Охота на лисицу

Твои нежные руки, что всего мне милее, Улыбка и взгляд, что сердце не греет. Я нежно рисую в своем воображении, Пытаясь запомнить это мгновение. И кажется раем, когда повстречаю Твой взгляд среди прочих таких одиноких, Чтобы снова зажечься и падать сгорая, Как падают звезды, что мы наблюдали. polnalyubvi - Чужой Среди Своих

~

Лишаюсь рассудка при виде тебя, Я постепенно схожу с ума. Когда крестообразно Сплетаются вновь наши пальцы. Все звёзды в небе – Лишь глаз твоих отражение. Ты уносить меня вниз по течению Туда, Где рождаются новые Вселенные. Душа моя Навеки теперь твоя. Я бы вырвал сердце ради твоего счастья. Я бы погиб за тебя. И губы твои сладкие-сладкие, Вечность готов теперь целовать. Знал бы ты только о том, Как часто присутствуешь В моих снах, Как я желаю тебя, Как мечтаю соприкоснуться С твоею улыбкой. Мой солнечный свет, Моя родственная душа.

~

Такие тёплые, такие спокойные, такие пронзающие... Веет одиночеством, столь неуловимым, но пылающим. Так хочется коснуться губ тех, но сладок мёд настолько, что аж дурно. Мне хочется дотронутся до их, но серебристый свет такой прекрасный, Что лучше просто зреть, а не касаться, Что лучше просто быть единственным, Тем самым, Кто обратит свой взор наверх и будет видеть красоту тех глаз, Сравнимых с лунным светом. Ведьмочка (и по совместительству лучшая девушка на свете).

POV Ванцзи.

Это крохотное поселение, маленький клочок земли, утонувший в бескрайних темно-синих водах, что окружили наш полуостров, неофициально зовётся Облачной Деревней. Туман клубится здесь ежечасно, собираясь молочной дымкой в горах и призрачной вуалью опускаясь на рыбацкое пристанище, проникая сквозь густой лабиринт могучего хвойного леса, спускаясь к самой поверхности сапфировой глади. Она была очень холодной и столь темна, что рассмотреть гальчатое дно никак не выходило, как ни приглядывайся, несмотря на кристальную прозрачность и чистоту. Протянешь руку, и кожу обожжет ледяное пламя. Настоящие Облачные Глубины, как зовут это захолустье неместные. Словно венец тяжелого небосвода упал на деревеньку, говорили они, романтизируя, впрочем, нашу довольно однообразную жизнь и сырую серость, пропитавшуюся запахом морской соли, холодными брызгами и мокрой глинистой земли. Кстати, почва здесь совершенно не пригодная для разведения садов и плодовых деревьев, поэтому панорама этого места и впрямь лишена красочности и смотрится довольно уныло. Пятьдесят оттенков серого монохрома и неподвижного сизого неба, настолько низко застывшего над головой, что того и гляди – рухнет. Пожалуй, если бы климат был более благоприятным, я бы занялся разведением роскошных, пышных пионов и утонченных камелий. Мне нравились описания этих чужеземных цветов, хотя я никогда их не видел, только представлял, читая зарубежную литературу, а единственный в моей жизни, иссохший, истончившийся бутон из императорских садов до сих пор хранится у меня словно бесценная реликвия, настоящий раритет. Это памятный подарок. Призрачное напоминание о ... Можно сказать, моей первой и единственной любви. Но я не жалуюсь. Жизнь здесь размерена и очаровательна своим вечным спокойствием и мертвой гармонией. Я часто ловлю себя на мысли: как бы сложилась моя история, родись я на другом крае мира или в соседней деревушке, где все погрязло в расписной позолоте или совсем не видно воды из-за цветущих лодочек прекрасных, нежно-розовых, восковых бутонов лотосов? Интересно, как они пахнут: неуловимым водным или насыщенным пряным, хмельным ароматом? Правда, я тут же отбрасываю эти несбыточные грёзы подальше из головы, возвращая трезвый, холодный как глубокий омут рассудок и запрещая себе подобные разрушительные мечты. Мой дом здесь, а значит и мое давно стертое в звёздную пыль сердце тоже, навечно оплетенное рыбацкими сетями. И совсем не важно, чем бы я хотел заниматься, кроме охраны богом забытых угодий да выращивания пресных овощей риса: разведением диковинных камелий или благоухающих грушами пионов. Мое имя – Лань Чжань, в быту Ванцзи. Я родился в белых практичных одеждах, ставших моими оковами и защитой, моя задача – беречь мнимое царство снов от мирской суеты и смуты, помогать нуждающимся и следить за порядком. Иногда я задумываюсь, почему именно эта учесть выпала на мои плечи, а после отчетливо понимаю: я и впрямь подхожу на роль Хранителя – вечно отрешенный от внешнего мира, успевший появившийся на свет и сразу же утративший последние напоминая об эмоциях. По крайней мере, отражённых на лице. Говорят, я похожу на нефритовую скульптуру, безжизненную и прекрасную. Настоящее произведение искусства. Не знаю, правда ли это. Но мне дали прозвище – Второй Нефрит. Первым является мой брат, верховный и главный Хранитель Облачных Глубин – Лань Сичэнь. Наверное, именно это люди имеют в виду, когда рассуждают о судьбе, ведь как ни старайся, предписанную мне роль уже не изменить. Немного расскажу о себе, если вас это интересует: мне 35 лет и я веду затворнический праведно-аскетический быт. Попросту не умею по-другому, да и многочисленные, приевшиеся правила семьи обязуют. Не то чтобы я был против, просто это вызывает ряд недопониманий с местными, ведь они считают меня заносчивым и чересчур правильным. Людям не нравятся подобное: они хотят разнообразия и сплетен, зрелищ и хлеба. "Но что можно придумать о боге?"– слышалось о себе за спиной, когда люди думали, что я уже отошел достаточно далеко. Хоть я и не являлся божеством, они искренне считали, что в различные грязные выдумки обо мне никто не поверит. Так я понял одно: каким бы правильным и идеальным ты не был, люди найдут, за что тебя возненавидеть и в чем обвинить. До определенного времени я полагал, что подобное свойственно для всех, пока не встретил одного юношу. На самом деле, хоть он и являлся Кицунэ, мистической тварью, пожирающей души, но вовсе не был похож на свой образ из преданий и легенд. Он не был лицемером. Однако его в нём беспричинно обвинили, приписав и другие мерзкие деяния. Например, миф о соблазнении невинных дев и юнцов, разрушении семей и воровстве сердец и душ. Хотя кое в чем люди были правы: лис и вправду крал сердца. Он забрал и мое, пригрев в своих ловких руках и укрыв пепельно-темными хвостами, будто хрупкую вещицу из стекла. На секунду потеряешь бдительность, того и гляди – разобьется, обращаясь в зеркальную крошку. Сейчас он в бегах, и всё ещё ведется охота за лисьей головой, хотя и не столь активно. Знаете, с факелами и самодельным ружьем и саблями у каждого за спиной. Разъяренная, вооруженная толпа всезнаек – не лучшее зрелище, конечно, если вы понимаете, о чём я сейчас говорю. А я невольно стал тем самым предателем, нехотя, не зная, но всё же выдавшим юного оборотня прямо на растерзание. На верную смерть. За этот грех мои шрамы на руках до сих пор горят, будто я опустил ладони в жар пламени или раскалённое железо. Наступит ночь, и однажды я отыщу его, совсем неважно, что придется забрести в густой лес неподалеку отсюда и, возможно, в его лабиринтах и сгинуть. Пока в высоте, над головой в распростертом градиенте стратосферы цвета чёрного моря мерцают холодные звёзды, а по моим венам течет горячая кровь, я не сдамся. Не отступлю. Я найду тебя, Вэй Ин. Пожалуйста, дождись меня. Совсем неважно, что с нашей последней встречи минуло практически 13 лет. Как и то, что, по слухам, ты давно мёртв, распущен по воздуху бесцветным прахом или обратился в серебристый диск Луны, проникающий тусклыми отблесками рассеянных лучей в мое распахнутое окно, преломляясь и обращаясь в платиновое сияние в моих золотистых глазах, ложась на неестественно бледную кожу, давно не видевшей дневного света. Потому что ты, мое Солнце, давно померк, остыв и перестав греть. Потому что, ты не вернешься. Больше не сможешь очнуться от кошмара. Но это ничего. Временами я слышу тихую музыку, зная, что это ты играешь для меня и предупреждаешь, что всё ещё рядом, что не покинул, что ждешь по-прежнему каждую ночь. А я наивно, будто ребенок, верю в эту сладкую лживую сказку. В свои сны, слившиеся в единое целое с реальность, так, что уже невозможно различить, где есть что. Я ещё не утратил слабой, медленно тлеющей надежды и, к тому же, не остался в одиночестве: со мной всегда мой добродушный, понимающий брат и сын. Неродной по крови, но горячо любимый. Я взял его на воспитание, когда минуло наше последнее свидание с Вэй Ином. Этот ребенок, потеряв семью, был под его присмотром, но по моей вине началась охота, и мальчонку пришлось оставить, укромно спрятав. Иногда кажется, словно лис знал, что я заберу его, не посмев оставить одного. Кстати, совсем забыл сказать, А-Юань также является Кицунэ. Но я сберег его от людей, и теперь никто ни за что не догадается, кем он на самом деле является. Потому что это не важно. Только время и действия покажут, кто что из себя представляет. А я уверен, Лань Сычжуй, мой маленький мальчик, имеет такую же светлую, чистую душу и добрые помыслы, как и Вэй Ина. Я прижимаю фонарь к груди, чувствуя участившееся сердцебиение, и выдвигаюсь в путь. Где же ты, Солнце мое?

***

Свет тусклого Солнца еле-еле пробивался сквозь молочную дымку и замерзшие пары морозного, колючего воздуха. Лучи, что не согревали, лениво и будто бы неохотно оседали на деревянных и каменных стенах, просачиваясь сквозь расписные узоры на стеклах и в щели старых дверей из тёмного дерева, растапливали иней, покрывший последнюю жухлую малахитовую траву, и ледяные иглы на застывающих лужах. Раннее утро. Светало. Жители небольшой рыбацкой деревеньки на окраине леса только-только разлепляют глаза, и я чувствую, как каждый из них спросонья потирает веки, теряясь в пространстве. Здесь это обыденный ритуал. Затем они вытягивают руки наверх и словно беспечные разношерстные коты, тянутся и зевают, прогибаясь в пояснице. Мне кажется, если задержать дыхание и прислушаться, то по улице разнесется лёгкое отзвучие хруста суставов. После чего люди, накинув поверх сорочек на плечи ветхие платки или шали, идут на улицу умываться проточной водой, ведь в домах в ранние часы, обыкновенно, её еще не наносили, а водопровод у нас имеется только снаружи, для удобства, правда не могу ответить, кто посчитал это комфортным. Вот тут-то жизнь и начинается заново, проявляются блеклые краски, и жители берутся за привычные рутинные дела, каждый, кто как считает единственно верным. Я множество раз наблюдал это вживую в раннюю смену дежурства, и это утро, конечно же, не стало исключением. Прохаживаясь по пустынным просёлкам, я наслаждался тишиной и запахом вот-вот нагрянувшей зимы. Её дыхание уже чувствовалось в приближающемся похолодании, оседая в лёгких и обращаясь в клубы пара при выдохе. В воздухе витали мелкие хлопья снежинок, будто бы рисовая мука или развеянный прах они невесомо ложились на ресницах и путались в волосах, слабо мерцая, напоминая умирающие планеты. Я чинно шёл мелкой поступью, как когда-то давно учили в детстве. Дядя говорил, так должен ходить каждый уважающий себя Хранитель. Наверное, твёрдый шаг, вид расправленных плечей и уязвимо открытой груди, и в правду, придают виду уверенность, будто ты знаешь, что делаешь и для чего. А может мы, в своих безукоризненно белоснежных одеждах, сливаемся с природой, подражая диким и грациозным лебедям. Но, к сожалению, я не смогу обратиться в свободолюбивую птицу и воспарить над землей, покидая условные границы и улетая высоко до самых небес, это всё лишь несбыточные мечты. Совсем не моя судьба. Земные оковы навеки заточили меня. Всё, что остается – любоваться размытыми клочками неба и серыми, объемными гроздьями туч, ведь они, как и люди, плачут жидкими осколками взорвавшихся планет, если на них долго не смотреть. Вдалеке мигнула чья-то тень. Невольно подумалось о маяке, только наоборот: предупреждением был не свет, а тьма. Конечно, в отбрасываемых тенях нет ничего странного, за каждым сзади она ходит попятам, но в тот момент я не мог представить, чьей бы она могла быть: плавная и объемная, будто пропорциональная клякса или изящная инверсия параболы, неестественное видение привлекло к себе излишние внимание. К сожалению, я не смог бы пройти мимо, пренебрегши своей обязанностью, и не взглянув, что за существо отбросило неосязаемый мрак, ограненный причудливой фигурой. Несвойственное любопытство также взяло вверх. Я направился следом за ускользающей тенью, таящую в себе скрытый кошмар, но она скрылась за фасадом дома, и след её простыл, а обладатель ручной тьмы будто бы растворился. Никогда не существовал. По спине от чего-то пробежали мурашки. Может быть, моя интуиция пыталась о чем-то предупредить? Но, увы, я не мог её послушать и отступить. "Странно,– подумалось мне в тот момент,– не могло же просто показаться". У меня острое зрение и галлюцинациями я не страдал, поэтому сомневаться в увиденном не приходилось. К морозной свежести примешался затхлый запах звериной шерсти или сырой одежды. Это был первый звонок о возможном проникновении волшебного существа из леса, иногда такое случается в наших краях, и поэтому мне, как Хранителю, следовало бы сразу же об этом сообщить, но я решил немного подождать, иначе незваный гость, почуяв неладное, затаится и спрячется. Пусть думает, что ушел незамеченным, я же продолжу привычный маршрут, не оборачиваясь, хотя и чувствую, как выползла и показалась позади ликующая Тень, что теперь прожигает мою спину своим потемневшим и от чего-то заинтересованным взглядом. Но если всё же не устоять и оглянуться, то можно спугнуть обитателя зазеркалья, тогда беды не миновать. Однако, от чего то я почувствовал, словно она уже крадется позади, пристально и хищно смотрит, дышит, обжигая лопатки, и неспешно протягивает ко мне свои руки, мечтая поскорее задушить. По спине вновь поползли мурашки. Не выдержав и оглянувшись назад, я никого не заметил. "Быть несчастью",– тут же понял я, взглянув, как встревожились и разлетелись чёрные галки.

