The Real Monsters

Цирковая чудачка, превратившаяся в принцессу, прячется за дверью комнаты Мизуры, подслушивая. Она не была уверена, может ли доверить Азуле уложить их дочь в кровать после ссоры с семилетней девочкой, но Азула действительно пытается, и Тай Ли приятно удивлена этому факту. Страх принцессы Огня перед неудачным разговором с Мизурой сильнее, чем любые другие возникающие в голове матери опасения. Тай Ли знает, что это из-за её родителей, и, честно говоря, у девушки, убегающей и присоединяющейся к цирку время от времени, тоже отнюдь отношения не лучше. Их дочка кричит: «Ты не любишь меня! А я не люблю тебя!», что-то в этом роде. Азуле было больно от этих слов, но она не собиралась этого показывать, не собиралась признаваться в слабости кому бы то ни было, даже если бы это разъело её изнутри, словно серная кислота, и проглотило заживо. Но Тай Ли, подглядывающая за женой и ребёнком, видела боль в её глазах и знала, что Азула никогда в этом не признается; она просто позволит этому отравить её. — Я знаю, — говорит Мизура, и её голосок полон сарказма. Похоже на то, что Азула продолжает пытаться, и сама мысль об этом вызывает у Тай Ли искреннюю улыбку на лице. — Я… я правда стараюсь, Мизура, — продолжает девушка тихо. Она никогда не называла свою дочь Мими, как все остальные; только полное имя. — В этом я не хороша. И матери, которой я могла бы подражать сейчас в отношениях с тобой, у меня в детстве не было. — Что случилось с твоей мамой? — шепчет Мизура, и Тай Ли стискивает зубы от горькой, кипящей ярости на Урсу. Быть может, в том была вина Азулы, или же, быть может, разбитые стаканы, ранее наполненные ликером, который загорелся из-за её ярости… вероятнее всего, то была вина девушки в тот день, когда, наконец, бурные семейные отношения достигли критической точки, и ни Азула, ни её мать не могли больше видеть друг друга. Несмотря на всё, что Азула сумела совершить в своей жизни, каждая причинённая ею боль и каждый нанесённый ущерб, которыми она кормила Тай Ли, или Зуко, или Мэй, Тай Ли изо всех сил пыталась видеть виноватой во всем её мать. Может быть потому, что в детстве малышке промыли мозги, будто Азула — божество среди множества букашек. Или, быть может, то была навязчивая любовь, как однажды попытался ей объяснить Зуко. Или же всё-таки настоящая, как бывает в сказках, где ты любишь людей, несмотря на их недостатки, а не потому, что недостатков у них нет. Несмотря на то, что Азула начала пожар во время скандала с Урсой и тем самым оставила Мизуру без каких-либо сведений касательно своих предков или родственников (не считая Зуко, Изуми и Мэй), Тай Ли видела виноватой во всем только её мать. Всегда виноват тот, кто провоцирует принцессу. И это всё, что она знает, даже если знание неверно. Это любовь (по крайней мере, так считает Тай Ли). — Она умерла, — говорит Азула, и глаза Тай Ли в удивлении округляются и превращаются в монетки. Всё шло так хорошо до этого момента. — Когда мне было одиннадцать. — Оу, — Мизура подтягивает коленки к подбородку, изучая лицо матери, как будто ей снова несколько месяцев, и она снова стала малышкой-грудничком. Её золотые глазки насторожены и широко распахнуты, двигаются в поиске ответов. Мать предстаёт перед ней в виде сложного пазла, который хочется собрать, да поскорее. Люди пытались найти в Азуле причины для тех или иных действий, определённую логику; Тай Ли потребовались десятилетия, чтобы добиться успеха. А иногда наступает момент, когда люди всё же сдаются. Мизура немногословна, в отличие от своей двоюродной сестры. У Изуми есть мириады ответов на любой вопрос, которыми она всегда рада поделиться с собеседеником. Тай Ли, наблюдая за ней, пока рядом стоит Азула, обнаруживала, что если не слушать девочку, то та начнёт разговаривать с куклами или даже чайными чашечками, которые мгновенно превращались из игрушек в гостей на чаепитии. Мими более наблюдательна. Быть может, это связано с её воспитанием, а быть может, настолько сильно разнится следствие безусловной любви, которую Зуко даёт своей дочери, и её отсутствие в Азуле. И поэтому ни Азула, ни Тай Ли не удивляются, когда Мизура молча ложится в кровать, чтобы мать укутала её, и тянет на себя одеяла, продолжая чувствовать еле контролируемое желание задать бесконечное множество вопросов. У меня мама Азула и мама Тай Ли. Говорит само за себя. Тай Ли тут же исчезает, пока Азула продолжает укладывать Мими, не желая быть застигнутой за подслушиванием. Азуле не надо знать, что она слышала их разговор. Как и не надо знать то, что Тай Ли не доверяет ей воспитание своей дочери, которую родила (что является правдой). А принцессе Огня нет надобности в том, чтобы знать что-либо или кому-то верить. — С Мими всё в порядке? — спрашивает Зуко, и Тай Ли, испугавшись, подпрыгивает, а её сердечко делает несколько кульбитов. — Прости, прости. Не хотел напугать; я шёл в свою спальню. — Всё хорошо, — Тай Ли