело уже начинало неметь, а колотые раны на ногах и руках - ныть и болеть. Местами на верёвке проступили багровые пятна крови.       Тале было очень больно, её зад уже начал покрываться рубцами. Девушка держала себя в руках: она была не так проста. Но в душу уже успело попасть зерно отчаяния, заставляющее скрипеть зубами от бессилия. Мужчины продолжали смеяться, и было в этом смехе что-то зловещее, нервное, недоброе.       Минотавриха попробовала раскачать своё тело, двигаясь взад-вперёд. Она действительно начала немного пошатываться, и если бы она смогла продолжить в таком духе, то все эти путы скоро рухнули бы. Однако, мужчины заметили это.              — Так не терпится вернуться на свободу, да? Ведь правда хорошо на воле? Ходишь да размахиваешь лабрисом, рубя врагов, а потом только и остаётся, что пожитки собрать.              — Да как ты… Ах!              В ягодицы прилетело ещё пара ударов, остудив пыл строптивой девушки. И опять раздался крик, что так понравился мужчинам. В уголках глаз Талы уже начали проступать мокрые капельки.              — Агх… Я не нападала на вас и ничего не забирала! Я ничего вам не сделала! — кричала Тала, не собираясь отступать.              — Эти «странствующие торговцы» тоже так говорили… Искали места для стоянки, монеты золотые давали. Даже пиво вместе пили… Историями делились… Смеялись… — мужчине тяжело давались слова. Он задрожал, и венки на шее снова запульсировали.              — А на следующий день они всех нас чуть не убили. Мы даже ничего не поняли! — закончил другой, подходя к своему другу. Он положил широкую руку ему на плечо и протянул фляжку.              — Всё. Закрыли разговор. Успокойся, Майнос. Выпей. Мы нашли это в её сумке, похоже на вино.              — Спасибо… Спасибо тебе, Лукас.              Майнос принял кувшин и осторожно сделал глоток. По всей видимости, Майнос был главой этого поселения. Остальные мужчины смотрели на него с почтением и надеждой, ожидая его дальнейших действий или указаний.              — Нам всем сейчас тяжело. Но… жизнь продолжается! Мы должны продолжать гордо стоять на ногах! Столько всего было сделано, столько сил было вложено в это всё. И разве мы после этого имеем право сдаваться?! Противникам не сломить нас!              Майнос мгновение молчал после глотка, прикрыв глаза. Он явно собирался с мыслями. После вернул кувшин Лукасу и негромко, но чётко и уверенно произнёс:              — Какое же вкусное вино… Жаль, что приходится пить его по такому поводу. Такие вина пьют только на победу. Звонкую, великую, героическую победу… Дай-ка его остальным! Пусть каждый сделает глоток этого превосходного вина! — Майнос ещё немного помолчал. Его взгляд сделался увереннее. — Да. Ты прав, брат мой! Мы не можем сдаться! Для нас ещё всё только вперёди! И пусть это вино будет символом начала новой жизни, в которой мы станем победителями!              Мужчины одобрительно закричали, рукоплеща оратору. Они тоже воспряли духом и готовы были продолжать идти за своим лидером, другом и братом.       Гнев и жажда мести всё ещё переполняли душу Талы, но что-то внутри воинственной души затрепетало при виде этой картины. Какой-то её частичке стало очень жалко этих несчастных мужчин. В конце концов, минотавриха не была слишком жестокой, да и здравый смысл подсказывал ей, что шансы на побег очень малы.              — Хорошо… Предлагаю вам сделку. Я отдаю вам свои трофеи и еду, а вы отпускаете меня.              Тале очень не хотелось расставаться со своими сокровищами, но вариантов у неё было немного. Либо она отдаёт всё, что у неё есть, либо погибает. И если получится мирно договориться, то можно будет отделаться самой низкой ценой и что-нибудь сохранить.              