Конец POV Ванцзи.

"Чуть не попался,– промелькнуло в мыслях у темноволосого юноши, одергивающего подол льняного кимоно и прячущего лисьи ушки и хвосты. На то, чтобы их скрыть, приняв полностью человеческое обличие, уходило время, которого никогда не было в достатке,– повезло, что вовремя ускользнул". Прижавшись к забору и вслушавшись в тишину, Вэй Ин осторожно выглянул, опасливо оценивая обстановку. Никого. Поблагодарив лесных духов за милость, лис прошмыгнул к следующему закоулку, вновь скрываясь в тенях хилых избушек и деревьев. И снова тишина. Хранитель в белом миновал перекресток, удаляясь всё дальше и дальше по прямой проселочной дороге. Наконец-то разобравшись с копной пушистых хвостов, Вэй Усянь беззаботно вышел в свет и, покачивая бедрами, свернул в другую сторону, неспешно вышагивая к нужному дому, где обитала его единственная подруга, очень милая и любезная девушка Цзян Яньли. Хоть она и была по характеру мягкой, будто самый лучший и искусный шёлк, и доброжелательной, но отнюдь не легкомысленной или несмышлёной. Этим девушка и нравилась лису: её проницательный, теплый взгляд успокаивал, а тихий, глубокий, нежный голос пленял, подобно пению сирен. Вот только сирены были лицемерны и пахли тиной и цветущей водой, а она благоухала фиалками и мятой и была искренней, невинной, как первые весенние цветы. Девушка эта – по-своему красива, молода, стройна и грациозна, легка и изящна, словно бамбук или перо. Бесспорно, Вэй Ин любил и боготворил её не только за это. За то, какими качества она обладала: твердая воля и завидная стойкость, несмотря на невзгоды. Девушку, как драгоценность, как родную сестрицу, хотелось оберегать и защищать. Однако совсем не хотелось встречаться с её братом, слишком уж нахальным, вспыльчивым и горделивым юношей, поэтому приходилось навещать Яньли с появлениями первых солнечных лучей, проникая в её комнату, словно воришка, через всегда открытое для лиса окно. Вэй Ину нравилось ощущать непередаваемое чувство восторга от своеобразного нарушения правил. Правда Цзян Чэн все же доставлял некоторый дискомфорт: даже когда он был вне зоны досягаемости, Вэй Ин чувствовал его невидимое присутствие рядом, юноша отчаянно требовал внимания, словно недолюбленный в детстве ребенок, и хотя лис понимал, что отчасти виновен в этом сам, невольно забрав покой из его мятежного сердца, но мириться с этим не собирался. В чём, спрашивается, его вина: в том, что этот негодник влюбился, потеряв всякий контроль и власть над собой, над бушующим вихрем разразившихся чувств, или в том, что влечение душ оказалось не взаимно, а Вэй Ин попросту остался с ним предельно честен, прямо обо всем сказав, оборвав все медленно убивающие связи и тем самым нехотя лишив юношу рассудка? Иногда Вэй Усянь ненавидел свою лисью натуру. Это был один из тех редких случаев. Он вовсе не хотел стать чьим-либо соблазнителем, а наигравшись, бросить, словно дурную привычку, не испытывая при этом ровным счётом ничего. Надоедливый голос совести всё ещё рикошетом звучал в голове. Вэй Ин вздохнул, рассуждая, что иногда люди сами себя загоняют в ловушку собственных предубеждений и навязанных рамок, воздвигая личные угодья ада для себя и делаясь по собственной глупости несчастными. Что ж, все мысли следует оставить на потом, ведь окно, как и обычно, приоткрыто, а лёгкие занавески неспешно колыхаются, подхватываемые ветром, как бы приглашая внутрь укромной комнатушки. В последнее время Цзян Яньли сверкала, подобно драгоценным камням, от чистой нескрываемой радости, вот и сейчас на её губах играла нежная полуулыбка, украшая и без того прелестное лико. "Снова этот павлин",– подумал лис, ухмыльнувшись. Ему нравилось видеть счастливую девушку, и это оказалось дороже всего на свете, даже собственной гордости. Если заносчивый подросток так нравился сестрице, так к чему же мешать влюбленным, к тому же, вроде как, симпатия оказалась взаимной. – Шицзе,– плюхнувшись на колени перед очаровательной девицей, Вэй Ин уложил голову ей на колени, поднимая игривый взгляд, и обнимая единственную подругу за тонкую талию, прижимаясь макушкой ближе. Тихая песнь сердца привносила умиротворение. Прикрыв бледно-розовые губы ладонью, и звонко, будто трель соловья, хихикнув девушка с незыблемой нежностью провела рукой по тёмным прядям, зарываясь в них пальцами, приласкивая хитрого лиса. – Доброе утро, А-Сянь. Довольно фыркнув и потеревшись носиком об платье Яньли, юноша лучезарно улыбнулся. – Шицзе, я так скучал по тебе. Как же я рад тебя вновь видеть. Рассказывай, как твои дела, моя дорогая? Утро начиналось более чем хорошо. Как жаль, что счастье не вечно. Атмосфера в комнате заметно накалилась, и в воздухе словно натянулись струны, готовые вот-вот разорваться от воцарившемся напряжения, стоило только Цзян Ваньиню пересечь порог комнаты. – Вэй Усянь. Лис почувствовал, как кровь отхлынула от щёк. Лицо тут же побелело, а на висках заблестели первые капельки холодного пота. Совсем не вовремя под кимоно суетливо зашевелились хвосты, так что пришлось завести руки за спину, приняв сконцентрированный и надменный вид, незаметно толкая мохнатых предателей в складки одежд. Впрочем, собравшись с духом, Вэй Ин заставил себя временно успокоиться, и лисьи хвосты тут же послушно исчезли. С облегчением выдохнув, Кицунэ воинственно посмотрел в глаза Цзян Чэну, уже ожидая очередного скандала, но, к всеобщему удивлению, юноша лишь печально окинул взглядом Вэй Ина, сделав шаг навстречу, подчиняясь неведомому притяжению, но тут же, опомнившись, развернулся и покинул комнату. Оставалось лишь догадываться, что же это было. Может, немой крик разбитого сердца или праздное любопытство печали растворенной в отчаянии? При любом раскладе легче не станет. Но от чего же засосало под ложечкой? Неужели, это давно утерянная совесть дала о себе знать? – Шицзе, как он...? – По-прежнему безответно влюблен, А-Сянь. Это пройдет… Рано или поздно. А-Чэн ещё найдет себе ту, которую искренне полюбит. Просто иногда нам всем нужно время, чтобы разобраться в себе,– девушка горько вздохнула, ощущая, как слипаются легкие. Тревога за брата медленно поглощала, грозясь утопить в океане тревог и смятений. Хотел бы Вэй Ин поверить в слова сестрицы, однако не понаслышке знает – лисьи чары подобны проклятию, от них не так просто избавиться. – Яньли, прости меня, наверное, мне не стоит больше приходить сюда,– встрепенувшись, юноша незамедлительно продолжил, скрывая грусть за натянутой улыбкой.– Знаешь что? Давай-ка выберем новое место для встреч! Девушка нежно погладила по голове лиса, выражая свое безропотное согласие. В это время по ту сторону Цзян Чэн жадно приник ухом к стене, подслушивая, совершенно не отдавая отчёта своим действиям. Увы, невольно лишившись сердца и рассудка, юноша бесследно потерял себя, обернувшись в блеклую тень прошлого. Без надежд и стремлений. Без цели. Будто бы призрак, скитающийся по миру. И только с Вэй Усянем можно вновь что-то почувствовать, ощутить желание дышать. Лис – панацея или плацебо, наказание за грехи, надзиратель, следящий за исполнением приговора, но всё это вмиг становится неважным, просто потому что он рядом, хоть и не видит. Не слышит. Не хочет. Не чувствует. Не любит. "Новое место значит, как самонадеянно с твоей стороны, Вэй Усянь".

POV Ванцзи.

Погода стояла на удивление ясная и солнечная, и даже туман слегка сошёл, позволяя разглядеть пожар горящего золотом и медью зарева горизонта. Во второй раз я встретился с Тенью на следующие сутки, ближе к вечеру. Она, напоминая воду, вновь проскользнула мимо, прячась меж стволов деревьев. Как Хранитель я уже обо всем доложил брату, верховному главе, и теперь мог с чистой совестью открыть охоту на нежеланного гостя. Однако, обнажив саблю и ринувшись в погоню, я так никого и не обнаружил. Лишь запах шерсти, кружась, словно снежные хлопья, вновь окружил меня. Обернувшись, я долго разглядывал окрестности, а ветер трепал мои волосы, играя с налобной лентой с узором плывущих по ткани аквамариновых облаков. Искусная вышивка. Коснувшись пальцами стежков, я позволил себе ненадолго прикрыть веки, радуясь рассеянным тёплым солнечным зайчикам на моем бледном лике. Брат говорил, нужно чаще показываться Солнцу. Но как это сделать, когда Облачные Глубины так редко тонут в позолоте косых платиновых лучей? И где отыскать это самое Солнце в чужих людях? Разве может оно согреть? Я распахнул глаза, разглядывая игру преломленного света и мерцавшую в воздухе пыль. Умиротворение. Привычное спокойствие. Безмятежность. Но я знал, что это обманчивое чувство. И не прогадал: почувствовав Тень за спиной, я резко развернулся, схватившись за рукоятку, готовый поразить цель единственным точным ударом. Но мимо меня прошел темноволосый молодой парень, лукаво подмигнув. Его походка была грациозной, уверенной, немного кокетливой. Будто бы он настоящий величественный лебедь и плыл по проселкам, самоуверенно вздернув острый подбородок и преодолевая расстояние, отдаляясь от меня. Виляющие бедра выдавали игривое настроение сильнее, нежели зазывающая, обольстительная улыбка. На безмолвное приглашение я не повелся, но все же невольно засмотрелся на юношу. Никогда прежде его не видел. Интересно, откуда он и что ищет в нашем глухом краю? С тех пор мы пересекались каждый день, словно Земля и Луна. Он, будто мой верный спутник, всегда находился поблизости, с интересом и бесстыдством разглядывая меня и строя глазки. Я же награждал его холодным взглядом в ответ, продолжая выискивать Тень. Молодой человек шагал попятам, изучающе всматриваясь в мой стан. Со временем меня начало это выводить из себя: кто он такой и почему ходит за мной следом? Но, пожалуй, больше меня раздражало не это. Незнакомец, обладая невероятно притягательной красотой, словно магнит приковывал к себе взгляды молодых девиц, которые, тут же забывшись и побросав все дела, стремились его догнать, протягивая в след руки, флиртуя и кокетничая. Взывая и моля. Однако юноша не обращал на них никакого внимания, пропуская мимо ушей их сладкие речи и гневные выкрики взволнованных отцов и мужей. Интересно, почему всё так внезапно посходили с ума? Не знаю, наверное, я просто не повелся на завораживающий шарм. Так продолжаться больше не может. Я замер, и, как и ожидалось, молодой человек позади так же остановился, натягивая глупую и широкую улыбку, раздражающую своей искренностью и лучистостью. В Облачных глубинах запрещено валять дурака. Поджав губы, я ледяным тоном спросил. – Что вам от меня нужно? Звучало крайне недружелюбно и немного грубо, но юноша, кажется, опустил этот нюанс и, хитро прищурившись, начал нести всякий вздор, в тайне радуясь моему вниманию. Это я прочел в его серых улыбающихся глазах. Искорки заинтересованности вспыхнули в них в новым пылом. – Ну, что же сразу так грубо. Я просто хотел подружиться, вот и всё. Меня зовут Вэй Усянь, а как к тебе обращаться? Меня порядком озадачила его фамильярность. Слишком бесцеремонно и самонадеянно. Недостойно. Я решил промолчать, но Вэй Усянь был слишком навязчивым и настойчивым, что неохотно пришлось сказать и свое имя в ответ. Я надеялся, что на этом мы разойдемся, но, к великому несчастью, я глубоко заблуждался. Его нездоровый интерес ко мне никак не иссякал. – Лань Ванцзи? Погоди, я слышал о тебе кое-что... О, так ты тот самый Хранитель, вроде бы, дай-ка вспомнить, Ханьгуан-Цзюнь? Ого, это здорово! Если не ошибаюсь, первое имя Чжань. Отлично, буду звать тебя отныне Лань Чжань! Мне так больше нравится. Ты ведь совсем не против, Лань Чжань? Обращение по первому имени – всегда услада для ушей, не так ли? Я почувствовал некоторый дискомфорт, прежде чем осознал: из-за раздражения и негодования начался нервный тик. Крайне неприятное ощущение. Но ещё больше выводил из себя громкий голос и неуместные слова. Вздор, льющийся из чужого, не затыкаемого рта. – Убожество,– бросил я в ответ, прерывая чужой словесный поток. Вэй Усянь от души засмеялся, хватаясь за живот, будто вот-вот задохнется. Я сказал что-то настолько смешное? – Крайнее убожество,– поспешил добавить я, прежде чем продолжить свой путь, стараясь не обращать более внимание на столь шумного, надоедливого юношу.