улыбается своему шурину. Их семья с каждым днём ладит всё лучше, даже Азула и Зуко, продолжающие безжалостно ссорятся, полюбили друг друга. И когда Тай Ли смотрит на Зуко, она понимает, что, возможно, не только Азула не слишком уж хороша в любви. Их всех неправильно любили в детстве, и теперь они не могут любить правильно своих детей. Отец Зуко недостаточно любил его, но он слишком сильно и болезненно любил свою дочь. Родители Мэй видели в ней соучастницу, а не человека; теперь её отец сидит в тюрьме, и Мэй сказала однажды втайне Тай Ли, что хотела бы лично повернуть ключ, которым запирается его камера. А Тай Ли… ею пренебрегали, несмотря на то, что у её родителей было так много шансов не чаять в ней души. — Я тоже ссорюсь со своим ребёнком, — Зуко пожимает плечами и пытается притвориться, что ситуация та же самая. — Я просто рад, что наши дети могут сказать нам, что они ненавидят нас, без того, чтобы я или Азула прогнали их или что-то в этом роде, — Тай Ли пытается смеяться, но вместо смешинок изо рта вылетают лишь шокированные вздохи. — Азула старается. Это чистая правда. — Я знаю. Слушай, если бы я не… — и Зуко замолкает, потому что Тай Ли больше на нём не сосредоточена. У неё всегда было внимание, как у мотылька-колибри, но с каждым днём девушка кажется всё более отстраненной. Зуко ненавидит смотреть, как она уплывает. — Азула неплохой человек. — Я знаю. Я имею в виду, она, конечно, пыталась убить меня парочку сотен раз и всякое такое, но я никогда не думал, что она плохой человек. Её так воспитали, — говорит Зуко, разминая свою шею большой ладонью. Утешать людей — не его конёк. — Ненавижу твоего отца, — говорит Тай Ли, теперь полностью сосредотачиваясь на шурине. — Я ненавижу его больше, чем кого бы то ни было. Хотя, я никогда раньше не испытывала такой эмоции, так что фраза не очень, но я его ненавижу. — Добро пожаловать в клуб, — отвечает парень с улыбкой. Тай Ли кивает ему и проскальзывает в свою спальню. Она ложится в кровать и смотрит в потолок. Ни одна из сколов в краске потолка, которые были там десятилетиями, никогда не ремонтировалась. Зуко закрасил дворец в попытке облюбовать внешний вид, скрывая мрачность внутреннего, которая, если и заменить цвет, продолжала жить в людях, здесь живущих. На такие изменения перекраски стен не хватит. — Привет, — говорит Азула, и её прекрасный голосок доходит до ушей девушки. — Мне кажется, она спит. Азула присаживается на кровать и в первые мгновения замирает. Тай Ли держит глаза закрытыми, продолжая быть объектом чужого наблюдения — Азула наблюдает за ней так, как обычно высматривает чужие секреты в душах; принцесса читает людей, словно книги. А Тай Ли, если признаться, является детским сборником сказок (по крайней мере, на первый взгляд). — Прошлой ночью она спросила меня, правда ли монстры существуют, — тихо говорит Тай Ли. — Ты же сказала ей, что нет? — Азула пытается поддразнивать, но каждый разговор об их ребенке кажется пустым и суровым. — Я сказала, что монстрами являются сами люди, — отвечает девушка с лёгкой улыбкой на лице. — Довольно прозаично. Наверняка смутит семилетнего ребёнка, — холодно замечает Азула, прежде чем забраться на кровать. Она успела раздеться и переодеться в нижнее белье, пока Тай Ли держала глаза закрытыми, а теперь скользнула под одеяла, на которых лежала девушка. — С таким же успехом можно рассказать ей и сейчас, чем потом она узнает об этом на горьком опыте, — Тай Ли пожимает плечами и заворачивается в прохладные шёлковые одеяла. От этого у неё мурашки бегут по коже, и она цепляется за Азулу, чтобы согреться, будто жена является единственным огнём во всей тундре. — Хорошая мысль, — говорит Азула, подергивая бровью. — Но люди такими не рождаются, — говорит Тай Ли, и Азула понимает: речь идёт о ней. — Никто не рождается монстром. — Ну, я надеюсь, что это не наследственное, — шепчет Азула в ледяном ответе, и Тай Ли потирает челюсть, болящую от того, что она была сжата весь вечер. — Хотя ради Мизуры намного легче быть монстром, чем быть съеденной им. — А что насчёт тех, кто выходит за них замуж? — спрашивает Тай Ли, открывая глаза и изучая крошечную ухмылку на лице жены. — Они безумно несчастны, — выдыхает Азула, приближается за поцелуем, касается губ девушки и многозначительно прикусывает губу в волнении, тяжело вздыхая. — Я люблю тебя, ты же знаешь? — говорит Азула, и Тай Ли смущается, словно поражённая молнией. Возможно, она слышала подобные слова из уст Азулы пять, нет, максимум шесть раз за последние двенадцать лет. — Я просто не слишком хороша в любви. У Тай Ли нет ответа. Она целует девушку, чтобы избежать лишних слов. Потому что так и есть. У истины и Азулы всё же сложные отношения. У принцессы искажённый образ самой себя, всех и всего вокруг. И она не смогла бы так легко сказать правду, даже если бы у неё был меч на шее. Но сегодня она смогла. И только благодаря таким вечерам отношения стоят того.