Майнос повернулся лицом ко всем мужчинам, внимательно глянув им в глаза, и заговорил:              — Братья, давайте же тогда, как умные и справедливые люди проголосуем. Сегодня судьба, вместе с разрушениями и голодом, послала нам эту корову с женским телом. А вместе с ней и оружие и это отличное вино победителей. Что же нам делать: довериться и отпустить, дав ей шанс убить нас, или же воспользоваться ею по назначению?              — Воспользоваться!!! — закричали хором мужчины.              Кто-то начал отбивать дробь обломанными копьями о брёвна сарая, кто-то кричал, размахивая дырявой шапкой над головой, кто-то бил себя в грудь…              — Мы не можем ей доверять!              — Мы честно победили её!              — Да! Да!              — Она наша!              — Выдоить её, выдоить всё молоко!              — Вёдра, несите сюда вёдра! Скорее!              Все мужчины отдались этому крику, желая выплеснуть злость и горечь утраты. А Тала завороженно смотрела на эту картинку, что начала вселять в неё ужас. Да!.. Отчаявшийся человек, коему нечего терять, способен на любые безумства и ужасы, даже на жестокое надругательство над монстром…       И мужчины не собирались откладывать свою процессию, всё должно было случиться прямо здесь и сейчас. Майносу мгновенно вручили два деревянных ведра, и он тут же двинулся в сторону Талы. Минотавриха, увидев вёдра и окончательно осознав всё, начала неистово дёргаться с удвоенной силой.       В отличие от людей, у самок минотавров молоко начинает вырабатываться с самого полового созревания. Во время совершеннолетия происходит церемониальное доение бывшей девочки. Всё молоко до капли выжимается из молодой груди, давая место свежему и более зрелому. После этого обряда для зрелой минотаврихи считается большим грехом — позволять доить себя кому-либо. Девушка обязана путешествовать, сношаться с самыми сильными представителями её рода, накапливая в себе семя лучших из лучших. И когда грудь становится такой тяжелой от молока, что трудно стоять на ногах, что означает полную готовность самки дать крепкое и сильное потомство, минотавриха беременеет.              — Нет! Я не позволю! Нет! Отойди! Отойди от меня! — для Талы дойка означает огромный позор и грех, что были равноценны самой смерти. Минотавриху трясло: теперь ею двигал уже не гнев, а страх.              В неё снова полетел град обжигающих ударов, и теперь её мучитель целился кнутом в промежность, в самую вульву, — знал, как заставить девушку страдать. Боль скрутила всё внутри Талы. Раздались резкие и болезненные вскрики, а вместе с ними и смех. Как и у всех женщин, у минотаврихи это было очень чувствительное и нежное место. Она уже была на пределе и вот-вот разрыдалась бы. Любую женщину легко сломать, даже если это грозная минотавриха: все они в душе хрупкие цветы, с которыми надо обращаться бережно и нежно, дабы не повредить благоухающие лепестки.       Майнос поставил ведро под минотавриху. Её грудь была огромна, размером как две головы мужчины, а может быть и больше. В центре крупного, тёмно-коричневого ареола выпирал большой и твёрдый сосок.       Тала чувствовала приближение этого момента и чем ближе он был, тем сильнее она нервничала. Сердце бешено забилось. Майнос попробовал обхватить грудь ладонями, но она оказалась чересчур большой. Тогда он полностью обнял её и начал силой сжимать, но ему удалось только немного сдавить её: твердый, словно камень, сосок не позволял раньше времени выдоить драгоценное молоко. Тала выдохнула, понадеявшись, что у них ничего не получится.              — Её вымя слишком тугое, ничего не получается.              — Давай я попробую.              Из толпы вышел самый высокий и мускулистый мужчина из всех, по всей видимости кузнец. Он подошёл к Тале. Минотавриха снова начала нервничать: вдруг у него получится?..       