Часть 1
«Лучшие зачастую кончают самоубийством,
просто чтобы свалить. А те, кто остался, так и не могут понять, почему кто-то вообще хочет уйти от них.» Чарльз Буковски
***
Каждый раз, когда Моро неожиданно пропадал посреди ночи, Джереми находил его тренирующемся на стадионе или в зале. Сначала, он всегда шел за ним, чтобы успокоить душу, убедиться, что все хорошо. Со временем Джереми немного расслабился и, не без волнения, но смог отпускать Жана одного. Тот раз стал исключением. Жан, как всегда ушел ночью, но так и не появился на утро. В поисках бывшего ворона, Джереми приехал на стадион. Сердце вело его само, раз за разом пропуская удар. Он уже понимал, случилось что-то плохое, но надежда все же не покидала его, до тех пор, пока Нокс не открыл дверь раздевалки. Сначала Джереми показалось, что Жан просто уснул на лавочке, прислонившись спиной к шкафчику, пока до него не дошло… Джереми подходит немного ближе, насколько позволяет самообладание, после чего, опускается на колени. Ноги отказываются его держать. Нокс смотрит на тело Жана. Бледные губы, которые отливают синим, кожа, намного белее, чем была, когда они виделись в последний раз. Нокс дрожащими губами вызывает скорую и звонит Лайле, говоря охрипшим голосом: «Я на стадионе, Жан мертв.» После, он просто смотрит на Жана. По щекам кататся слезы. Он пытается подняться на ноги, чтобы выйти и не видеть неподвижное тело дорогого ему человека, однако, тело отказывается слушать его. Только после приезда скорой, Джереми немного отходит от шока. Ему наконец удаётся покинуть раздевалку, поднявшись на ноги, не без помощи врачей и девочек, которые примчались максимально быстро. «Скорее всего, переборщил с антидепрессантами, мы нашли в кармане пузырек.» Единственное, что слышит Джереми, пока Лайла пытается удержать его прижимая к себе, в то время, как тело Жана, накрытое простыней, заносят в машину скорой помощи.***
Джереми очень хотел, чтобы Жана похоронили на его родине, однако, в силу обстоятельств это было невозможно, поэтому Жана похоронили на одном из кладбищ Лос-Анджелеса. Нокс собирался пригласить на похороны всех троянцев и лисов, но в какой-то момент передумал. Он просто сообщил Лисам о смерти Жана через Кевина, а троянцы на самой церемонии присутствовали неполным составом. Единственное, что не давало ему сорваться и начать рыдать — Лайла и Альварес, которые не отходили от него, постоянно поддерживая, поочередно держа парня в объятьях. Джереми держался, как мог. Его сердце разбивалось на мелке осколки, каждый раз, когда он смотрел на происходящее, а когда гроб опустили в яму, сердце Нокса превратилось в пыль и развеялось по ветру. Он не смог подойти к труне в последний раз, не смог сказать речь, потому, что его душили слезы. Уже после, он задерживается рядом с могилой, понимая, что упадёт, а упав, не сможет подняться. «Я так хотел, чтобы ему было лучше. Я так и не сказал ему о том, что он мне не безразличен, о том, что он мне дорог.» — единственное, что Джереми говорит уже после похорон, куда-то в плечо Лайле, когда та обнимает его, пытаясь успокоить.***
В общежитие троянцев Джереми возвращается только через несколько дней после похорон, и только для того, чтобы взять свои вещи. Он долго стоит в дверях, вспоминая, как впервые Жан пришёл в эту комнату, как просыпался ночью из-за кошмаров и сразу уходил на стадион, как отнекивался, когда Джереми помогал ему обработать синяки, полученные во время тренировок, как он смущался, когда Нокс говорил: «За тобой девушки толпой должны бегать». В груди нещадно ноет, к горлу подступает ком, когда Джереми думает о его темных кудряшках, таких мягких, и вечно пахнущих корицей, о глазах, грустных, но красивых, как утренний туман перед рассветом. Он помнил, о том, какими теплыми были его руки, не смотря на бледную, словно снег, кожу. Слезы уже текут по щекам, когда Джереми садится на кровать Жана и, беря в руки подушку, находит под ней листок, согнутый пополам. Почерк Жана он узнает сразу. В груди начинает болеть, когда Джереми понимает, что это. Несколько минут он просто смотрит на текст, не читая, просто смотря на красивые, ровные буквы с завитками, пытаясь взять себя в руки, и после скользит взглядом по строкам.***
Это письмо должно было начинаться не так, но все же. Я не хочу писать тебе это, но понимаю, если не напишу, ты не сможешь уснуть, не зная, почему я сделал, то что мне еще предстоит сделать.