Конец POV Ванцзи.

Цзян Чэн стоял, выглядывая из-за серых фасадов древних стен, таких же ветхих и старых, как и первые, давно всеми позабытые культы и божества. Стараясь унять вскипающее раздражение, молодой человек покрепче сжал в кулаках тканевый пурпур и серебро дорогих одежд. К сожалению, смятый наряд и болезненные побелевшие надавы от ногтей не принесли желаемого облегчения. Слишком самонадеянный, насмешливый, неприкрытый флирт Вэй Ина вымораживал, изводил, доводя до разлома хрупкой грани терпения, по тонкой глади которой уже успели с громким стеклянным треском пустить свои изломанные корни бесцеремонные трещины. Может, этот звук стал сопровождающим крушения сдержанности или разрыва нити здравомыслия, оглушающим криком рвущейся изнутри ревности, предупреждением, которое никто не смог расслышать. Шелестом помраченного сознания. Шепотом искажения. Проклятием. Челюсти свело тупой, простреливающей болью, вынуждая плотно сжать зубы. Рот наполнился жидкой, пенистой слюной с послевкусием разъедающей, солоноватой ненависти на обкусанных губах. С трудом Ваньинь подавил желание вгрызться искусителю в глотку, разрывая артерии и крупные вены так, чтобы кровь, возбуждающе горячая и терпкая, расплескалась алым фонтанов, окропив лицо узором карминовых веснушек. Испепеляющий жаром поцелуй Солнца. В дневном свете, завораживающе, на ресницах бы засверкали капли рубиновой воды. Но приходится игнорировать наваждение и опьяняющую ярость, проглатывая бешенство и смакуя обжигающий градусом уксус, медленно стекающий восковыми потеками по горлу. Всё, чем Цзян Чэн мог выразить свое негодование – раскаленное и ошпаривающее жаром дыхание. – Вэй Усянь, ты...ты...!– Изнутри залихорадило, запекло. По спине прошлись мурашки, будто нечто провело по коже острыми ногтями, оставляя призрачные шрамы, или закровоточили и обуглились невидимые крылья. Цзян Чэн больше не чувствовал себя в своем теле, словно кто-то перехватил контроль. Движение рук, ног – всё невесомое и фальшивое. Всё мысли чужие. Желания – ложь. Может быть что-то подобное чувствуют люди, когда сходят с ума? План сложился сразу идеальной картиной в голове, исключая отсутствующие кусочки пазла. "... Пожалеешь о своем появлении на свете",– подумал юноша с зияющим мраком в серо-лавандовой радужке, цепляясь колким взглядом за мирно нежившихся в солнечных ваннах оголодавших бродяжек. Рваная садистская улыбка, словно незаменимое украшение к потемневшим глазам, украсила светлое юношеское лицо с заостренными чертами. Такое прекрасное, такое жестокое и холодное. В предвкушении, неспешно и грациозно, тем самым растягивая подступающее дьявольское удовольствие, Цзян Ваньинь громко свистнул, отдавая молчаливый приказ. Напасть. Разодрать. Разорвать. Уничтожить. Собаки, подняв уши, будто признав своего вожака, почувствовав его бурлящую в венах ненависть как в своих собственных, сокрытое в глубине хищного взгляда безмерное желание испепелить и стереть в порошок, поднялись, оскалившись и зарычав. Восторг, охвативший безумца, наполнил псов невиданной злобой и яростью. С громким лаем, стая помчалась на ничего не подозревающего Вэй Ина, почуяв в нём доселе неуловимый лисий дух. Резко умолкший, Вэй Усянь повел плечами, почуяв приближающуюся угрозу и весь обращаясь в слух: уловив приглушенный рык, лис поежился, живо сокращая дистанцию между собой и Хранителем в белом. Нервозность и страх обратились в дрожание пальцев. Тело повело куда-то вперед, ноги зажгло от нехорошего предчувствия и накрывшей с головой паники, а в висках и груди в унисон застучало, отдавая тупой болью в голове. Кажется, давление упало в ноль, а зрачки так сильно растеклись в серебристом омуте, напоминая теперь чёрные дыры, что поглотили весь свет. Наступило солнечное затмение. Неосознанно схватив Ванцзи за рукав, Вэй Ин с силой потянул его на себя, не замечая треск шелковых молочных стежков. Разве сейчас это важно, когда душа жаждет покинуть тело? – Вэй Усянь, что такое...?– На лице Лань Чжаня застыла смесь из смятения и лёгкого удивления без прежней мрачной тени раздражения, но лис совсем не придал этому значения, чувствуя, как жизнь медленно просачивается сквозь пальцы при рикошете эха собачьего лая, заполонившего всё пространство под корой головного мозга. Мерзкое тявканье нещадно истощало нервную систему, вынуждая вести себя необдуманно и абсурдно. Не смотреть, главное не смотреть, иначе пропадешь. Страх нельзя укротить взглядом, только лишь раздразнить, а в случае с псами – подписать приговор. – Лань Чжань! Лань Чжань!!! Вскрикнув, Вэй Ин еще сильнее вцепился в неприкасаемую одежду Хранителя, молниеносным рывком перемещаясь за его спину, вжимаясь и бездумно стискивая руками талию, словно спасаясь за живым щитом. А может пытаясь почувствовать чужое успокаивающее тепло. Хотелось верить в то, что его не оттолкнут. Хотя бы не сейчас. Только не сейчас. Совершенно ничего не слыша, безжизненно бледный парень обмер, окончательно одеревенев от дикого страха. В этот момент зрачки затопили полностью радужку, вытесняя остатки цвета. Отражение червоточины космоса. Только все дрожащие звёзды померкли. Неописуемый. Животный ужас. Бешено колотящееся сердце, отдающее пульсацией в чужие лопатки. Неконтролируемое выступающее влажное стекло и панический вскрик. Фобия, доводящая до смерти. "Не бойся,– Кажется это первое, что смог разобрать Вэй Ин, хотя были ещё слова, размытые и слипшиеся, они мелькали где-то между строк, неуслышанные и ненужные, а затем раздалось, будто гром в небе, чёткое: Я их прогнал". Так вот, как звучит безмятежность, вовсе ничем не напоминающее ласковую колыбельную ветра или дребезжание хрустальных снежинок, запутавшихся в прядях волос. Высунувшись из-за стены широких плеч, лис с облегчением выдохнул, утыкаясь лбом Ванцзи в спину, рассыпаясь на части и расплываясь в нервной улыбке. Хранитель не возражал, давая время прийти в себя. – Вэй Усянь, их больше здесь нет. Всхлипнув, юноша прикоснулся к щеке, всё ещё не ощущая своего тела. – Я их прогнал. Стараясь справиться с подступающей тошнотой, Вэй Ин робко отстранился от теплоты чужого тела, восстанавливая рваное дыхание. Тянуло вновь прикоснуться. Просто так, без причины. – Они больше не вернутся. И вправду. В округе – никого, ни случайных свидетелей, ни кошмаров во плоти собачьего тела. Лишь тишина. Накрыло волной спокойствия и эйфории. Ненадолго. По пояснице прошлась знакомая волна мурашек – это девять хвостов вышли из повиновения, всклокоченные и гневно раскачивающиеся. Уши же полностью прижались к голове, ничем не выдавая свое присутствие. Закрыв глаза и прислушавшись к своему постепенно выравнивающемуся сердцебиению, Вэй Ин рассуждал о том, как долго уже находится в истинном обличии в зените Солнца. Нужно взять себя в руки. Спрятать внутри испуганного зверя, оставляя на поверхности лишь человеческую натуру. Повезло, что Хранитель ничего не заподозрил и не заметил. Необходимо потянуть время. К счастью, Вэй Ин всегда был хорошим актером, так что сымитировать прерывистое дыхание и непрошедший сильный испуг не составило особого труда. Однако сердце вновь пропускает удар. На этот раз вовсе не из-за страха. Что-то сегодня сломалось в Вэй Ине, растворяясь в словах и оседая во взгляде. Вспыхнувшая в глубине омута чувств нежность, словно мягкий лунный свет, начала мерно мерцать по диаметру серебряного диска радужки, притягивая к себе взор медовых глаз, узор расплавленного янтаря, утонувшего в прожилках позолоты. Определенно, что-то перевернулось вверх дном в подсознании. Рассыпалось или обратилось в зеркальную пыль. – Лань Чжань. Спасибо. Улыбка расцвела на губах. И она – слаще карамели. "Спасибо",– вновь замирает в неподвижном воздухе. И все же Ванцзи оборачивается, но не для того, чтобы поймать внимательным взглядом солнечную улыбку, просто Тень за спиной, кажется, вновь зашевелилась. Но позади ничего нет. Только сильно побледневших юноша, с кожей цвета мела. Скрываемый мягкой вуалью тьмы, отбрасываемой ветвистыми деревьями, Цзян Ваньинь не понимал, что происходит: руки трясет мелкой дрожью, а тело потряхивает, словно после погони, когда ощущаешь на спине чужое смердящее дыхание. Усталость оказалась сильнее воли, и юноша сполз спиной по холодной стене и осел на землю, безотрывно смотря на собственные ладони. Временами казалось, что тёмные пятна теней окрашиваются в багряный. Зазнобило. Лишь после нескольких минут, что, казалось, тянулись целую вечность, Цзян Чэн с трудом поднял расфокусированный, затуманенный взор, присматриваясь к плотной пелене сизого дыма перед глазами. Картина действительности просачивалась сквозь пальцы, оставляя в неведении. Что сейчас происходит в реальности? Может вернувшиеся на свое место собаки вновь улеглись на пыльную дорогу или трусливо сбежали, поджав хвосты? Что с Вэй Ином: последовал ли он за Хранителем или побрел в одиночестве? Липкая смесь из вины и стыда зажимала в тиски бесконтактным удушьем. Нежная удавка из проволоки с нанизанными на неё железными молниями. "Я... Я чуть не убил человека,– лихорадочно пронеслось в голове. Цзян Чэн, словно утопающий, хватался за мысли, но и они мертвым грузом тянули на дно, туда, куда уже не проникают солнечные лучи.– Что... Что сейчас произошло? П-почему? Я ведь не х-хотел этого... Зачем я...?" Предательская тишина лишь глубже погружала в самобичевание, а собственный разум становился тюрьмой, надзирательницей – очнувшийся голос совести. Почему же все так сложилось, наверное, так никто никогда и не узнает. Не расскажет, не сможет понять или дать ответ.

~

Громко хохотнув, Вэй Ин огладил мозолистыми пальцами шершавый лист тонкой бумаги, столь хрупкой, что косые рассеянные золотые лучи с лёгкостью проходили насквозь, подсвечивая её палевым мягким сиянием. Развалившись под деревом, лис самодовольно поджал ногу к себе, укладывая на коленную чашечку локоть. Вращая меж пальцев кисть, он в задумчивости прикусил нижнюю губу, лукаво стреляя взглядом в сторону Лань Чжаня. Почувствовав на себе чужой изучающий взор, Ванцзи поднял медовые глаза, из-под густых ресниц рассматривая нежные черты лица юноши и тут же утопая в вязком, переливающимся серебре. Вэй Ин захватывал дух, возвышал над небесами и уносил прочь за пределы сознания, затягивая в глубину омута. Привиделось, будто бы в радужке расплескался жидкий диск Луны, а на светло-серой глади зарябили нюдовые блики, словно разлитое сияние звёзд. Отчаянно стало не хватать воздуха. Вдох-выдох. Ну же, прочь из головы. Лань Чжань робко опустил взгляд, рассеяно рассматривая снежную насыпь. Вэй Ин же, развеселившись, засмеялся, и от этого на душе стало немного теплее. Его искренность так очаровательна. – Лань Чжань, какой же ты забавный, смущаешься, ну прям девица! Позволь-ка мне зарисовать тебя, хочу сохранить в памяти этот момент,– увидев тень сомнения и раздражения, Вэй Ин спешно добавил, стараясь прекратить ухмыляться,– всего лишь один маленький, невинный набросок. Ну же, будь благосклонен. Мы ведь друзья. Ванцзи чуть нахмурился, но все же кивнул, тем самым распалив ещё больший восторг. К удивлению, Вэй Усянь и вправду взялся за кисть, быстрыми движениями наметав рваные линии. Со стороны может показаться, будто юноша скорее не творит, а истязает бумагу, оставляя порезы и шрамы. Лань Чжань не ожидал ничего путного из этой идеи, но смиренно замер, не отвлекаясь от наблюдения, ведь знал, что Тень снует где-то рядом, прячась в белизне снежного покрывала и в раскидистых ветвях деревьев. Закончив, Вэй Ин придирчиво оценил результат, подняв руку с листом, как бы сравнивая итог и действительность, после чего добавил последний штрих и протянул набросок Лань Чжаню, нарочно задевая пальцами его руку, мгновенно впитывая в поры чужой жар и запоминая непривычный бархат ощущений при прикосновении к своей коже. – Тебе нравится? Вглядываясь, Ванцзи едва заметно приподнял брови от удивления – портрет получился невероятно красивым, хоть и простым в исполнении. Своеобразная графика. До безумия угловатая и небрежная, но контрастная и притягательная, противоречивая, как и юноша перед ним. Лань Чжань разомкнул губы, собираясь ответить, но, приглядевшись, заметил пририсованную в прядях волос неуместную снежинку, и тут же закрыл рот, раздраженно хмурясь. Вэй Ин был бы не Вэй Ином, не сделав глупости. –Нелепость,– говорит Ванцзи, за место желанного: "Мне нравится", несмотря на то, что давно запретил себе лгать. Таковы правила, но ведь и их изредка можно нарушать. Будто бы это своеобразный протест, безмолвный бунт против действительности. Против тянущего под ложечкой ощущения крыльев сотни бабочек, порхающих в животе. Их лапки нежно скребут чувствительные стенки, вызывая приступы тошноты и головокружения. Но это лишь красивая, но пустая метафора, а вот осязаемый дурман вполне реален. Вэй Усянь же смеется, хватаясь за живот и заваливаясь в снег, поднимая в воздух замерзшую пудру. Совсем как ребенок. – Можешь оставить себе, Лань Чжань! Хранитель бережно складывает листок, незаметно убирая в потайной карман одеяния, скрывая, как уголки губ на мгновенье приподнимаются. Приятно. Приятно, что кто-то готов рисовать для него, не беспокоясь об обмороженных руках, не тревожась по поводу угрюмой немногословности.