Кузнец обнял грудь и со всей силы начал сдавливать её. Тала почувствовала режущее чувство возле соска, словно его прокалывали иглами.              — Ай! Аяй! Что ты творишь?! — закричала девушка зажмурившись от острой боли.              — Кажется у него получается!              — Давай, ещё немного! Дави сильнее!              — Смотрите! Смотрите! Что-то капает!              — Да! Продолжай!              И действительно: молоко начало маленькими капельками течь в ведро. Тала почувствовал, как намок сосок и что колющее чувство становится всё сильнее.              — АЙ! Больно! Прекратите! Пожалуйста!              Пустив первые капли, грудь стала более податливой, и молоко тонкой струйкой закапало в ведро.              — Нет! Прошу вас! — Тала, почувствовав, что мужчины добились своего, тут же оставила свою уверенность и твердость. Вместе с молоком из неё словно выходила и вся сила духа. — Прошу… Я все сделаю…              — Ты уже делаешь. Давай, не останавливайся!              — Фух… Слишком тугая. Это тяжелее, чем кажется. — сказал кузнец, тяжело отдуваясь. Было видно, как он вспотел. — Так дело не пойдёт… Надо что-то придумать.              Кузнец поднял ведро и наклонил его, чтобы все увидели. Молока было совсем мало, максимум на один глоток.              — Даём тебе право первому попробовать молоко. — сказал Майнос кузнецу, коварно блеснув глазами.              — Благодарю!              Кузнец поднял ведро над своим ртом, потихоньку наклоняя его. Все ожидали его реакции, что он скажет про это молоко. Выпив пару белых капель, кузнец закрыл глаза. Лицо его так и просияло от блаженства. Показалось даже, что он помолодел.              — Ммм… Жирненькое и сладенькое… Пожалуй, ничего вкуснее я ещё не пил. Я прямо-таки чувствую, как его энергия наполняет меня. Ещё пару глотков и я был бы сыт до следующего дня.              — Попробуй теперь её подоить!              — Нет. Может я и смогу выжать молоко ещё на один глоток, но так дело не пойдёт.              — Я, кажется, знаю! — крикнул кто-то из толпы. — Нам нужна ещё верёвка, и, может быть, мы сможем найти ещё колесо.              — Хм… Это мысль! Нужна верёвка, и ещё пригодится кипяток… Должно сработать!              — Сейчас будет!              Большая часть мужчин тут же побежали выполнять приказ.              — А ведь и правда. Это хорошая мысль. — одобрительно закивал кузнец.              Майнос повернулся и посмотрел на всхлипывающую минотавриху. Этой капли молока было достаточно, чтобы сломить и унизить Талу. Она совершила грех, и теперь острая жгучая боль щипала её грудь в наказание.              — Просто убейте меня… Вы уже осквернили меня всю, мне больше нет смысла жить…              — Всему своё время. Ты ещё нужна нам живой…              Среди обломков удалось найти ещё один небольшой моток верёвки, пару хороших кольев и колесо. Пока одна часть мужчин грела воду на костре, другая принесла все раздобытые вещи и начала готовить все для дойки. На одну грудь минотаврихи накинули петлю. Рядом со стойлом вбили два кола и на один из них поместили колесо. Один конец петли привязали к колу, а другой к колесу с другой стороны.       Минотавриха всхлипывала, она была не готова к этим пыткам и боли. За все свои походы девушке приходилось сражаться с разными чудищами, но все сражения она вела бок о бок с группой самцов, готовых пролить кровь за ночь с ней. А сейчас она была одна на один со своим страхом и болью.              — Вода уже вскипела!              — У нас тоже все готово! Тащите котелок сюда!              Мужчины аккуратно втащили металлический котелок и поднесли прямо к груди Талы. Пар стоял столбом.              — Нет! Умоляю! Пощадите!              — Лейте!              