Шерсть на одежде

      — Забери это.       Мидория выставляет руки вперёд, прежде чем успевает состроить сожалеющую мину. К нему приземляется небольшая кошка с жёлто-белой шерстью и красными глазами, мурчащая и крайне довольная собой. Когда до Изуку доходит, он краснеет сильнее, чем переспелый помидор.       — Каччан! Прости! Этого больше не повторится, честно!       Бакуго выглядит крайне неверящим, но хотя бы не раздражённым.       — Я слышал это в прошлый раз.       — Ага…       — И в позапрошлый раз.       — Знаю…       — И все двенадцать раз до этого.       — Да… Подожди, ты считал?       Каччан цокает почти без интонации. Унижать по этому поводу было весело первые раз пять. Когда это перевалило уже за десятку, стало не то что скучно – а просто лень идти к дому Деку и отдавать деймона обратно тупому ботанику. Кита рычит сзади, подталкивая мордой зайти в дом.       Кацуки не любит, как Кита перешёптывается с вечным оборотнем Деку. Они смотрят на него изредка, будто думая, что он не замечает этого, и явно выдумывают какой-то хитрый план.       — Ты её бьёшь? — Кацуки спрашивает ради успокоения совести, потому что ни в какой вселенной он не может быть лучшим хозяином куска души Деку. Да и Деку, пусть и склонен к самоуничтожению, не настолько противоестественен. С другой стороны, отделяться на столь большое расстояние от собственного деймона – тоже ненормально…       — Что? Нет, конечно, нет! — голос Деку скачет до невыносимого фальцета, и кошка превращается в мелкого грызуна, который пищит теперь так же противно, как хозяин.       — У неё стокгольмский синдром? Нет, знаешь что, не отвечай, я не хочу даже слышать любой твой ответ.       Деку устало стонет.       — Честно, я без понятия, почему она продолжает это делать. Я стараюсь следить за ней, но, знаешь…       В частном порядке Бакуго искренне жаль Мидорию: быть с неопределённым деймоном в четырнадцать лет, который не хочет иметь ничего общего с собственным хозяином — это дерьмо. Жалость в груди Кацуки такая, которая возникает к сирым и убогим: тебе жалко, что жизнь так сложилась, но объективно ты не можешь ничего сделать с этим.       Кита сзади толкает носом ещё сильнее, недовольно сопя.       — Возможно, если дать ей имя, это поможет, — Бакуго насмешливо бросает с толикой реального совета. — Я не представляю, чтобы с таким деймоном тебя взяли даже на курс поддержки.       Крыса в зелёных волосах скулит. Деку не меняется в лице.       Бакуго не прощается, просто разворачивается и идёт домой, когда как Кита задерживается ещё несколько секунд на пороге, переглядываясь с чужим деймоном.       — Пока, Каччан!       Кита догонят буквально через несколько метров, весело виляя хвостом.       — Ты же знаешь, почему она это делает, — Кита рычит.       — Нет.       — И ты знаешь, что я знаю, что ты врёшь.       Кацуки вздыхает, почти устало.       — Я не знаю, почему именно она это делает, даже если у меня есть предположения, — он уточняет.       — И никто не касается чужих деймонов.       — Деку и так странный.       — Так что…       Бакуго останавливается, уставившись под ноги. Кита тут же останавливается рядом, то ли понимая, что слишком сильно давит, то ли просто чтобы не уходить дальше, чем нужно.       — И раз ты знаешь, что первый раз я соврал, а я знаю, что ты знаешь об этом… что делает мою ложь намеренной, — он делает небольшую паузу, — разве это не говорит тебе о том, чтобы ты оставила эту тему в покое?       В волчьих глазах Киты читается что-то вроде «О, мой эмоционально отсталый ребёнок». Бакуго только фыркает и прибавляет шаг. Чем скорее они окажутся дома, тем лучше.       Дело не в том, что он ненавидит Деку или какое-то другое дерьмо. Ненависть – слишком сильная и отвлекающая эмоция, чтобы испытывать её к такому мусору. Деку просто задевает в нём какой-то нерв, который не может задеть никто другой; бесит так сильно, что от зуда хочется выползти из собственной кожи.       Деку беспричудный. Деку четырнадцать, а его деймон до сих пор не установил форму. Деку – не ведьма, но его деймон может уползти от него на километры и делает это при любом удобном случае. Это всё ненормально. Это всё против того, чтобы тупой ботаник становился героем. Но он продолжает говорить, что хочет попробовать, как будто даже с судьбой бороться не хочет, а хочет плюнуть Кацуки в лицо.       Кита – огромная и сильная волчица, которая не меняла свою форму с тех пор, как Кацуки стукнуло одиннадцать. Им не надо разделяться во время героической работы, чтобы Кита была в безопасности, ведь она может позаботиться о себе. Кацуки сам не позволит никому подобраться к ним слишком близко своей причудой, но если и позволит, Кита разорвёт их пополам. Они сильны вместе. Герой номер один и его лучший деймон.       Им некогда разбираться в дерьме Деку.       Кита толкается носом в руку Кацуки, и тот сдаётся, гладя её между ушей и под подбородком.       Иногда Кацуки кажется, что у него не огромный волк почти ему по плечо, а огромный кот.       