~

– Молодой господин Вэй такой красивый!– вторят в унисон певчие, сладкие женские голоса. Лис тихонько посмеивается, прикрывая ухмылку рукой и хитро прищуриваясь. – Милые леди, скажите, а этот юноша,– бесстыдно указав пальцем на Хранителя, Вэй Усянь нарочно громко спрашивает, скорее лишь ища подтверждение словам, нежели, правда, желая узнать ответ,– красивый? Девушки тут же беззастенчиво отвечают, в своем умилительном кокетстве хлопая длинными ресницами и строя глазки. – Молодой Хранитель также красив! Вэй Ин, довольно улыбаясь, бесстыдно смотрит на то, как уши Лань Ванцзи медленно розовеют. – Красивый,– в забытьи томно вторит лис. В голову тут же закрадывается другая гениальная мысль. Теперь-то он точно сможет вдоволь смутить Второго Нефрита. Говорят, цветы, преподнесённые как подарок, несмотря на холод и стужу зимней поры, способны растопить сердце любой недотроги. Конечно, Вэй Ин не собирался заполучать сердце Лань Чжаня, но вот легкого намека на призрачную улыбку вполне бы хватило. Юноша верил, что она безумно прекрасна, словно солнечные лучи после дождя. А значит, он обязан заполучить её свет и тепло. Хмыкнув, Вэй Усянь понял – в этих краях он никогда не видел настоящих цветов. Да, летом расстилались бесконечные поля невзрачных полевых белых клеверов и одуванчиков, но, например, кусты пионов или очаровательные лотосы здесь не росли. Лис потер переносицу, решив, что это даже к лучшему: увидев незнакомые диковинные соцветия, Ванцзи как минимум удивится. Осталось только отыскать их. Задача эта, словно квадратура круга, непосильна для человека, но для Вэй Ина это не было большой бедой. В месте, где царит вечное лето, в краях клана Ланьлин Цзинь лис уже лицезрел сады, усеянные белоснежные с нежным розовым оттенком пионы, благоухающие, словно мёд и цветущие груши. Говорят, красота и запах сводили с ума, позволяя очаровывать дев, которые, получив подобный букет в дар, тут же влюблялись. Дорога была не ближняя даже в истинной форме Кицунэ, но риск стоил свеч. И Вэй Усянь решился, со странным блеском в глазах разглядывая лико Лань Ванцзи прежде чем отправиться в путь. Он непременно одарит божество цветами. Зачем? Просто потому, что хочется заполучить внимание Лань Чжаня. Увидеть эмоции, недоступные более никому.

POV Ванцзи.

Я не был готов к тому, что в один день Вэй Усянь просто исчезнет. Но он будто бы провалился сквозь землю, испарился подобно влаге в испепеляющий зной и оставил меня в одиночестве. Не то чтобы я расстроился. Хотя кому я стараюсь солгать? Я успел привязаться к этому взбалмошному юноше, привносящему в мою слишком размеренную жизнь хоть какое-нибудь разнообразие, краски, наполняющие однотонный мир цветами. Но почему же он ускользнул от меня? Куда отправился и все ли с ним хорошо? Эти вопросы вьются в моей голове сутками напролет, лишая здравых мыслей и сна. Кто бы мог подумать, что Хранитель способен попасться на подобный крючок. Лисью уловку. Если честно, чувствую себя не слишком хорошо – болит голова и кипящая смесь чувств распирает грудь сильнее, нежели обычно. Но что я конкретно чувствую, не понимаю: здесь и беспокойство, и смятение, и легкий страх. Может быть, ещё примешалась тоска. Иногда я не понимаю себя, почему, почему я это ощущаю, почему кажется, что меня вновь покинули, или что я упустил сквозь пальцы нечто сокровенное, дорогое и важно. Но кто я такой, чтобы разочаровываться в Вэй Усяне или винить его в чем-то? Чего я мог ожидать и на что надеялся? Как будто кто-то действительно способен постараться понять меня, исключая брата. Какая нелепость, Ванцзи. Единственное о чем я жалею, так это о том, что я так и не успел налюбовался этой улыбкой, греющей словно теплое потерянное Солнце. Но всё это уже неважно. Нужно вернуться к работе, ведь я не в силах что-то изменить. Утро вновь встретило холодным ветром и колючей снежной пудрой, бьющей по лицу. В этом есть своя прелесть. Бодрящая прохлада и умиротворение – то, чего так не хватает по пробуждении. Я совершаю привычный обход, следуя безмолвному ритуалу. Вокруг совершенная тишина, если не учитывать хлюпающие звуки из-за мягкой кашицы из растаявшего снега под ногами. Будто бы идешь по воде с приятным усилием. Не знаю почему, но мне всегда нравилась зима. Быть может, из-за особенного запаха, витающего вместе с белыми хлопьями, а может и сугробов, несмотря на то, что они быстро оседают, превращаясь в серую слякоть. Мне нравится ровный цвет неба, заполнившегося разно уровневыми объёмными тучами: одна чуть светлее и плывет выше, другая темнее, тяжелее и, соответственно, ниже. Мне кажется это завораживающим, хоть я и наблюдаю подобную картину каждый день. Прислушиваясь к собственному дыханию и шагам, я неспешно иду вперед, высматривая Тень. Где же она затерялась? Следует ли проверить в кустах и за деревьями? Не верю, что гостю из леса стало скучно, и он ушел, не успев доставить проблем местным. Но куда ни глянь – умиротворение и затишье. Снег сыпет мелким конфетти. Природа в состоянии полудремы, и мне не к чему тревожить её покой. Когда Солнце было в зените, я привычно направился на главную, самую оживленную улицу. Не секрет, что я не любитель больших столпотворений и шума, но такова моя работа Хранителя, и ей нельзя пренебречь. Подростки и девушки, нарядившись в расписные шарфы и меховые шубки, сновали туда-сюда, болтая и бросая снежки в друг друга, дразнясь и играясь, словно пестрые птицы в сугробах. Интересно, правда ли это так весело, когда ком снега попадает тебе в грудь или лицо, или когда заваливается за ворот одежды и начинает таять, обжигая внезапным холодом. Сомнительно, но почему же тогда дети столь счастливо визжат и хохочут? Я понимаю всю глупость затеи, но, думаю, мне бы хотелось попробовать бросить в Вэй Усяня снежок. Или слепить вместе снежного кролика. Я ведь тоже когда-то был ребенком, но мне так и не довелось испробовать все зимние забавы. Лишь однажды в канун Нового Года, когда мама была ещё жива. Но всё это лишь отголоски воспоминаний, нельзя оглядываться на них назад, погружаясь в прошлое и сожалея об совершенных ошибках. Этому меня научил брат: "Мы не властны над временем,– говорил он,– но мы можем влиять на наше настоящее и будущее". Я запомнил его наставления, выжигая эти слова в сердце, несмотря на болезненный подтекст. Я шел по широкой улице, продолжая думать обо всем на свете и в тоже время ни о чем, пока не почувствовал невесомое касание к плечу. Я посмотрел вниз. Под моими ногами лежал пышный бутон. Никогда прежде не видел такого: он был нежно-кремового цвета будто бы молочная пенка на кофе или сливочная помадка, но, несмотря на свой хрупкий вид, пах так сильно и сладко, будто поблизости цвела дикая яблоня. Я наклонился, легко подхватывая бутон из пушистого снежного одеяла. Может быть, кто-то случайно обронил его, ведь цветы это большая редкость для того, чтобы ими бездумно разбрасываться или быть просто чьей-то глупой шуткой. Но поискав владельца взглядом, я никого не заметил, так и оставшись просто стоять, грея соцветие в ладонях. Я вновь рассмотрел его. Кажется, это был пион? Невероятная красота. Пусть ненадолго, но я позволил себе прикрыть глаза, наслаждаясь восхитительным ароматом. А потом я почувствовал новое движение воздуха и подхватил из рук девицы очередной цветок. И ещё один от другой леди. И ещё. Я поймал очередной брошенный пион, не позволяя ему упасть вниз. Бутоны посыпались цветочным дождем в мои руки. Каждая мимо проходящая девушка, улыбаясь, бросала их мне, тут же неловко смеясь и убегая. Честно сказать, я был в замешательстве. Собрав все цветы в букет, я оглянулся. Но в округе не было ничего и никого подозрительного. Что происходит? Догадавшись, я широко распахнул глаза, замер на месте и посмотрел вверх. На перекладине небольшого балкончика постоялого двора сидел собственной персоной Вэй Усянь, свесив одну ногу и насмешливо улыбаясь, вглядываясь светло-серыми глазами в мое растерянное лицо. Ну конечно, кто бы ещё смог так пошутить, если не он. И все же я рад, что юноша вернулся в мой мир вновь. Я поспешил подняться к нему. Вэй Усянь хитро прищурился, вновь встречаясь со мной взглядом. Теперь же он сидел за столом, неподобающе развалившись на нём и с лукавством посматривая на букет в моих руках. В глазах его плескались беснующиеся искры жидкой платины и серебра. Словно ребенок, ожидающий свой подарок на день рождения, он притих, затаив дыхание и с жадностью ловя каждое мое движение. – Нравится? Я оторопел, но тут же взял свои эмоции под контроль, возвращая лицу прежний отстраненный вид. Вот только уши мои, прикрытые длинными тёмными прядями волос, ярко запылали от смущения. Если не знать, куда смотреть – не заметно, но юноша уже приметил маленькое предательство тела. Вопрос я счел за издевку, чинно присаживаясь напротив и осторожно уложив цветы рядом. И всё же, как же они прекрасны. – Откуда цветы, Вэй Усянь?– вместо ответа поинтересовался я, стараясь не выдать весь трепет, разразившийся в груди. Кажется, вопрос мой звучал слегка грубо, потому что в следующий момент юноша обиженно надул щеки, закатив глаза, ну точно маленький. – Вечно ты такой, Лань Чжань! Я принес тебе подарок, а ты даже не улыбнулся. Вновь этот бесстыдник сбил мое дыхание, заставляя сердце биться быстрее, чем обычно. Неужели это действительно для меня? Но почему и для чего? Я так и не смог ответить на эти вопросы, не озвученные и зависшие в воздухе. –Нравятся, – Вэй Усянь нежно улыбнулся, и эта неприкрытая искренность опалила мне грудь, заставляя окончательно растеряться. Что я чувствую? Почему я это чувствую? – Эти цветы напоминают мне о тебе, Лань Чжань. Так что прими ещё один лично от меня. И не смей делать такое лицо, словно я занимаюсь чем-то постыдным или незаконным! Юноша резко подскочил, нагнувшись над столом и опасно близко наклонившись к моему лицу, опалив меня своим дыханием и запахом талых снегов и чужеземных лотосов. От чего-то я знаю, что Вэй Усянь пахнет именно ими. Интуиция ли? Тогда пусть её шепот расскажет мне для чего это всё. Я почувствовал, как меня затрясло и во рту предательски не вовремя пересохло, садня гортань. Будто кошки скребут своими мягкими когтистыми лапками. Вэй Усянь невероятно красив. Говорят, чтобы влюбиться нужно лишь посмотреть человеку в глаза в течении семи секунд. А когда нас разделяют всего лишь жалкие миллиметры, и невозможно отвести взгляд хватит и трёх. Я утонул в глубине серого омута, безвозвратно и навсегда, захлебываясь в мерцающем пепле и дымке. Его глаза – снежные зимы, бури и вьюги, электрический разряд и молния, белые фиалки и магнолии, холодная сталь и расплавленное олово, цинк и свинец, переливающаяся на свету ртуть и титан, сверкающее ярче бриллиантов белое золото. Вэй Усянь – это блеск лунного диска. Вэй Усянь – это россыпь звёзд и комет. Я сразу же понял, что захлебнулся, когда его рука коснулась меня, вкладывая цветок в карман у самого сердца, а он так и продолжил беззастенчиво улыбаться, растянув влажные пухлые губы в непозволительно очаровательной ухмылке. Я был готов любоваться ей вечность и хотел бы, чтобы она принадлежала лишь мне. Интересно, хотеть что-то подобное – это право или эгоизм, цинично или просто глупо…?