Котелок стали медленно наклонять, выливая кипяток на массивную грудь девушки, чтобы распарить её и сделать более податливой.              — Ах! Больно, пожалуйста, прекратите! Хватит!              Вылив половину воды, мужчины всё же остановились. Тала ревела и тяжело дышала, давясь слёзами. На выносливой коже ожогов не останется, но от этого менее больно не было              — Заткните её уже наконец. Надоело уже!              Кто-то взял кусок бревна и запихнул минотаврихе в рот, зафиксировав его сверху бинтами, которые стянули с груди девушки. Теперь Тале оставалось только плакать и взывать к своим богам, чтобы на неё снизошло их милосердие в лице быстрой смерти.       Мужчина взмахнул рукой, показывая, что можно приступать. Мужчины навалились на колесо. Сначала туго, но потом все быстрее и быстрее оно начало крутиться на шесте, наматывая на себя верёвку. Петля медленно затягивалась на груди бедняжки, и боль начала разрывать Талу изнутри. Тело жгло. Теплое молоко потекло в ведро. Голодные мучители сильнее навалились на колесо.              — ММММ!..              Грудь сдавливало все сильнее, а напор молока становился все больше и больше: твёрдый сосок больше не мог его удерживать. В глазах девушки всё потемнело, ей казалось, она вот-вот потеряет сознание. Грудь медленно, но верно отдавала своё молоко, и было заметно со стороны, как она постепенно уменьшается. Петля затягивалась сильнее, оставляя лиловый синяк. Ведро уже наполовину наполнилось молоком, но в груди его ещё находилось достаточно, и мужчины не собирались останавливаться, пока не выжмут каждую каплю этого белого золота. Тала мотала головой от боли, из глаз рекой текли горькие слёзы.       Мужчины остановились немного передохнуть. Грудь уже уменьшилась вдвое, а ведро почти заполнилось. Дояры перелили часть молока в кувшин и стали поочерёдно пить. Все были довольны работой и молоком. Настроение стало лучше, бодрее. Петлю на груди сместили ближе к соску и продолжили доить. Грудь совсем онемела, и Тала перестала ощущать её.       К тому моменту, когда в первой груди не осталось ни капли молока, ведро наполнилось до краёв, а Тала была измотана настолько, что не могла даже плакать от усталости. Мужчины тем временем развели костёр и кипятили сладкое молочко в котелке, громко разговаривая о чём-то. Петлю с груди девушки спустили, и теперь она с ужасом наблюдала багровый синяк от верёвки. От боли и несправедливости хотелось кричать, но минотавриха могла лишь постанывать. Внезапно один человек поднялся на ноги и, насвистывая, направился к Тале. Девушка уже было задёргалась от испуга, но мужчина явно не собирался доить её. Пристально смотря в глаза минотаврихе ехидным взглядом победителя, он слегка похлопал её по щеке, неприятно обжигая кожу прикосновением.              — Ну что, коровка, устала?.. Мы знатно тебя подоили! Твоё молочко такое свежее и вкусное… — приговаривал мучитель, поглаживая Талу по шее и чуть-чуть касаясь её губ. — Проголодалась небось?..              Живот минотаврихи и впрямь сводило от голода, но она упрямо сомкнула губы, не желая говорить ни слова. Однако, без еды долго не протянуть, и здравый рассудок убедительно подсказывал оставить свою гордость. Девушка что-то невнятно промычала, но челюсти из-за кляпа не слушались. Жестоко рассмеявшись, мужчина сорвал с ротика Талы бинты, позволяя разговаривать.              — Я… Хочу есть…              — Не унывай, блудница, сейчас мы придумаем чем заткнуть тебе рот.              Щёлкнула пуговица, грубо зашуршала ткань. Мужчина расстегнул штаны, и прямо перед лицом Талы появился чуть набухший член с вспухшими синеватыми венками.              — Нет, не надо, пожалуйста! Не делайте этого! — девушка отчаянно задёргалась, стремясь вырваться. — Всё, что угодно, но только не это!              