Xmas stories MCU

В королевстве Вашингтон погода стояла солнечная. Зима выдалась мягкой и снежной. Запасы провизии с месяца жатвы на сезон морозов обильными. В общем, все у них в королевстве в этом году было на диво хорошо… чему молодой и пылкий король Стивен не мог нарадоваться. Когда два года назад (примерно в эту же хладную пору) приставился его приемный отец король Фьюри, на юного Стивена (двадцать семь неполных зим от роду, разве ж это возраст) свалилась ответственность, огромная и очень нежданая. Перед страной и людьми, которые взволнавались переменами и обрасли неожиданными проблемами и просителями милостей. Перед семьей, хотя от той и осталась лишь Наташа — сестра его младшая. Да побратим Джеймс, ратных дел мастер. Перед личным отрядом, который с алеманнской компании и поныне именуется Мстителями. Хоть и поприжали беспутствующего захватчика с полвека назад, оттеснили на его же земли да заключили по итогам договор вроде как о перемирии (и контрибуции), но все же сосед из алеманнцев беспокойный, и даже полсотни лет затишья в масштабах политики — расслабляться не повод. Но война была давненько, уже и поля брани лесом поросли, а вот косноязыкие просители, прощелыги-кляузники и сереброязыкие доносчики, ошивающиеся при дворе, оставались всегда. И ведь не разгонишь ни первых, ни вторых, ни третьих. Не положено по статусу. Король должен быть открыт народу и принимать в судные дни первых. Вторым никакого разрешения не надо, сами в каждую щель пролезут. А вот третьи… это как раз о статусе. Разряженое дворянство, лебезящие пажи, надушенные фрейлины — это были все те, кого едва переносил прямой и честный молодой король. Одна лишь кареглазая бойкая красавица Пегги при дворе была ему мила, но он позволял себе лишь смотреть на ту со стороны и незаметно издалека восхищаться.