***

Не помня себя, не осознавая увиденное и то, как оказался у чужого порога, Цзян Чэн бледный, словно мертвец, три раза чётко и громко постучал в дверь, облокачиваясь об стену небесного храма Хранителей Облачных Глубин. В ответ раздалась тишина, а внутри покоев насмешливо засвистел сквозняк. Ваньинь постучал снова, но более настойчиво. Разговор столь важен, и не терпит ни единой секунды. То, что видел собственными глазами юноша уму непостижимо, но, складывая все факты в единую картину, осознаешь правду, понимая, в какой опасности оказались жители поселения, да и он сам. Поверят ли ему, Цзян Чэна не заботило. Он предоставит ещё доказательства, а пока что следует предупредить всех о притаившейся угрозе в лице хитрой лисицы. Гостья из леса оказалась необычайно пронырливой: так долго скрываться среди людей, не выдавая себя, и стать всеобщей любимицей. Настоящий талант. Настоящая катастрофа. Но вот дверь, будто подслушав мысли, распахивается, открывая вид на аскетический простор коридоров и маленьких комнат. Ваньинь неосознанно набрасывается в полубезумстве на вышедшего старца, крепко хватаясь за его плечи. С расширенными от страха зрачками он что-то не связано и рвано бубнит, но это не важно. Его услышали. И правда болезненно бьет под дых. "Лиса. Душегубка. Опасность". Вот, чем наполняется воздух в округе.

***

Лис нервно перебирал в руке тёмную ткань собственных одеяний, постукивая ногтями по костяшкам сжатого кулака и судорожно пытаясь успокоить разогнавшееся до бешеной скорости сердцебиение, откуда-то взявшийся иррациональный страх окатывал новыми волнами, рискуя утопить в своих густых, словно масло, смолянистых водах, вышедших слишком сильно из берегов. Цзян Яньли заботливо положила руку юноше на плечо, и он почувствовал её тепло через тонкую ткань одежды. Оно просачивалось сквозь нити, ощущалось в каждом изгибе девичьих пальце, словно это Солнце нарисовало их на светлой коже. – А-Сянь, всё будет хорошо. Не нужно так сильно переживать. Мы ведь не властны изменить судьбу и чьи-то чувства, тогда к чему же так убиваться? Позволь времени течь своим чередом, и просто плыви вслед за ним. Я уверена, Лань Ванцзи не тот человек, который поступит нечестно по отношению к тебе. Так что не бойся. Страх – просто отражение нашей неуверенности в себе. Ты ведь помнишь об этом? Вэй Ин с облегчением выдохнул, накрыв нежную руку шицзе своей, слушая её тихий, ласковый голос и постепенно распутывая оголенный клубок нервов в своей грудной клетке, там, где обитает мечущееся сердце. – Спасибо тебе, А-Ли. Я поговорю с Лань Чжанем. Обещаю. Ну а пока, шицзе, маленький Сянь-Сянь очень хочет обнять самую лучшую и прекрасную девушку на свете. Всхлипнув, лис прильнул к ногам сестры, уложив голову ей на колени. Чувствуя в волосах её руки, осторожные и мягкие движения, искренне беспокойство и бескрайнюю любовь к себе, Вэй Ин, обняв девушку за тонкую талию, задремал, погружаясь в приют грёз со счастливой улыбкой, растекшейся словно мёд по губам. Цзян Яньли с беспокойством оглядела засопевшего зверя. Все его девять хвостов распушились, покидая укромные складки кимоно свободного кроя. Перебирая меж пальцев лисью лоснящуюся чёрно-пепельную шерсть и очерчивая форму острых ушек, девушка внимательно прислушалась. В комнате царила удивительная тишина, казалось, что витающая в косых лучах света пыль так же неподвижно и безмолвно застыла. Даже Цзян Чэн затих за стеной, будто бы наслаждаясь обманчивым спокойствием. Нехорошее предчувствие стискивало грудь, не позволяя свободно продохнуть. Грядет нечто зловещее, Яньли чувствовала это каждой клеточкой тела, что-то просачивалось сквозь поры кожи, проникая внутрь и оседая в легких, вынуждая волосы вставать дыбом, а тело покрыться липким холодным потом. Девушка опустила ладонь на руку Вэй Ина, крепко ухватившись и бережно сжав. – Я знаю, тебе придется скоро уйти, я чувствую. А-Сянь, к нам медленно приближается беда. Я больше не смогу тебе помочь, но... Я буду рядом. Всегда. Даже когда нас будут разделять тысячи километров, я не отрекусь от тебя, мой милый братец,– тихо-тихо, одними губами пролепетала девушка, осторожно прикоснувшись к поясу на платье, развязывая розовую атласную ленту. Когда она с лёгкостью, будто не имея веса, упада на перины, Цзян Яньли бережно взяла в руки свой колокольчик, с детства заговоренный матерью наудачу. – Теперь он твой, А-Сянь. Прошу, сбереги его как память обо мне. Девушка осторожно вложила украшение в глубокий карман кимоно, в последний раз взглянув на светло-персиковую кисточку и нефритовые бусины в виде бутонов лотосов. – Будь осторожен, Вэй Ин.

***

POV Ванцзи.

Очередной день в компании Вэй Усяня вновь обернулся суматохой и балаганом. Юноша, будто шторм, переворачивал мой размеренный ритм вверх дном, привнося хаос и лишний шум. Но, к удивлению, меня это не раздражало. "Странно,– подумалось мне,– несколько недель назад я бы не смог его вытерпеть". Наверное, я медленно привыкаю. Хорошо ли это или плохо? Брат бы хотел, чтобы у меня появился друг. Но желал ли того же и я? Не могу сказать наверняка, но присутствие Вэй Ина меня странно успокаивало, и его выходки и шалости вовсе не выводили из себя. Но кое-что меня беспокоило – дурная молва о юноше, сплетни, прославившие его как искусного соблазнителя, уводящего чужих девушек и жён и разбивающего их хрупкие сердца. Поговаривают даже, что он и парнями не брезгует. Однако вместе с этим его считали и недотрогой – завлечет в свои сети, похитит разум, обольстительно улыбаясь, да и уйдет, оставив ни с чем. Я слышал, один молодой человек уже лишился рассудка, так сильно полюбив эту ходячую катастрофу. Но правда ли это? Жизнь научила меня доверять только себе одному. Но как бы долго я не думал об этом, как бы сильно не хотел отречься от чужого присутствия, завидев на горизонте фигуру Вэй Усяня, узнав его по особенной, плывущей походке, будто бы он не идет, а парит над землей, почувствовав знакомый нежный аромат его белоснежной кожи, увидев, как трогательно он вскинул ввысь руку, размашисто приветствуя меня, нить моих рассуждений оборвалась, и я утонул во взгляде серо-фиалковых глаз, смотрящих лишь в мою сторону. Все вокруг перестало существовать кроме задорно смеющегося юноши, правда, хохот его чем-то напоминал лисье фырчанье и лай. Звучало это очень необычно и завораживающе, но я вовремя взял себя в руки. Нельзя расслабляться. – Лань Чжань! Я так рад тебя видеть! Ты чего такой невеселый? Что-то случилось? Ну же, не молчи, ты ведь знаешь, я всегда готов помочь и попытаться поднять настроение. Ну же, улыбнись!– я отвёл взгляд, не желая особо прислушиваться к обрушимся на меня потокам пустых и лишних слов, ведь их изобилие размывает границы осознанности и отметает в затворки важную информацию. Словно искать жемчуг в море. Слишком много постороннего и лишнего, а до сути никак не достать. Заметив, что его старательно игнорируют, юноша наконец-то умолк, забавно потерев переносицу и скосив взгляд вбок. Похож на ребенка, который о чем-то глубоко задумался. Таким Вэй Усянь мне нравился больше: собранный и непривычно серьёзный, так что невольно залюбуешься этим спокойным выражением лица, внимательно разглядывая, как в напряжении чуть нахмурились брови, а пальцы принялись поглаживать кисть, не желая в статичности замереть. Иначе это был бы не Вэй Усянь, даже когда он сосредоточен, его тело отказывалось цепенеть. – Я придумал. Посмотри, как много снега сегодня выпало,– я перевел взгляд на припорошенные белоснежной сверкающей пудрой дома и поля. И впрямь, всё утонуло в белой ризе и бахроме.– Давай слепим, м-м-м, снежного кролика! Тебе ведь они нравятся, а, Лань Чжань? Признайся, что нравятся! Околдованный, я не смог воспротивиться блеску этих дивных глаз, поэтому, не ведая, что творю, кивнул, вызывая искреннее удивление и вспыхнувший пламенем восторг в чёрных-чёрных расплывшихся от предвкушения зрачках. Хранителям не позволяется отвлекаться от работы, тем более ради чего-то подобного, но, как только моей руки коснулась ладонь Вэй Усяня, и он беззаботно потянул меня, безмолвно приказывая следовать за собой, я позабыл многочисленные обязательства и правила, решив хоть на день сбросить их удушающие оковы. Словно в бреду, я двинулся за юношей, понимая, что если бы можно было изменить это решение в будущем, я бы не пожелал ничего исправлять. Как жаль, что невозможно вечность идти рядом, разглядывая изящный стан и плавные линии шеи и плеч. Мы и вправду вместе принялись катать снежные шары, которым в последствие предстояло придать нужную форму. Не знаю, что в этом веселого, но от монотонности занятия мне правда стало немного легче, будто проблемы отошли на второй план. Я с усердием вылепливал кроличью мордочку, придавливая пальцами снег, тем самым растапливая его. Для более четких границ, надежности и красоты. Затем я принялся за глаза, сердцевидный носик и ушки, скрепляя всё с основой. Пушистый зверёк выходил как настоящий, хоть и был полностью сделан из замерзшей искристой воды. Сидя под моим боком, Вэй Усянь, смешно прикусив кончик языка, старательно занимался туловищем и лапками, полностью погрузившись в работу, однако от меня не укрылось то, как он мелко дрожал. –Что такое? Юноша встрепенулся, застигнутый врасплох, после чего перевёл странно спокойный взгляд вдаль, рассматривая мерцающий снег, что завис, словно жидкие блестки в стеклянном снежном шаре. Невесомая белоснежная пудра кружилась и парила в недвижном воздухе. – Лань Чжань, я очень замерз и продрог, пока лепил для тебя крольчонка,– чуть помедлив, он лукаво добавил, хитро и будто бы хищно мне улыбнувшись. Что-то в его выражении лица и в глубине глаз меня смутило. Интересно, что он задумал?– Пригласи меня на кружку чая, чтобы я согрелся. Вэй Усянь демонстративно принялся растирать руки, но отчего-то я знал, что это просто повод напроситься в мой дом. Но отказать было бы невежливо, к тому же он и вправду слепил для меня кролика. Снежный зверек теперь красовался посреди полянки, величественно поднявшись на задние лапки и с любопытством наблюдая за нами, словно вправду живой. Мне показалось, что я вижу, как вздымается его мягкая грудка, и чувствую ледяное дыхание на своей коже. Я ощутил, как пронизывающий холод пощипывает щеки и лёгкие, пробираясь внутрь ледяными иглами. Стало не по себе, но я невозмутимо стряхнул наваждение, мысленно упрекнув себя в беспричинном страхе и малодушии. – Хорошо,– согласился я, и, к счастью, Вэй Усяню не пришлось объяснять, что я имел в виду.