Нет, такого позора она не перенесёт! Эти люди осквернили её душу, и минотавриха не может позволить издеваться им над своим телом. Как и перед любой другой самкой, грозный самец-минотавр готов был свернуть любые горы, чтобы пышногрудая Тала отдалась этой ночью именно ему, чтобы у неё текли слюнки от мысли о вкусе семени этого могучего монстра. И теперь какой-то человек хочет силой накормить её своей спермой. Зажмурившись и крепко сжав зубы, Тала, желая сохранить хотя бы капельку своего достоинства, отвернула лицо в сторону, но жёсткая пятерня мужчины ухватила её за волосы, не давая даже чуть-чуть наклонить голову.              — Тебе сейчас лучше открыть рот и заткнуться, или, может, хочешь посмотреть, как далеко в пытках мы можем зайти?! — рука сжала волосы сильнее, заставляя Талу стонать от боли.              Конечно, ублажать этих уродов, надругавшихся над ней, не хотелось, но здравый рассудок подсказывал, что лучше не перечить и поддаться, тогда, может быть, её оставят в живых, или даже отпустят. Зажмурив глаза, девушка взяла в рот член, стараясь не касаться его губами или языком. Орган неприятно тыкался в глотку. Совсем не то, что крепкий и сочный ствол минотавра. Солоноватый мерзкий вкус наполнил ротик, смазка уже капала вниз и собиралась в небольшую лужицу. Мужчина крепко взялся за рога, чем делал минотаврихе ещё больнее. Девушка изо всей силы старалась сдерживать рвотные позывы, но это удавалось всё хуже, а толчки становились грубее, как будто мужчина считал её бесчувственной куклой. Впрочем, так и было. Каждое движение приближало Талу к избавлению. Скоро член неприятно запульсировал, и в горло минотаврихи стрельнула гадкая на вкус белёсая жидкость. Мужчина больно потянул за волосы — Тале пришлось запрокинуть голову. Вся сперма перетекла в горло. Девушка забилась в крепких путах, задыхаясь и захлёбываясь. Кое-как отдышавшись, Тала измученно посмотрела на своего мучителя.              — Отпустите меня… — еле слышно прошептала измученная красавица. — Я ничего вам не сделала! За что вы так со мной?..              — Я слышал, что в некоторых дальних городах ещё сохранилась традиция отдавать молодых красавиц вашим мужьям. Уверен, они тоже умоляли о пощаде.              Тала понимала, о чём идёт речь. Во время походов в дальние земли ей доводилось не раз видеть это: бедные девушки были в раза три меньше минотавров. Они кричали и плакали, что только не пытались предложить. Для них это была ночь, когда они в первый и последний раз спят с мужчиной. Только теперь Тала осознала весь ужас тех сцен, представив себя на месте тех девушек. Минотавриха вся побледнела, по коже прошёлся мороз. Страшные мысли лезли в голову: что же ещё могут с ней сделать?              — Н-нет… П-почему… Почему я? Почему именно я? — страх крепко сжал сердце девушки. — П-прошу… Я не хочу умирать…              — Тогда будь хорошей коровкой. — мужчина нежно вытер капающие слезы, — Сделай так, чтобы ты была нужна нам живой.              — Д-да, конечно… Всё, что угодно… Только не убивайте! — девушка слабо всхлипнула, снова заплакав.              Скоро трапеза закончилась, и мужчины, посмеиваясь, направились к Тале.              — Хей, посмотрите-ка, у неё еще много много молочка в вымени? — крикнул Майнос, скрещивая руки на груди и самодовольно глядя на рыдающую от страха пленницу.              К минотаврихе подошёл кузнец. Мерзко ухмыльнувшись, он протянул руку к груди девушки и с силой сдавил чувствительный сосок. Тело отозвалось болью, и бедняжка вскрикнула, не сдержавшись.              — В этом вымени пусто! А здесь… Нам предстоит ещё много работы! — рука мерзавца потянулась ко второй груди, которая отяжелела от молока и играючи сжала её, заставив Талу застонать.              — П-прошу… Сделайте это быстрее… — взмолилась девушка, сейчас она желала только закончить это мучительное унижение как можно скорее.              — Зачем спешить? Лучше растянуть удовольствие, и сначала надо как следует отдохнуть. — всё сжалось внутри Талы от этого ответа. Обойдя её, кузнец довольну ухмыльнулся, сильно шлёпнул её по крупной упругой ягодице.              — Хорошая рабыня. — ухмыльнулся Майнос. — Народ, как вам идея накачать её во все дырки?              Все одобрительно засвистели. Майнос довольно ухмыльнулся, глядя на испуганную пленницу.              — Нет! — воскликнула, заливаясь слезами, измучаная девушка. — Разве вам мало моего молока?! Почему вы хотите, чтобы я страдала ещё больше?!              — Всё верно. И не надо тут строить из себя мученицу. С того момента, как вошла в нашу деревню, ты стала нашей рабыней, нашим скотом. — Кузнец подошёл к ней, приподнимая личико девушки за подбородок и заглядывая в глаза. — А ты знаешь, что делают с плохой скотиной? Тебе лучше расслабиться и перестать ныть, если хочешь выжить и сохранить свои дырки целыми. А сейчас, я думаю, пора начинать.              В киску девушки ткнулось что-то влажное и твёрдое. Проход болел и ныл, Тала чувствовала, как половые губы сжались от напряжения, плотно охватывая толстый член мужчины. Бедняжку не могли возбудить грубые движения кузнеца: он резко толкал член в горячую глубину лона минотаврихи. Неподготовленное влагалище пульсировало от боли, а мужчина вколачивался в девушку всё быстрее и быстрее. Возбужденная минотавриха спокойно могла принять в себя исполинский пенис самца, но в ином случаем лоно могло становиться совсем узким: как раз для мучительного секса с человеком.       Девушка рыдала и просила о пощаде, но её не слушали. Внезапно член запульсировал внутри, пара финальных толчков и… Всё лоно девушки заполнилось горячей спермой.       Когда вся деревня была полностью удовлетворена, девушка едва держалась. Боль и отвращение никак не давали забыться, а ощущение грязи на всём теле делали пытку ещё ужаснее. Все немножко передохнули, и пришли к выводу, что надо бы подоить коровку ещё раз. Снова вода ключом бурлила в котелке над огнём, снова Тала терпела унизительные прикосновения к своим интимным зонам. И снова крики — всё тело надрывается от боли, вызывая спазм мышц в промежности и выталкия сперму из вагины. Кузнец, подойдя к измученной жертве, начал сильными руками поглаживать грудь бедняжки, опаляя кожу влажным горячим паром. Окунув в котелок твёрдый сосок, он принялся масировать его пальцем, разминая и делая податливее. Минотавриха стонала от боли, пытаясь выдернуть из чужой руки грудь, но мужчина лишь сжимал кожу сильнее, обжигая её.              — А ну-ка, парни, тащите петлю! Тут ещё много свежего молочка, его должно хватить на всю неделю!              На отяжелевшую грудь накинули ту самую петлю, которой доили минотавриху до этого. Люди навалились на колесо, выжимая из девушки соки. Петля затягивалась на груди, а в ведро по капле полилось густое сладкое молоко. Тала тихо плакала и шептала какие-то беспорядочные мольбы, но мужчины её не слушали, продолжая крутить колесо. Сосок не мог удерживать такой напор, и грудь начала медленно уменьшаться в размерах, отдавая своё богатство людям. Измученному телу было невозможно противиться коварной петле.       