***

Но сейчас речь не о делах сердечных короля Стивена, а о делах государственных. Не далее как позавчера утром пожаловал во дворец заезжий помещик. Птица мелкая и от того при дворе редкая. Говорил вроде и складно да и недолго, но о беде своей поведал. «Беда» была, как о он сам, мелкой. С крестьянских дворов начала пропадать птица. У кого кур утащат, у кого уток, крохалей, перепелов. Грешили на зверей лесных. Но в один день все «потеряшки» нашлись, правда по не_своим загонам. Но, думал король, нашлись и нашлись, — дело закрыто. Покивал, конечно, что, дескать, будем расследовать. Но что расследовать-то, раз все нашлись? Да и не понятно, чего помещик с этим ко двору пришел. Придворных смешить? Но судные дни на то и судные дни, чтоб слушать всех, кто пришел, даже таких пустословов. Но то был лишь первый в череде странных просителей, которые своими жалобами вызывали у короля лишь недоумение. И разражение, в конце-то концов! Ведь любым странностям/насмешкам/шуткам должен же быть предел! Стивен не переживал пока приезжали выступать мелкие помещики, баронетты и бароны, и когда к нему на прием каким-то чудом не иначе пробились несколько городских старост, даже когда перед ним склонил голову по вроде как пустяковой просьбе граф. Вестовые, сообщающие о нелепицах, из приграничных гарнизонов заставили его слегка обеспокоиться, ведь уж в армии-то должен быть порядок, а не вот это все. Больше напоминающее байки, на днях расказанные его людьми в неформальной обстановке, чем серьезные донесения. Когда к нему пожаловал аж Второе лицо ордена Благостного, но не единственного, король Стивен уже едва сдерживал, свой нрав (дурной день как есть дурной день, нет, уже целая дурная неделя), оставаясь хотя бы видимо спокойным, смирившим свои бущующие страсти. И слушал размеренную речь король хоть и раздраженно, но все же неизменно внимательно. — Желаю здравия и долгих лет жизни Солнцу королевства! Позвольте мне-недостойному объяснить всю суть чаяний самого верного ордена Его Величества, — невозмутимо вещал Филипп Коулсон. Второе лицо выражение имел невыразательное, изъяснялся спокойно и ровно, с кем бы ни говорил. Вид его был до того неприметный… хоть и одевался тот статусно. В общем, хоть Второе лицо и вызывал всем собой пустое раздражение, если к нему попытаться присматриваться, все равно сотрудничать все предпочитали именно с ним. С Первым лицом же дел никто предпочитал не вести: Александр был хоть и умным мужчиной в возрасте, но имел вздорный характер, покровительственный апломб и носил фамилию Пирс. Члены этой семьи на много лиг вокруг слыли неуживчивыми, хваткими и не стесняющимися средств. Удивительно, как они при этом еще откровенно дурной репутации не нажили. — Не далее как восьмому дню от начала месяца снежника столкнулись все члены ордена от мала до велика с великой напастью. Любые напитки, разлитый по кубкам, чашам и иным сосудам оставались собой лишь до тех пор, пока не приходила пора сделать глоток. То есть во время вкушения, как только живительная влага касалась иссушенных жаждой уст, та становилась водой, — легкие, приглушенные веерами кавалеров и редких дам, ехидные понимающие смешки Коулсон невозмутимо проигнорировал. — Общим голосованием по итогам состоявшегося внутреннего расследования было принято обратиться за содействием к послушникам и сочувствующим магистрам приближенных магических орденов. Ибо именно магия виделась каждому из благостных орденцев источником наших бед. И ведь кому как не выдающимся людям, пошедшим по стезе чародейства и волшебства, к которым мы обратились, распознать схожую с собственной силу и ее воздействия. К сожалению, ни чье-то халатное использование, ни злонамереное применение не было обнаружено или зафиксировано. Никакой знакомой людям магии, никаких знакомых чудес и плетений, — он сокрушенно вздохнул. — По итогам: примерно через неделю это «чудо» будто бы само по себе выдохлось. Но случилось иное… Филипп поведал о многом. И что напасти «выдыхались» с несоразмерными интервалами. И что сами по себе были совершенно разными. Были сбивающиеся с пути возвращающиеся в крепость-монастырь старшие ученики, которым такое невместно, ведь многие из них сами владеют кто магией, кто заговорами, кто амулетами поиска, а кто просто хорошей памятью. Была соль вместо сахара во время нескольких непоследовательных завтраков. Поменявшая цвета форма, изменившие фактуру рясы. Звонящий не ко времени колокол. Уснувший на несколько суток на посту комендант, проснувшийся сам, хотя в эти дни на него чем только не пытались оказываться влияние — от народных средств и отваров до мощных тонизирующих зелий. Пропадало оружие личное и со складов, в основном деревянное, но именно тогда, когда от того не зависела ничья жизнь. — Мы, верные последователи ордена Благостного, неустанно смиряем свои страсти, а потому приняли обрушившиеся на нас напасти смиренно и с пониманием. Ведь никто и ничто не помешает