~

Не могу понять, как это произошло, словно этот момент – сон на грани реальности и вымысла. И сон этот –Вэй Ин, его руки, толкающие меня в ворох простыней, пахнущих свежестью и хлопком, его голос, его изящные движения, его дыхание в унисон с моим, его не озвученные вслух желания, его губы, сладкие и обжигающие. О, как же хотелось к ним примкнуть, нежно и чувственно смакуя, распробовав послевкусие этого терпкого и пряного поцелуя. "Это неправильно,– думаю я.– Нужно это прекратить, пресечь". Но тело парализовано и больше не принадлежит мне. Я лишь наблюдатель со стороны. –Лань Чжань... Знаешь, какое мое первое имя? Шепот такой соблазнительно бархатный, неуловимо тихий и томный, сводящий с ума. Вэй Усянь – не более чем наваждение, морок. Я должен проснуться. Из-под смолянистых ресниц виднеется расфокусированный взгляд, глаза будто потемнели и налились искристым лукавым блеском, а зрачок медленно растекался, вытесняя собой радужку, весь серебряный свет. Блики зашевелились, заплясали, закружились словно снежинки в воздухе, завораживая своей красотой. Сердце замирает, пропуская первый, второй, третий удар... Желанные губы алые-алые в холодном свете серебра луны. Перехватывает дыхание, ни выдохнуть, ни вдохнуть. Остается только тонуть в бездне чёрного омута, безотрывно вглядываясь в лицо нависшего надо мной юноши. Что он только что сказал…? Я вижу, как раскрываются нежные лепестки, но не могу разобрать слов, сложить звуки во что-то целое, имеющее смысл. Кажется, он хочет, чтобы я позвал его по имени, но для чего? Быть может, это послание, тайный знак, который я не сумел раскрыть, разгадать? –... Вэй Ин. Секундное осознание. Слова сродни удару током. Бьют под дых так же неожиданно и жгуче болезненно, разрывая за место связок и кожи надежду и веру, им всегда приходится несладко под нескончаемыми ударами судьбы. Убийство вечного спокойствия. Разрушение мировоззрения и собственноручно воздвигнутых стен из навязанных принципов правильной, идеальной жизни. Как жаль, что это все просто пустой театр, где нет актеров. Как жаль, что я слишком поздно понял. –... Лиса,– перестав дышать, шепчу я, пробуя это слово на вкус. Лиса, лиса, лиса. Плутовка, крадущая души и пожирающая сердца. Обворожительная обманщица, сводящая с ума своими чарами. Взглядом. Запахом. Дрожанием влажных губ и пушистых ресниц. Кицунэ, древний демон, наказывающий людей за недопустимую беспечность и жадность. Разве все это и впрямь сущность юноши, волосы которого каскадом свисают с плеч, рассыпаясь шелковыми прядями по моей бесцветной, практически прозрачной коже в белом, фарфоровом свете проникающих холодных лучей? Разве мог бы Вэй Ин просто играть, желая развлечься, а после похитить душу без сожалений? – Лиса,– вторит демон в ответ, наклоняясь все ближе и ближе, пока между нами не остается считанные миллиметры. Я чувствую, как шея и уши начинают гореть. Чувствую и чужой жар тела, волнообразно обволакивающий меня. Слишком близко, опасно близко, непозволительно близко, но отвернуться, увы, не могу, как и накрыть эти губы своими. Неправильно. И грязно. Скольких он уже успел соблазнить, как много юношей и дев потеряли себя? Я не хочу стать очередным трофеем, но и отстраниться не в силах. Вот бы застыть в вечности, под пристальным взглядом серебристых глаз и бесконечно тонуть в их омуте, забыв о времени. Вэй Ин наклоняется ещё ближе, невесомо мазнув по щеке, словно бы спрашивая разрешение. Смешно, ведь он делает всегда то, что хочет, совершенно запамятовав о совести, бесследно потеряв её. Но я не лучше, ведь оказался полностью не способен к сопротивлению, позволяя себе лишь закрыть глаза, желая успокоить взбесившееся сердце и выровнять дыхание. – Лань Чжань, открой глаза. Я хочу видеть. Ты догадывался, как легко утонуть в твоём взгляде? Словно пропасть в космосе… Или расплавленное Солнце. Так красиво. Что-то мягкое и пушистое заскользило по телу, вызывая табун мурашек, а руки своевольно принялись за исследование плоти, ощупывали грудь. Вэй Ин будто дразнил, распалял, выводя незамысловатые узоры подушечками пальцев, вызывая тремор, прислушиваясь к гулким ударам моего сердца. Я почувствовал, что теряю рассудок, поэтому сильнее зажмурился, заставляя себя отвернуть голову в сторону, вместо того, чтобы прильнуть к Вэй Ину всем телом, растворившись в соблазнительных ласках. Все эти слова – истина ли или лишь позолота, легшая на пустоту строф? Кажется, тишина затянулась. Юноша безмолвно прожигает меня взглядом, ища ответ в выражении лица или дрожании ресниц, там, где невозможно отыскать. – Лань Чжань, ну почему...?– звучит уязвлено и с укором. Неужели я смог задеть тонкое лисье самолюбие?– Почему ты не любишь меня… Не знаю, что и ответить. – Потому что ты не способен любить в ответ, Вэй Ин. "Потому что ты коллекционируешь сердца, словно красивый антураж. Потому что всё это очередная игра",– молча говорю я одним лишь колким взглядом, умирая от ломящей кости боли. И лис меня словно бы понимает. Поникшие уши рухнули вниз, прижавшись к голове, а хвосты разметались по постели, словно одеяло, укрывая мои ноги. Юноша отрешенно посмотрел мне в глаза, замечая в их омуте давно разбитые звёзды и истлевшие мечты, отстраняясь и отсаживаясь подальше, на бедра. – Но я ведь не притворяюсь, Лань Чжань. "Лжешь",– безмолвно перебиваю я, несмотря на то, что верю. Верю лисе. – Я бы мог заполучить тебя. Мне это ничего бы ни стоило на самом деле. Но я влюбился,– хмыкнув, юноша натянул разбитую ухмылку, переводя взор на меня, вглядываясь, словно увидел впервые. В глубине потускневшего серебра поселилась необъятная печаль, переплетенная с разочарованием, мольбой и отчаянием,– влюбился. Но меня отвергли. Точно так же как я отвергал всех, кто клялся мне в вечной любви. Такой же фальшивой, как и людская сущность. Разве это не иронично, а, Лань Чжань? На мгновенье я растерялся: неужели всему, чем меня попрекали с детства, нельзя было полностью доверять. Разве есть из правил такие исключения? Разве может Кицунэ быть искренней? Разве может... но далеко- далеко, за клеткой рёбер, я уже знаю ответ, мне бы только прислушаться, осознать его. – Вэй Ин, если всё это правда...,– глаза юноши в ожидании заблестели, и даже губы изогнулись в подобии призрачной улыбки, но договорить мне не позволили. – Кицунэ! Как ты смеешь, лисье отродье, приближаться к нему! Внутри все разом обмерло: я почувствовал, как каждая крупица моего тела распалась на миллионы осколков, истлела словно прах и рассыпалась, не оставив после себя даже звездной пыли. Вэй Ин, сидящий на моих бедрах, весь встрепенулся, задрожал, застыл в немом исступлении. Этого не должно было произойти. Почему так не вовремя, почему...? Рывком поднявшись, я хлопнул застигнутого врасплох Вэй Усяня по плечу, приводя в чувства, моля одним движением губ, будто говоря: "Уходи". Но лис не сдвинулся с места, от страха вцепившись ногтями в мою одежду, ища защиты и немой поддержки. Сердце мое болезненно сжалось: только сейчас я заметил в его глазах нарастающий ужас, поглотивший юношу с ног до головы, удушающий и пробирающий до самого последнего нервного окончания. Я не могу позволить себе дать его в обиду, только не сейчас. –Дядя,– осторожно начал я, бережно прижимая лиса к своей груди и защищая его руками. Белые свисающие ткани укрыли пепельно-черные распушившиеся от напряжения хвосты, лишь уши заострились, поднявшись дыбом вверх и выглядывающие из-за шелкового водопада рукавов. Не помню, что сказал тогда дяде, лишь то, как отчаянно вжимался в меня Вэй Ин, зарываясь в складках моего одеяния, как вздрагивал от криков, как лихорадочно дышал, уткнувшись носом в мою шею, словно бы запах мог и впрямь успокоить, стать спасительной панацеей, воздухом в вакууме. Неприметно для Лань Цижэня, я поглаживал кончиками пальцев спину Вэй Усяня, чувствуя выступающие отростки позвоночника и лопатки, напоминающие зачатки крыльев. В какой-то момент брань достигла своего апогея, и я понял, что больше не смогу сберечь лиса. Мне ничего не оставалось, кроме как оттолкнуть Вэй Ина, хотя это было невероятно тяжело. Опустошение, в котором я погряз после того, как перестал чувствовать на свой коже легкое дыхание, слышать характерное лисье посапывание, ощущать чужие горячие руки, не желающие меня отпускать... Я лишился всего. Но убило меня вовсе не это, а взгляд серых глаз, словно вопрошающий о том, вправду ли я готов закончить все так, нежадно оборвав, загубив первые зачатки чего-то нежного и тёплого, стерев в крошку чужое доверие. Послышался треск разбитого сердца, вот только я так и не смог понять: моего собственного или Вэй Ина? Мне кажется, в тот момент я впервые увидел плачущую лису. Выхватив из ножен меч, дядя вскинул руки ввысь, словно в молитве неизвестному божеству, но я не позволил рассечь спину юноши блестящим острием, закрыв его своими руками. Теперь на всю жизнь на моих предплечьях останется белесый шрам. Страшный рубец предательства. Белая рваная линия жизни. – Вэй Ин, уходи,– тихо прошептал я на самое ухо юноше, вызывая табун мурашек по худощавому телу. Правда, сейчас об этом некогда думать. Хотя глазами я и постарался сказать следующее, наподобие: "Хочу уберечь тебя", но юноша меня не понял. Лис, словно наваждение, тут же испарился, бросив в мою сторону взгляд, который я так и не смог верно истолковать. Было ли в нем осуждение, презрение, невыносимая, раздирающая грудь, тоска, смятие или уязвимость? Наверное, теперь мне никогда этого не узнать. Предатель. Я чувствую себя предателем. Дальнейшая ночь была словно в тумане: я что-то объяснял, выслушивал очередные нравоучения, с достоинством принял 33 удара плетью по спине, каждый удар, словно исцеление от греха. Так думал дядя. "Наказание за предательство",– так думал я. Кажется, на 28 ударе он смягчился, рассудив, что я повел себя неподобающе из-за проклятья Кицунэ. Но это не облегчило моей боли и вины, уцелевшую клочьями кожу неистово жгло так, будто бы на свежие раны просыпали морскую соль. Ужасно больно. Даже хлюпающие звуки при ударе об разодранное мясо не смогли отвлечь от агонии. Тогда, плотно сжав челюсти, я принялся считать алые капли, разлетающиеся дождем всякий раз при очередном соприкосновении кнута и оголенной плоти. В какой-то момент, я думал, что потеряю сознание, но этого не произошло. Я выдержал всё. Всё, не проронив ни звука, ни слёз. Всё в наказание за свое малодушие. Я должен отыскать Вэй Ина. Должен заново собрать осколки его сердца своими руками.

