Они заслужили

Каждый день все повторялось снова и снова: съемки, съемки, фотосессия, съемки, посты с соц.сетях, вечная борьба с хейтерами, съемки. Это настолько приелось, что буквально кололо изнутри длинными иглами. Но в этом всем был единственный лучик света – Антон. Их редкие встречи и уютные посиделки по вечерам были глотком свежего воздуха, пятнами цветных красок в черно-белом рисунке и просто некой отдушиной, где можно было расслабиться и быть собой. И во всякой сладости присутствует своя горечь, коей в их является обман. Шастун был занят. Официально. И нет, далеко не Арсением, а своей девушкой – Ирой. А еще недавно выяснилось, что он в ближайшем времени собирается делать ей предложение руки и сердца. Нет, блин, кишки и почек. Арсений знал об этом, узнал самым первым. Его нисколько не расстраивал этот факт, он знал: это ложь. Но в чем же тогда дело? Почему сейчас, сидя на мягком диване с самым дорогим человеком, на душе скребут кошки, а в сердце глухо долбится дятел? Он не знал ответа на этот вопрос и на многие другие, уже заевшиеся у него в голове. Но на то он и Попов, чтобы спрашивать все прямо: – Зачем ты объявил о женитьбе? – аккуратно перебирая кудрявые шелковистые волосы, негромко спросил он. – Чтобы отвести подозрения, Арс, – мягко ответил Антон, лежавший на его коленях. Правда, ему пришлось подогнуть непомещавшиеся ноги под себя, но удобно было в любом случае. – Какие подозрения, Шаст? Это продолжается на протяжении почти всего времени существования нашего проекта. Тем не менее, зачем тогда нужны все эти сторис, по которым половина фанатов делают свои выводы? Они уже думают, что это прощальный подарок от «Артон» до свадьбы! И если вы с Ирой все равно не собираетесь жениться, то сразу раскроются все карты. Зачем весь этот цирк, Антон? – Арсений говорил более-менее спокойно, но внутри все кипело от обиды, доли злости и... безысходности? Он не знал, как быть. Понимал, что это все, и правда, нужно. Но все равно продолжал заморачиваться и загоняться. Вот он таков, Арсений Попов: снаружи так мил, изнутри же уныл. Поэтому и актер. Жаль, еще незаслуженный. – Чтоб никто не знал о нас. И ты же знаешь: «любовь нельзя сыграть на сцене», но с Ирой приходится. И я благодарен ей за это: она понимает, что мы давно остыли друг к другу, но поддерживать стабильность нужно. Да и, если бы мы расстались, то ситуация была бы хуже. Тебе оно надо? – Шастун смотрел прямо в синюю бездну, которая все время завораживала его и уносила куда-то вдаль, но сейчас он стоически пытался быть серьезным. А как тут им быть, если эта тема, хоть и немного с добавленной информацией, поднимается не раз? – Давай все расскажем. Я устал, Тох. Это чертовски невыносимо. Я не хочу делать вид, будто мне абсолютно плевать на двухметрового прекрасного мужчину, который прямо сейчас лежит у меня на коленях и смотрит своими болотными омутами мне в глаза. Я хочу тебя любить, не скрываясь ото всех. – ему было сложно говорить это вслух. Он, правда, чувствовал что-то настолько сильное к этому коту: что-то большее, необычное – то, что не описать словами и фразами из всевозможных романов. – А-арс, – он приподнялся с арсеньевых колен и потерся ровно небольшой родинкой на носу о скулы, смешно сморщившись от щетины, – мы не можем рассказать. Это ничем хорошим не кончится. Да, все уже и так догадываются, но, если сделать официальное заявление, мы прямиком полетим в черный список. – Антон уткнулся в теплую и такую родную шею, потираясь о созвездие родинок. Ну, точно кот, ей-богу! – Нас многие будут поддерживать, я уверен, – Арс провел рукой от плеча до ушей своего ласкового и еле заметно приподнял уголки губ. – Будут, но ровно столько же и будет презирать, – почти промурлыкали ему в ответ. – Не все равно ли? – Нет, Арс, ты в первую очередь актер, а на этом твоя профессия может полностью закончиться, – Шастун поднял голову и серьезно посмотрел на своего хорошего. – Актер я во вторую очередь, а в первую – тот, кто отдает тебе свое сердце, – он всегда был красноречив, но для его чувств не требовалось слов: они ощущались даже через километры на экранах многих гаджетов, и многие подумать не могут, как можно настолько сильно чувствовать. – Ты дурак, – незлобно заключил Антон и притянул его к себе в объятия, а потом и в нежный, как лепестки сакуры, трепетный, как тихо колыхающий поле ветер, и совсем чувственный, как песни Лазарева и Нервов, поцелуй. Они еще успеют вернуться к этому и все обсудить. Может, даже прийти к самому верному решению. А сейчас пусть наслаждаются друг другом. Они заслужили. Их любовь заслужила.