нам выполнять обязанности взятые на себя перед Его справедливым Величеством и великим народом Вашингтона. Но все же каждому постадавшему и вовлеченному хотелось бы знать, кто стоит за подобными неурядицами. Своими силами мы, орден Благостный, оказались не способны провести расследование. Приносим наши глубочайшие извинения. Коулсон низко подобострастно поклонился и протянул на вытянутых руках свиток. — Здесь все скурпулезно набело переписано: от смет восстановления ущерба, перечня постравших людей и имущества до полного подробного списка принятых мер и задействованных орденом Благостным людей со стороны, — и еще глубже склонился. — Славься Солнце королевства! Стивен сделал знак поднести ему свиток, но не спешил ни откладывать его, ни распечатывать, лишь удерживал недовольно в широком кулаке. — Прежде чем отпущу тебя, скажи. Было ли еще что-то, не вошедшее в этот отчет? Коулсон замялся на мгновение, распрямился, получив разрешение, и, кивнув чему-то своему, благожелательно ответил. — Было, Ваше Величество. С улиц стали пропадать попрошайки и нищие, за которым присматривает Храм. Это не наша стезя, но мы оказались в курсе, потому что размер дотаций Храму от Благостного в этом месяце не пришлось увеличивать, что показалось нам странным для благонадежной и развивающейся столицы Вашингтона, куда постоянно стекаются выдающиеся люди в поисках лучшей доли. К сожалению, прошла уже седмица, а людей, исчезнувших с чужих глаз, так иине нашли. Мы можем лишь таить надежду, — увещевал Коулсон, — что, как и прошлых «потерянных», их найдут, просто не сейчас или не здесь. Стивен жестом отпустил Второе лицо ордена Благостного, принесшее ему дурные вести, а сам накрепко задумался. И думы его были тяжелыми. «Мистика какая-то», — шептались присутствующие придворные, согнанные в зал для массовки. «Мистика», — судачили лакеи и горничные, просочившиеся, подглядывающие и подслушивающие, будто у них тут не дворец, а секретная шпионская организация. С орденами Стивен связываться не любил. Молились на их землях все отцу-солнцу, посвящали себя матери-земле, а вот верили кто во что горазд. Кто в волшебную силу зелий, кто в машинерию механизмов, кто в силу трав, или науку, или в знания, или еще во что, а кто в себя. Королевский алхимик Беннер был из первых: элексиры чудодейственные он мог творить от многих известных и только открытых болезней и хворей. Тони, носящий фамилию Старк и мастерящий броню и снаряжение для отряда Мстителей, из вторых. А сам Стивен — из последних, тех, кто «верит в себя». И не очень-то — в мистику. Не будь стольких глаз, король бы тяжело вздохнул. Знал Стивен за собой привычку (временами не идущую ему впрок), что есть его мнение и неправильное; оттого старался всегда особенно, чтобы судить справедливо. И тем непрятнее ему было осознавать за любым своим уже принятым решением, что то было ошибочным. Что зря Стивен проигнорировал мелких просителей с их «смешными» просьбами. Потому что те лавиной обрушились на королевство, увлекая в свои мистические силки многих от мало до велика. Погребая земли праведные под собой от юга до севера, с запада на восток. В конце концов, затронув не только благополучие, но и жизни подданых. К счастью, Стивен все же имел человека, кому мог поручить такое дюже странное, но в некотором смысле делекатное расследование. Перед чьей харизмой открыты двери почти любых «тайных» орденов, хотя сам тот не являет членом ни одного из них. Чьи улыбки сражают всех от бойких трактирщиц и пастушков до жеманных герцогских детей. Но чья сила, казалось, не имеет границ (человеческих границ, уж точно). Чья боевая роба и весь рабочий мрачно-таинственный вид наводят стылый ужас на любого, кому не повезло привлечь такое его убийственное внимание. Джеймс «Баки» Барнс. Лучший друг, побратим, ведьмак. Один из тех, кого почитают и боятся одновременно. Кого опасаются за его практики даже в их выдающемся, магически просвещенном королевстве. — Отправить тройку дознавателей по следу. Немедленно! И позовите Джеймса Барнса ко мне в кабинет. На сегодня аудиенция окончена. Стивен — король, и король хороший, для которого благо народа выше собственной гордости, он умеет и может принимать здравые решения. Магия, духи, мистика? Пусть! Барнс докопается до сути, и тогда лишь от короля будет зависеть окончательное решение. Круто развернувшись Стивен поспешил к себе в кабинет. Стража проводила взглядами прямую королевскую спину и широкий разворот напряженных плеч. Монарху предстоял долгий рабочий вечер. Неделя? Главное, думала стража — да и весь народ думал, если честно, так же, — чтобы к Светлому-то празднику уж точно все разрешилось. К худу или к добру, но лучше, конечно, к добру. Чтобы никто никому не угрожал, долги уходящего года были отданы, и, наконец-то, королевство Вашингтон Мать укрыла своей благостью. Славься Солнце, указывающее нам лучший путь!

***

Тем временем в кабинете короля раздался уверенный стук…