~

Я отправился за ним в самое сердце леса. Совсем не важно, что сейчас занялся тусклый рассвет, и не разобрать верной дороги. А в глазах двоится из-за волнообразной усиливающейся боли, но на небосводе по-прежнему мерцают звёзды, а значит, у меня есть шанс. Тропы на моем пути извивались, путая в хвойных лабиринтах, а я всё упрямо двигался вперед, больше не желая оглядываться назад. Когда я нашел его, лис сидел у раскидистого корневища, одиноко зализывающий раны и беспросветно расстроенный. От такого зрелища сжалось сердце, и я почувствовал себя ещё более виноватым. Подавленный и уязвимый, юноша совершенно сник и сгорбился, будто сворачиваясь в калачик. Обняв свои же колени, он тихо сидел. Безмолвно и бездвижно. В руках он перебирал светло-розовую атласную ленту, напоминающую лепестки вишневого древа. В тишине тихо звенели тяжелые бусины. Подарок из прошлого. Я помню, кто носил это украшение. Я осторожно подошел, стараясь не потревожить Вэй Ина. В груди осел осадок из страха, страха и стыда. Наверное, он чувствовал то же самое, когда был отвергнут. От накатывающих чувств знобило, и я ощутил себя таким ничтожным, что пришлось закусить губу, дабы окончательно не впасть в отчаяние. Вэй Усянь зашевелился, однако так и не поднял головы. – Зачем ты пришел, Лань Чжань?– В хриплом голосе послышалось столько невыносимой боли, что я дрогнул. Лис уныло усмехнулся, все же взглянув мне в глаза: свет внутри них померк, оставив лишь мутное отражение серебра. Словно поднос в разводах или старая-старая алюминиевая чашка. Кажется, с лица моего схлынули все краски, и я мертвенно побледнел. – Вэй Ин, они начали охоту. Пожалуйста, уходи туда, где безопасно. Я бы хотел сказать что-то ещё, что-то куда более важное, но не смог. Не сумел найти нужных слов. Не сумел приободрить юношу. Не сумел убедить его. – Хах, Лань Чжань, ты пришел только для того, чтобы сказать мне это? Посмотри на себя, вся одежда насквозь пропиталась кровью, ты проделал весь этот путь, превозмогая боль, только ради того, чтобы прогнать меня? Как сильно ты меня презираешь? Ах, ну да, я же лиса. Я ведь не способен любить или думать о ком-то другом, кроме себя. Люди, все вы так лицемерны. Сглатывая вязкую слюну, я видел, как Вэй Усянь вскипел, сжав кулаки, и бусины в его руках зазвенели. Он тут же разжал пальцы, пряча лицо в упавших прядях волос. – Пошел вон. Убирайся,– голос словно сталь, и от этого не по себе. Но я не могу отступить. –Вэй Ин, я виноват перед тобой. Но я лишь хочу уберечь тебя. Теперь каждый в Облачных Глубинах знает кто ты такой. Здесь больше нельзя оставаться. – Какая разница чужому человеку до меня дело? Уходи, пока я позволяю тебе убраться отсюда живым. Я не поверил. Не смог. Что-то фальшивое зазвучало в параллель словам. Будто рикошет пули, отлетевшей от металлической пластины. – Вэй Ин! Ничем не удерживаемый, звериный гнев вырвался из-под контроля, забурлив в крови, и вот я лежу на земле, опрокинутый и прижатый. Раньше я не задумывался, какой силой обладали Кицунэ. Теперь знаю: ни за что не вырваться. Словно пойманная врасплох кошкой мышь, я лежу, смиренно ожидая своего приговора. Смертного или нет, решать не мне. Вэй Ин, освещенный со спины бледными солнечными лучами, завис надо мной точно так же, как и несколько часов назад, в ворохе простыней. Вот только, сейчас в его взгляде читалась откровенная угроза, а моя спина нещадно, невыносимо жгла, будто вспых керосин, циркулирующий в венах. Пламенная страсть, пламенный страх. Свежие раны открылись, закровоточив с новым напором. Стало так тепло и липко. А я продолжал лежать, погружаясь в дрожащее серебро, подернутое дымкой и размытыми тёмными линиями границ. Первая солёная капля упала мне на лицо, точно сорвавшаяся комета. Лис склонился надо мной, опалив шею горячим дыханием, принюхиваясь и громко фырча. Я обмер, но вовсе не из-за страха, нечто другое завладело моим разумом, заставляя потерять счет времени. Может быть, если я прикоснусь к чужим губам, ярость снова заснет, не смея нас потревожить, а горечь печали отойдет на второй план? Из мыслей вырвала боль. Она окатила меня ледяной водой, поглощая в себя. Перед глазами задрожали звёзды, а лицо юноши расплылось. Все вокруг задребезжало. По телу прошёл колкий импульс тока, приводя в чувства. Это всё та же острая боль, подобравшаяся ближе. И все же, не видя перед собой ничего, я не смел отвести расфокусированный взгляд от лица Вэй Ина. Чего же я ожидал? Наверное, мечтал увидеть отблеск теплоты, возможно крупицы смятения, что угодно, только не тонкие иглы злобы, растекшиеся прожилками в тускло-сером омуте. Но в радужке заплескалось алое пламя, и я понял – надежды нет. Он меня не слышит, не хочет понять, и от этого разламывает хрупкие кости, обращая их в плавленый воск, а сердце мечется птицей в клетке. Кто-нибудь выпустите его. Нас застигли звуки приближающихся шагов, блеск фонарей сочился сквозь хвою и стену могучих деревьев, что больше не могли скрывать наши оголенные чувства, вернее сказать, всё, что от них осталось, руины и обломки. Лис оскалился. В платине рассеянного света мы остались незамеченными, поэтому я с облегчением выдохнул, тут же застыв от легшей на грудь тяжести. То был Вэй Ин, уткнувшийся носом в мою шею. Юноша громко сопел, слегка дрожа. Я осторожно положил руки на его лопатки, прижимая ближе, задыхаясь от жара, будто внутри меня разразилась огненная буря. Завихрения зноя и обугливающий шторм. Мгновенья спокойствия, которыми я безбожно упивался, забыв обо всем на свете. Закрыв глаза, я распался на осколки, боясь, что лис вырвется и исчезнет, как всегда происходило с теми людьми, которыми я дорожил. Когда наступило безмолвие, юноша отстранился, вновь свысока взирая на меня, словно оценивая. Может и нет, а я просто надеялся на ещё один шанс. Я не успел понять как это произошло: вот Вэй Ин обездвижено застыл, навострив уши, а вот разрывает зубами кожу, вгрызаясь в ключицу, пуская по плечу багряную жидкость. Словно сироп, она стекала ровными и толстыми подтеками, пачкая белые одежды. Лисье клеймо. Невероятно болезненно, но это не сравнится с теми терзаниями души, что я испытал в тот момент. Меня разрывает. Я выгораю. Превращаюсь в тлеющий прах. Юноша разразился лающим истеричным смехом, утопая в безумстве, стирая руками алые разводы на лице и смахивая крупные капельки слёз. Словно не веря в то, что случилось. Честно признаться, я тоже не верил. Но разрастающиеся красные искры предвещали пожар и гарь пепелищ. И тогда я внезапно понял: оставив свою любовь в прошлом, лис спасался бегством вовсе не от преследователей или собак, а от меня, от собственных чувств, от бесконечного потока хаотичных кипящих мыслей, прихватив с собой и мое сердце. С каждым последующим шагом оно билось все более тише и тише, пока, казалось, совсем не замерло, остановившись навечно, оставшись разбитым стеклом в руках Вэй Ина. – Я люблю тебя...,– зависло среди таких же одиноких, как и я, сосен. Не успел. Я не успел. Какая нелепость бросить в спину правду, которая бы сумела спасти нас обоих. Как жаль, что я понял это слишком поздно, а время уже утекло сквозь пальцы, словно последняя крупица в песочных часах. Прокушенная ключица неприятно заныла напоминанием страшной ошибки, а вытекающая кровь опалила стекающей магмой свежие шрамы, словно неугомонное жидкое пламя в чертоге личного для меня ада. Рану саднило и щипало, она горела и нещадно покалывала, но для меня время перестало течь, и я так и остался лежать в сырой траве и размокшей земле, словно под действием дурмана, и совсем не обращая внимания на пульсацию в районе плеча. Выпавшая роса ложилась каплями на мои щеки, снижая температуру до критической. Не знаю, сколько я был в забытьи, но когда поднялся, по телу прошел импульс, и ток крови вновь восстановился, наполняя вены алым течением звездной пыли и соединением кислорода и гемоглобина. Бросило в озноб, затем в жар, меня сразила лихорадка. С трудом на ватных ногах я поднялся, чувствуя запах костров, парафина и жженой ткани. Вдалеке послышались приглушенные голоса. Охотники за лисьей головой уже здесь. Мне сделалось ещё дурнее: будто бы душа давно покинула тело, а я все ещё остался в сознании, дожидаясь скорой смерти, чувствуя её присутствие каждой клеточкой кожи. "Надеюсь, Вэй Ин уже далеко",– подумалось мне, прежде чем толпа обнаружила меня, и, освещая мое лицо множеством факелов, устремилась вперед, нахлынув, будто морская волна. Затошнило, и голова закружилась. Вдалеке показалась знакомая фигура в белом кимоно, которое обычно носили Хранители, она ринулась ко мне, и вскоре я смог разглядеть, кто это был – Лань Сичэнь, мой брат. Он подхватил меня под лопатки, не позволяя впитаться в землю. К сожалению, слова застряли в горле липким комом и отдельные звуки совершенно не желали складываться в оформленные мысли, поэтому я промолчал, рассказав Лань Хуаню всё взглядом. Мне показалось, он понял, ведь в тот момент его лицо в удивлении вытянулось, страх сменился любопытством, а в светло-карих, карамельных глазах поселилось множество не озвученных вопросов. А дальше – проблески темноты. Я пришел в себя лишь у порога собственной цзинши. Морально убитый и истощенный чредою событий, я хотел было зайти в свои покои, стараясь вновь не свалиться, но услышал тихое посапывание и фырканье. Вспыхнула затухшая надежда. Я прислушался, задержав в лёгких морозный, колючий воздух. Звуки повторились. Осторожно и бесшумно развернувшись, я поспешил к источнику шума и обнаружил укромно спрятанную в дупле векового дерева плетенную корзину, накрытую старым, ветхим вязаным шарфом. Внутри, словно котенок, свернувшись полукругом, лежал маленький ребенок, совсем ещё кроха, дитя лисички, судя по копне тёмно-каштановых с градиентом оттенка кофе хвостов. Я бережно взял брошенца на руки, прижимая к своей груди. Холодный. Маленькое тельце била сильная дрожь от озноба, поэтому я, забыв обо всех правилах, запрещавших бег, сорвался в тихую комнату. Не знаю, как ребенок мог здесь оказаться. Но от чего то я уверен, прежде чем уйти, Вэй Ин все же доверился мне в последний раз, оставив дитя на мое попечение. Значит ли это, что он вернётся за сыном, вернется ко мне...? Но вопрос остался тонуть в безмолвии, так и не озвученным вслух, навечно безответным и забытым, стертым во времени и выцветшим, словно древняя рукопись. Взглянув на мерное ровное сияние Луны и переливавшиеся огоньки космоса, я пообещал тишине: – Я буду ждать тебя, Вэй Ин.

***

13 лет спустя. Облачные глубины. Скрестив лезвия мечей, юноши, рвано дыша, отступили на шаг назад, прожигая друг друга пристальным взглядом и готовясь к контратаке. Вновь сделав выпад, Хранитель резко пошел в бой, выбивая духовным оружием множество золотистых искр, будто разбив сферу стеклянного Солнца. Сил катастрофически не хватало, и кислород иссяк в легких, склеивая альвеолы. Внутри всё сжалось, слиплось, и юноша почувствовал, как задыхается, но проигрывать категорически не хотелось, и поэтому, превозмогая собственный лимит сил, Лань Сычжуй вновь бросился на соперника, повалив его на спину прямо в траву, пачкая и без того запыленное кимоно. Лань Цзинъин раздосадовано вскрикнул, потеряв всякий интерес к дальнейшему сопротивлению. Обмякнув и позволив смеющемуся А-Юаню развалиться на своей грудной клетке, он обиженно надул щеки, вскоре не сумев сдержать ухмылки. – Рано радуешься, я ещё задам тебе трепки! Будешь знать, как страшна месть самого Лань Цзинъиня!– сталкивая друга с себя, юноша тут же устроил новую шуточную борьбу. Теперь же благовоспитанные мальчики сцепились в клокочущий клубок, катаясь по тренировочной площадке, будто сцепившиеся хорьки. Однако вскоре раздались чьи-то шаги, и ребятам пришлось позабыть о шалостях, поскорее отряхиваясь от налипшей влажного разнотравья, полевых мелких цветов, белоснежного клевера и почвы. Увы, вернуть одежде надлежащий вид в кратчайшие сроки было невозможно. Лань Ванцзи бесшумно прошел мимо, столь легко касаясь ступнями поверхности, что создавалось впечатление, будто он настоящее неземное божество, снизошедшее в этот мир. Лицо его было столь бесстрастно и безэмоционально, но взгляд янтарных глаз выдавал, что это лишь обманчивая отстраненность. Со временем дети научились видеть за ней отблески истинных чувств. Лань Чжань что-то решал в своих мыслях, мечась в поиске правильного решения и не находя его. А-Юань понимающе посмотрел на отца, не решаясь задавать ненужных вопросов. Позади Ханьгуан-Цзюня семенила дева Цзян, шелестя подолами пышных оборок и кружевных юбок, расшитых золотимыми и алыми нитями. Нарядная лента, подпоясывающая грудь, говорила о том, что девушка принадлежала к богатому клану, но то, как она вольно передвигалась без сопровождения, говорило об её неутраченной независимости. Ребята тут же подскочили на ноги, склоняясь в вежливом поклоне. Цзян Яньли сдержанно кивнула в ответ, и её обеспокоенный взгляд потеплел.

POV Ванцзи.