Пожалуйста, прости меня, Джереми. Я причинил тебе боль, мне жаль. Меньше всего я хотел делать тебе больно, ведь мне известно, как тяжело с таким справиться. Несмотря ни на что, я уверен, что близкие люди помогут тебе пережить это, залечить эту рану.
Ты и ребята — лучшее, что-то было в моей жизни. Не будь я таким неправильным, возможно, смог бы стать частью вас так же, как вы стали частью меня. Прости за то, что у меня не получилось.
Единственное чего я хотел, когда был в Эверморе — свободы, а получив её, словно не удержавшийся альпинист, рухнул вниз и разбился о скалы собственных желаний. Я не знал, что мне делать со всем этим. Мне больно, Джереми. Больно каждый раз просыпаться из-за кошмаров, которые не позволяют мне забыть то, что было, больно чувствовать себя чужим в этом мире. Я столько лет был изолирован от нормального мира и сейчас не знаю, как в нем существовать.
Я столько лет ждал этой свободы, но и она причиняет мне боль. Я не могу существовать, как обычный человек, не могу перестать бояться прикосновений, взглядов в свою сторону. Не могу просто отдаться жизни.
Ты, возможно, скажешь мне, что я плохо пытался или же, не пытался вовсе, но это не так. Я правда хотел. Хотел стать троянцем, хотел смотреть на солнце и понимать, что завтра снова его увижу, хотел быть рядом с тобой и учиться жить заново, но мне не хватило сил. Мне стыдно, но я признаю, меня сломали. При каждой попытке восстановиться я собственными руками доламывал себя окончательно. Из меня вытравили все позитивные чувства, присущие человеку, остались лишь страх и тревога. Но это не меняет того, что за эти восемь месяцев ты подарил мне много хорошего и ребята тоже. Я безумно благодарен вам за это.
Помнишь, ты хотел увести меня на пляж? Мне жаль, что я отказался тогда, потому что испугался, но я был счастлив, когда ты предложил. А еще, однажды, мне снилось, как мы гуляли по городу, в котором я родился. Это был лучший сон в моей жизни. Я бы так хотел поехать туда вместе, но не решился предложить. Обещай мне, что поедешь туда, если будет желание, пожалуйста.
Я много чего не решился сказать при жизни, и, наверное, не должен писать это, но мне хочется поделиться сейчас. Я люблю тебя. Я боролся с собой и молчал, понимая, что ничего не могу дать тебе, но я все равно люблю тебя, Джереми Нокс. Может быть, в следующей жизни, у нас получится встретиться вновь я уверенно повторю это, смотря тебе в глаза. Мне бы очень хотелось, чтобы так и было. Ты всегда будешь для меня солнцем, которого мне не хватало столько лет.
Спасибо и прощай.