Что же ей скажут остальные девушки и самцы, если она сумеет вернуться домой?.. Тала совершила огромный грех, позволив осквернить свою душу и тело: дала подоить себя каким-то жалким людишкам! В голове всплыли ужасные картины изгнаний: предатели и грешники, со свежим клеймом от раскалённого металла, уходили куда-то в даль без вещей и без одежды. Остальные минотавры не кричали им вслед, не улюлюкали, но сила молчаливого презрения была такой огромной, что виновник не выдерживал и начинал убегать, стремясь скрыться от пытливых и осуждающих глаз. Тала всего пару раз видела процесс изгнания. Пока предатель уходил, каждый мог один раз ударить его либо палкой, либо кулаком, чтобы не убить. Но Тала не била никогда: если меченого особым ожогом встретят минотавры из другого поселения, то они имеют полное право убить его, другие же монстры могли взять изгнанника к себе в рабство, что было ещё хуже смерти. Тала считала себя выше всего этого: грешник и так получит своё наказание. Но теперь весь мир буквально перевернулся в глазах минотаврихи. Что же теперь будет с девушкой?.. Она любила жизнь и хотела продолжать любить. Но какой она теперь будет?       А молоко уже заполнило ведро на треть. Девушка не чувствовала груди, соски ныли, а люди смеялись и налегали на колесо, выжимая всё до последней капли. Глаза минотаврихи стали мутными, и загорелая кожа побледнела, сделалась серой. Остатки силы и жизни вытекали с последними каплями молока. Смех, возгласы, свист хлыста становились словно дальше, уходили в туман. Только стук уставшего сердца эхом раздавался в голове вместе с каплями, разбивающимися о белоснежную гладь в ведре. Девушка не замечает, как кричит в агонии. Её снова затыкают кляпом. Петлю сняли только тогда, когда грудь посинела, выпустив всё молоко.                    Ночь опустилась на деревню. Мужчины легли спать, кто на улице, кто прямо тут в сарае: больше было негде. Двое на всякий случай остались сторожить.       Тала не могла придти в себя. На душе было пусто. Грудь с лиловыми кольцами на коже обвисла, она ещё очень не скоро даст молока хотя бы на один глоток. Минотавриха это понимала, и мужчины через неделю-две тоже поймут, а там кто знает, какое решение они примут. Девушка тихо плакала в ночи. Ещё вчера она была точно королева, все её хотели, всем она была нужна. Теперь же всё в мире казалось каким-то мелочным, незначительным. Да и сама Тала теперь больше ничего не значит: всего лишь жалкая рабыня, человеческий скот. Лучше пусть её семья и друзья думают, что она пропала, погибла в пути, чем увидят её такой.       Тала закрыла глаза. Любые мысли вызывали ещё большую боль. Бедняжка не понимала, почему так произошло. Почему именно она? Могло ли быть иначе? Ох, если бы только она не зашла в эту деревню, если бы не заметила её и прошла мимо, если бы только на этих мужчин не напали разбойники.       В сарай зашёл мужчина, что вёл караул. Он подошёл к Тале, её сердце инстинктивно забилось сильнее. Мужчина положил руку на голову девушки и начал нежно теребить её волосы.              — Не бойся. Сейчас я ничего делать не буду.              Талу это не успокоило. Во рту у неё до сих пор был кляп, и ответить она не могла.              — Так жестоко и несправедливо. Да? — мужчина говорил тихо, почти шептал. — Этот день так много забрал у нас всех. Я до сих пор помню, как плакала моя жена. А знаешь о чём говорили те твари? Они говорили о вас. О том, как вы забираете их девушек, рушите поселения. Мы бы, наверное, и сами стали разбойниками, если бы не ты… А теперь, скотина, спи. Завтра нас ждёт много работы, и тебе придётся привыкнуть к этому.              Мужчина ушёл, оставив Талу с новой раной на душе. Чувство того, что именно она должна искупать грехи своего народа сжигало её. Она слишком слаба для этого. Всё тело полностью затекло, и его наполнила свинцовая тяжесть — попробуй сейчас минотавриха встать на ноги, то обязательно упала бы на четвереньки. Но ей придётся взять это бремя на себя, придётся приспособиться. Ради своей семьи, ради друзей, ради всех своих сородичей, и ради людей тоже и других видов, что ведут такой жестокий быт. И она обязана будет вернуться домой, чтобы все знали правду, чтобы её страдания были ненапрасны.