Я неспешно шёл вперед по направлению к цзинши, несмотря на то, что слышал, как кто-то следовал за мной. Не то чтобы я игнорировал девушку позади меня, а я уверен, что это именно она из-за слишком лёгкой поступи, просто мне требовалось поспешить, ведь скоро начнет темнеть, а на небе появятся молочные брызги, и мне придется отправиться в очередное странствие. На этот раз я не вернусь, пока не отыщу Вэй Ина. Но всё мои мысли развеялись, как только я узнал мягкий девичий голос. – Добрый вечер, Ханьгуан-Цзюнь. Надеюсь, вы не против моей компании?– девушка миловидно улыбнулась, прикрывая розовые губы мягкой ладонью. Развернувшись и вежливо поклонившись, я кивнул, не в силах ничего ответить. С некоторыми людьми слова и вовсе не нужны, невербальные жесты говорят больше, нежели мы бы сами могли рассказать. Цзян Яньли была и с тех, с кем не было в тяжесть находиться в тишине, слушая тихую песнь ветра и заливистую трель птиц. К тому же она сумела научиться меня понимать и без слов. После исчезновения Вэй Ина мы часто проводим время, беседуя, словно бы ища утешение в друг друге. Но боль от потери, увы, навеки невосполнима и безотрадна. – Лань Сычжуй делает большие успехи, как я погляжу. Вы достойно его воспитали, Ванцзи,– обменявшись вежливыми формальностями, девушка тяжело вздохнула, в миг сникнув и опустив голову. Тёмные волосы каскадом упали на плечи, оттеняя лицо. – Об А-Сяне по-прежнему ничего не известно, и я давно не слышала звуки флейты. Честно сказать, я начинаю ужасно беспокоиться... Я слегка нервно потер пальцами серебряный зажим, вглядываясь в догорающий медно-алый закат и заволакивающие небосвод темно-сиреневые завихрения низких и тяжелых облаков. Надеюсь, дождь не застигнет врасплох. Мне бы хотелось о многом рассказать Яньли: о том, что мелодия флейты теперь различима лишь в отдалении от жилой местности, а ещё, что я видел размытый силуэт, призрачную тень лиса в то время, как во мраке сверкало алое пламя с рубиновым отсветом в остром, пристальном взглядом, направленным лишь на меня. Но я решил, что лучше пока промолчать, а волнения девушки развеять по-другому, действиями, а не словами. –Дева Цзян,– я перевел на её взор, прижимая фонарь с беспокойными огневками к себе, чувствуя, как сердце в груди клокочет и мечется, бьется о рёбра и болезненно ноет от сжигающей бури противоречивых чувств. Печаль, переплетенная с верой, надежда, обвенчанная с отчаянием. Ощущение, словно мое тело готово рассыпаться на осколки чёрного льда, холодного и хрупкого, но я ничего не могу поделать с собой, остается лишь слушать тихий треск и смотреть, как затягивает в беспросветную бездну, глуша в себе крики и вопли.– Пожалуйста, присмотрите за детьми. Дева Цзян удивлённо распахнула глаза в обрамлении длинных темных ресниц, которые добавили кошачьей выразительности её взору. Словно прочитала мысли, иначе как объяснить это странное удивление. Кажется, мои эмоции научился понимать не только брат. – Лань Ванцзи, вы что-то чувствуете? Признаться честно, я тоже... На самом деле, я благодарна вам. Хотя от А-Сяня не было ни единой весточки, вы всё ещё ждете...,– Цзян Яньли вгляделась в чернеющий лес, растянувшийся по линии горизонта. Туман клубился над ним всё выше и выше, словно безмолвное предупреждение. – Спасибо, что верите в него. Не беспокойтесь, я с удовольствием присмотрю за детьми. Но прошу, пообещайте, что вернётесь. А-Юаню будет тяжело в одиночку. Он всё ещё ребенок и нуждается в присмотре. – Мгм. Я обещаю,– говоря это, я чувствовал ком в горле. Конечно, я знал, чем рискую, понимал и то, что могу верным странником плутать меж деревьев в бесконечном лабиринте потерянных душ, но надежда, разразившаяся штормом под броней рёбер, толкала вперед, оправдывая необдуманный риск. Пора посмотреть страху в глаза, даже если они серые-серые и бездонные или ярко багряные, с беснующимися кровавыми неистлевшими искрами. Когда вуаль ночи уже опустилась на землю, я приблизился к плотной стене утонувшего во мраке леса. Знаю, дороги назад нет, и если сделать ещё один шаг, то уже не вернуться, не свернуть с узкой, заросшей разнотравьем тропы. И все же, невзирая на чувство тревожности, охватившее всё мое тело, я самоотверженно двинулся вглубь темноты, позволяя теням облепить белоснежное одеяние. Чтобы не произошло, я должен найти Вэй Ина. Я шёл по неширокой дорожке, продвигаясь все дальше и дальше, пока ветви не заслонили небе, разрывая его на мелкие клочья. Ночь была безлунной и тёмной, но на небосводе ярко полыхала ванильная россыпь далёких, мерно расширяющихся, словно дышащих, звёзд, и их холодный свет придавал мне уверенность. Я продолжил свой путь в неизвестность, рассеивать мрак тусклым светом фонаря. От ночной свежести и стужи кружилась голова, а в венах вскипала кровь, по рукам разошелся тремор. Интересно, что я чувствую: предвкушение встречи, медленно умирающую надежду или волнение, подобное лихорадке? Ответа я не знал, но впереди множество времени для размышлений. Например, я думал о том, что же скажу, встретив Вэй Ина? Стоит ли мне что-то произнести или прижать юношу к себе, пряча в складках одежд, чтобы больше никогда-никогда его не отпускать вновь? Каждый мой шаг раздавался болезненной пульсацией в висках. Я так жаждал узнать, что же ожидает меня, так что не сразу понял, как забрел в непроходимую чащу, где звёздный блеск окончательно померк. Фонарь с утомленными мухами-огневками – всё, что у меня осталось от того мира, куда проникают рассеянные лучи солнечного золотого света. Оглянувшись назад, я понял, что не вижу дороги, словно тропу позади стерли, или она никогда и не существовала. Вокруг только возвышающиеся деревья, колючая риза из хвои, образующая замкнутое пространство. Я закрыл глаза, вспоминая моменты из прошлого: первую встречу с Вэй Ином, первый подаренный им пион, снежного кролика, которого мы с искренним трепетом вылепили из белой ледяной бахромы. В груди растеклось что-то приятное и теплое, то, что придавало мне сил открывать на рассвете глаза вновь и вновь, то, что сберегало мой огонек надежды, что чудом всё ещё был способен согреть. Как и всегда, я потянулся к внутреннему карману, касаясь высохшего бутона, ощущая воодушевление и желание следовать только вперед. Я знаю, что движет и властвует надо мною сейчас – всепоглощающая любовь, настоящая буря эмоций, пробуждающая ото сна. – Где бы ты ни был, я найду тебя. Ближе к полночи, когда вселенная особенно ярко пахнет звездами, я вышел на поляну, окруженную кольцом чернеющих величественных елей. Не знаю почему, но я понял, что оказался в правильном месте и более не нужно идти. Путь обрывается здесь, словно красная нить судьбы. Но я хватаюсь за нее пальцами, не позволяя выскользнуть и затеряться среди таких же разорванных алых линий. Замерев, я прислушался к тишине и с удивлением осознал, что одинокая, тихая-тихая песнь флейты медленно заполняет пространство, вновь переворачивая мой мир вверх дном, вынуждая замереть. Тени перед моими глазами беспорядочно завертелись, и я провалился в бездну, не понимая, где есть грань между сном, желаниями и реальностью. Я знал, Вэй Ин здесь, скрытый этими тенями где-то среди деревьев. Он растягивал удовольствие, играя со мною, дразня и распаляя желание, проверяя меня на терпение. Что же, за столько лет я научился ждать. Бесшумно подкрадываясь, будто опасаясь или боясь спугнуть, лис подошел вплотную, опаляя мою шею горячим дыханием, втягивая в эту игру без правил. И я подчинился, оцепенев и больше не в силах воспротивиться сводящим с ума чарам. Пусть они наконец-то вытеснят здравый рассудок. Вэй Ин давно забрал мое сердце, и теперь страх мне оказался неведом. Юноша прильнул всем телом к моей спине, отнимая флейту от губ, плавно скользя руками по плечам, выводя подушечками пальцев незамысловатые узоры на линии ключиц и нежно обнимая меня за шею, практически повиснув на ней. Я опустил взгляд вниз, с жадностью рассматривая его длинные пальцы, обхватившие кисть в крестообразном захвате, теряясь от эйфории из-за желанных прикосновений. Это зрелище кружит голову, выбивая из-под ног твёрдую землю. Я чувствую, как мелкая дрожь расползается от самых стоп, охватывая все тело жаром. Я чувствую, как задыхаюсь, когда лис плавно оглаживает мою талию косматыми хвостами, тихо и томно, лающе смеясь, по-лисьи фырча, и упиваясь моей растерянностью, словно терпким вином, наслаждаясь охватившим меня ступором. Я больше не волен терпеть и властвовать над собой. Мое сердце, запертое в склепе ребер, разрывает от переполняющих чувств. Кто-нибудь выпустите его. – Вэй Ин... Юноша, словно обжегшись, отстраняется, и меня захлестывает волна пробирающего холода и тревоги. Лёгкие словно забиты снежной пудрой, и невозможно продохнуть. Снова. И я вновь тону в реке собственных сожалений. Разочарованно хмыкнув, Вэй Усянь, прежде чем отойти, будто в последний раз ловко юркает под мой бок, ластясь и прикасаясь ко мне хвостами. Однако тут же грозно рычит, оскалившись, с недоверием глядя в мои глаза. В глубине радужки полыхают алые искры, но сквозь них я замечаю притаившуюся печаль. Знаете, это равносильно тому, чтобы видеть в пламени горящую пыль, тлеющий пепел. Пепел разбитых надежд. Скрытую боль, обличенную в ярость, чтобы не показать собственной уязвимости. Мне так знакомо это чувство, но я не собираюсь отступать. Только не снова, не сейчас. – Вэй Ин, я скучал. Лис разразился громким смехом, распушившись и прижав уши к голове, словно хищник, готовясь наброситься. – Лань Чжань, Лань Чжань... Почему ты думаешь, что я тебе доверяю?– резко умолкнув, юноша поднял голову к небосводу, закрывая лицо рукой, пряча мерцающую в серебряном свете космических огней первую соленую влажную дорожку.– Почему мне так хочется верить, Лань Чжань? Это несправедливо, так несправедливо... Не могу. Больше не могу. Я устремляюсь вперед, в два шага сокращая дистанцию до опасного минимума, ловко обхватывая дрожащего юношу и, нежно обнимая, крепко прижимаю к себе, уткнувшись в темноволосую макушку. Родной запах шерсти и лотосов уносят меня в далекое прошлое, но я не позволяю мыслям окончательно утопить меня в своем омуте, ведь впервые я хочу быть здесь и сейчас. Мне необходимо тепло Вэй Ина, а ему мое в ответ. Это не роскошь, это необходимость. Наш кислород. Я ощущаю себя подобно одинокому спутнику, холодной Луне, обретшей свое светило, свое горячее Солнце. Пусть в моей памяти навсегда сохранится этот момент, этот час, эта решающая судьбу минута. Я так скучал, я не в силах разжать руки, вновь отпуская его от себя. Я больше не в силах вынести расставание. Теперь вся моя жизнь – воля случая, и я безропотно вверяю её в руки Вэй Ина, возвращая ему осколки разбитого сердца, что я бережно склеил. Восстановил. Юноша не отстраняется, не отталкивает, лишь утыкается носом в мое плечо, выжигая мерным дыханием скопившуюся во мне боль. Наши грудные клетки наконец-то вздымаются в унисон. И это не очередной сон. Я чувствую бушующий океан эмоций, настоящий шторм из восторга и блаженства, счастье, окрыляющее и сносящее разум. – Вэй Ин, прошу вернись со мной домой, в Гу Су. – Хорошо, Лань Чжань.

***

– Господин Вэй, где вы странствовали по свету все эти долгие годы, и почему покинули Облачные Глубины?– А-Юань робко встречается взглядом со вторым отцом, в далёком детстве принявшего его под свою опеку. От чего-то спрашивать что-то настолько личное очень неловко, но юноша уверен, что имеет право знать правду, какой бы она ни была. Как давно ему хотелось задать этот вопрос и еще множество других "почему": например, почему Вэй Усянь оставил шрам на плече Ханьгуан-Цзюня, почему лис не возвращался столько лет к любимому, неужели все это – гордыня или были другие причины? Но самое главное, почему он оставил его на воспитание Ванцзи, а не забрал с собой. Но все это потом, ведь подобные обсуждения допустимы лишь за плотно закрытыми дверями цзинши. Вэй Ин тяжело вздохнул, кладя ладонь на плечо юноше, будто ища поддержку или опору, а может и всё вместе. –А-Юань, поверь мне, некоторые события не позволяли вернуться к Лань Чжаню раньше. И дело даже не в истреблении Кицунэ или начавшейся войне. Я всегда был рядом, наблюдая за тобой и Ванцзи, не подумай, что я бросил вас совсем одних,– Помолчав, лис добавил, от чего-то грустно улыбнувшись. Глаза его засияли влажным блеском.– Помню, однажды услышал игру Лань Чжаня на цине. Мелодия была простой, но завораживающей, такой спокойной, от чего-то немного печальной, но звучной. Мне так понравился её мотив... И я запомнил, выучил наизусть, так, что мог бы исполнить её и с закрытыми глазами. И вот, каждую ночь я приходил к цзинши. тихо играя её. Я не мог показаться Лань Чжаню, но мог языком флейты сказать, что я рядом. Я всегда знал, что он будет меня ждать. – А... – И все же, учитель Вэй, почему же вы решили вернуться именно сейчас?– Лань Цзинъин в нетерпении перебил А-Юаня, желая как можно быстрее узнать ответ на волнующий вопрос. За свою нетактичность перед неродным братом он извинится позже, вероятно, бросив новый вызов или предложив совместную тренировку как компенсацию. Вэй Усянь на это лишь ухмыльнулся, важно распушив все девять хвостов и хитро прищурившись. Конечно, он бы мог пошутить про необъятную силу любви, но это было бы не столь честно по отношению к юноше. Поэтому, смерив его внимательным взглядом, лис, подогревая интерес медлительностью и словно раскрывая важный секрет, неспешно ответил, все же тщательно подбирая слова, потому что и сам, честно признаться, не знал, что сподвигло его поверить Лань Чжаню. Быть может нежность, с которой Ванцзи смотрел на него, или необычайная теплота, сокрытая в лаконичных фразах? А может и собственное сердце, вырывающиеся наружу при виде Хранителя. –Хм, по правде говоря, даже не знаю. В тот момент я не особо задумывался над последствиями своего решения. Я знал, что охота за Кицунэ поутихла, и мне ничего не угрожало, я был волен уйти когда пожелаю,– уловив ушами шорох позади, Вэй Ин не смог сдержать расползающейся по губам улыбки, узнавая звук шагов супруга. Всё такие же твердые и уверенные, неспешные и легкие. Нарочно повысив голос, он продолжил, так, чтобы Лань Чжань тоже смог слышать.– Но знаешь, Ханьгуан-Цзюнь оказался хитрее меня и все сделал так, чтобы я влюбился, напрочь позабыв о желании просто развлечься и уйти. И кто из нас, спрашивается ещё, здесь обладает способностью похищать сердца? Явно не я. Добродушно рассмеявшись, Вэй Усянь откинулся спиною на грудь мужа, нисколько не сомневаясь в том, что он уже позади и мягко подхватит, не позволяя упасть. Все так и произошло. Находясь в крепких объятиях сильных рук, лис прильнул ближе, в блаженстве заурчав, словно домашний кот. – Лань Чжань, вот ты где! А я уже успел заскучать. Неужели есть дела поважнее меня?– прикрыв серебристо-фиалковые глаза, Вэй Ин самодовольно ухмыльнулся, получив желанное прикосновение губ ко лбу. Растворившись в волнах неги, он невольно обмяк, позволяя Лань Ванцзи прижать себя ближе. Теперь лис ощущает чужой ритм участившегося сердцебиения, и это будоражит душу, вызывая дрожание ног и кончиков пальцев. Лань Чжань лишь одним присутствием способен свести с ума. "А ведь это действительно так,– мимолетно думает лис,– он давно-давно забрал мое сердце, и у меня не было и шанса покинуть его вновь". – Ничего важнее Вэй Ина. Рикошет слов сводил с ума, вынуждая улыбнуться до боли в щеках и залиться тихим, счастливым смехом с лисьим фырчанием. От этой звериной повадки так и не удалось избавиться, но Ванцзи никогда не жаловался, ведь среди всех людей в мире так мог хохотать только его единственная любовь. Лань Цзинъин и Сычжуй поспешили удалиться, скрывая проступивший румянец и не желая мешать взрослым. К тому же их ждет Цзян Лин, довольно вспыльчивый, горделивый, но чрезмерно отзывчивый юноша и по совместительству их лучший друг. Сегодня ребята хотели отточить свои боевые навыки, так что не стоит терять драгоценное время. Впереди еще возникнут множество трудностей и невзгод, но каждый герой этой истории верит в то, что мечты правда сбываются, и финал их истории, непременно, окажется счастливым. Ведь мы сами вольны делать выбор, создавая свою судьбу.