***
Нокс лежит на кровати несколько часов подряд, смотрит в потолок, даже не пытаясь остановить слезы. Душевная боль была настолько нестерпимой, что его начинало тошнить, тело дрожало. Он перечитывал письмо несколько раз, и уже то ли после четвёртого, то ли шестого, знал каждое слово на память. После произошедшего, он почти не разговаривал. Троянцы очень волновались, Лайла и Альварес не отходили от Джереми ни на шаг, пытаясь помочь ему снова стать тем солнцем Калифорнии, которым его считали все вокруг. Безуспешно. Через две недели Нокс сдался и, благодаря Альварес, таки пошел к психологу. Тот сразу отправил его к психиатру, сославшись на то, что парню нужна медикаментозная помощь, и оказался прав. Ему прописали таблетки, чтобы стабилизировать состояние, дабы он смог нормально функционировать, однако, пить их парень не стал. В один из вечеров, которые для него слились в одну серую массу, Нокс решил последовать рекомендации психотерапевта и, сев за стол, начал писать.***
Мой милый, Жан. Знаешь, звезды сегодня светят так ярко, мне жаль, что мы не можем смотреть на ночное небо вместе. Луна так же красива, как ты и твоя редкая улыбка, которую я очень хорошо помню, хотя видел её лишь несколько раз.
Я пишу, зная, что ты никогда этого не прочтёшь, однако, мой врач говорит, мне нужно облегчить душу. Он считает, что так мне будет легче отпустить тебя и жить дальше.
Со дня твоей смерти прошло более полутора месяцев, не кривя душой, скажу, что мне становится только хуже. Я не выхожу на поле. Не могу. Смотрю на все, что связано с экси, и не могу заставить себя, все вокруг напоминает о тебе. Мне больно, это убивает меня.
Я хожу к психотерапевту и все так же живу в общежитие. Я не могу уехать, поверь мне, я пытался. После того, как тебя не стало, я не могу нормально спать, мне не лезет еда, и, откровенно говоря, я ничего не хочу. Когда мне очень плохо, я вижу тебя. Мне известно, что это просто галлюцинации, благо врач об этом не знает, хотя, мне кажется, что он догадывается. В последнее время, это происходит все чаще и чаще, я понимаю, что это очень плохо, ты мне тоже говоришь об этом. Врачи говорят, что это нужно лечить, но я не пью таблетки. Просто не могу. Один взгляд на любые таблетки, и я просто впадаю в ступор. Когда я вижу тебя, мне становится легче, ненадолго, но становится.
Прости меня, Жан. Я знал, что тебе плохо, я видел это, и ничего не смог сделать, не смог помочь. Ты, наверное, назвал бы меня идиотом, но я считаю себя виновным в том, что произошло. Мое сердце слишком поздно подсказало мне, что что-то не так. Если бы я приехал чуть раньше, если бы не дал тебе уйти или просто пошел следом, то смог бы помочь тебе, спасти тебя.
В своем письме ты признался мне в чувствах. Мне очень жаль, что ни тебе, ни тем более мне не хватило сил и смелости сказать о своих чувствах. Ты тоже мне нравишься, уже давно. Я раз за разом думаю, что бы изменилось, если бы я сказал тебе.
Я сижу в нашей комнате, на твоей кровати и боже, мне так больно, Жан. Мне не хватает, тебя, твоих тёмных, приятных на ощупь кудряшек и ворчливого тона по утрам. Если бы я узнал обо всем раньше, я бы возил тебя на пляж каждую ночь, и мы бы вместе смотрели на звезды. Тебе следовало просто сказать, нам следовало…
Спасибо, что был в моей жизни, Жан Моро.
Спи спокойно, моя Луна.
***
Через несколько дней, Джереми в критическом состоянии находят в его квартире в Сан-Франциско. Врачи делают все возможное, чтобы спасти парню жизнь, говоря: «Он довел себя до состояния крайнего истощения, то, что он жив — чудо, не иначе». О случившимся узнают все: родные и близкие, друзья и фанаты. Все ждут и молятся, однако, чуда не случается. Три дня спустя, в реанимационной палате, сердце Джереми Нокса останавливается навсегда. Хоронят его рядом с Жаном, навсегда связывая красной нитью Солнце и Луну.