Уже ночью к нему в постель пробирается что-то мягкое, пушистое и чертовски маленькое. Но он устал после тренировок, уже поздно, его веки слипаются, а в ногах тяжесть, так что Кацуки ничего не делает. Только кладёт ладонь на тельце и чувствует быстрое сердцебиение.       — Я ревную, — говорит Кита с утра.       — Будь ты меньше, влезла бы в кровать, — отвечает Кацуки и глядит на кролика. И тогда ему приходит гениальный план. — Знаешь, что? Я без понятия, что тебе от меня надо, но если ты захочешь, ты сможешь отправиться обратно к тупому Деку, ведь как-то же ты здесь… оказалась? Оказался? Неважно. В любом случае, меня это не касается.       Кита сзади грохочет.       — Чужой деймон лежит на твоей постели. Это касается тебя напрямую.       — Плевать. Это проблемы Деку.       — И ты можешь их решить.       Кацуки не отвечает. Молча собирается в школу, молча ест свой завтрак, и всё делает под оскорблённый взгляд Киты. На это обращает внимание даже старая карга с утра, пока одной рукой красит губы, а другой набирает смс по работе.       — Ты поссорился с Китой?       — Нет, — Кацуки ставит посуду в посудомойку. — Деймон Деку опять прибился ко мне. Я решил, что он может вернуться сам, если действительно захочет. Он же приходит по какой-то причине.       Мицуки качает головой, и Кацуки знает, что Кита жаждет осуждения.       — Возможно, ты прав. — Кита буквально рычит. — Не смей тявкать на меня. Что-то должно измениться, чтобы дело сошло с мёртвой точки.       Деймон его матери – небольшая кошка с окрасом под цвет волос хозяйки – согласно мурчит на соседнем стуле.       За полкилометра от ворот его ждёт Деку, переминаясь с ноги на ногу и озираясь постоянно по сторонам, хотя и знает, с какой стороны придёт его любимый Каччан.       Они стараются не особо пересекаться в школе, а если и пресекаются, то исключительно отстранённо. Кацуки не хочет, чтобы его ассоциировали со странным, жутким Деку.       — Каччан! Доброе утро! Мой деймон…       Кацуки проходит мимо. Кита рычит. Она рычит, потому что знает, что врать о чём-то подобном – ниже достоинства Бакуго. Но он и не врёт. Просто молчит. В груди цветёт какое-то озорное чувство, которое заставляет его хотеть заставить Деку немного пометаться, пострадать и попотеть ради того, чтобы вернуть часть своей души.       — Деймон не у тебя? — поражённо шепчет Деку. — Как же… но я же чувствую связь… боги, а что, если…       Тупой ботаник на грани слёз. Кита больно бьёт по ноге лапой, толкая хозяина в сторону, и Бакуго недовольно цыкает.       — Дома. У меня дома. Потом придёшь и заберёшь.       Всхлипы останавливаются.       — Почему… почему ты не принёс?       У Кацуки так много ответов, и при этом ни одного, который ботаник может принять.       — Но ведь тогда… все в школе…       — Возможно, тебе стоит самому что-то сделать, чтобы твой деймон не прибегал ко мне, — Кацуки давит. — Возможно, Деку, ты вот только представь, у него могут быть какие-то причины, почему он не хочет быть с тобой. Может, ты настолько дерьмовый хозяин, что твоя лучшая часть души не хочет иметь ничего общего с тобой.       — Но… связь ведь всё ещё…       Бакуго лишь пожимает плечами. Краем глаза замечает, как Кита прижимает уши к голове и сдерживает скулёж в глотке.       — Приходи вечером. Сможешь забрать – забирай.       Они заходят в школу вместе лишь в качестве поблажки со стороны Кацуки. Все тут же шепчутся, оборачиваются, но Бакуго никогда не обращает внимание на это. И пока он рядом, никто не подходит к Деку. Они даже в класс вместе заходят.       Учитель глядит на них с подозрением. Бакуго это бесит, потому что она знает, что он никогда не поднимет руку в открытую на кого-то, но она всё ещё проверяет ботаника на травмы. Через пару секунд она кивает Бакуго, чтобы тот садился, но ладонью останавливает ботаника.       — Где твой деймон, Мидория-кун? — спрашивает она с толикой неприязни. Отвратительный учитель из неё, если кто спросит Кацуки. Здесь почти все учителя отвратительны.       Спрашивать о таком прямо перед всем классом, когда дети жаждут ответа, как стервятники протухшего мяса. Хотя, может, хоть это научит тупого Деку.       — Эм… Сегодня он насекомое. Предпочёл остаться снаружи.       Это могла бы быть действительно находчивая ложь, особенно в такой стрессовой ситуации. Если бы деймон Деку постоянно не тёрся возле него на уроках, защищая его перед безмозглыми статистами.       Сенсей, впрочем, проглатывает очевидную обманку и отпускает его. Статисты же не покупаются на ложь.       К большому перерыву все в школе знают, что Деку и его деймон отделены. Некоторые из младших и старших классов прибегают посмотреть на «Тот самый мальчик с ещё неустановившимся деймоном, помнишь? Похоже, он порвал связь».       Деку забивается в какой-то угол, а затем и вовсе не возвращается на остальные уроки.       Кита молчит. Она не обижена, потому что знает, что Кацуки не подразумевает ничего такого ужасного, как мог бы подумать Деку, но она и не понимает, что творит её хозяин.       Как будто Кацуки тупой и не понимает, о чём они там шепчутся с деймоном тупого Деку. Всё он прекрасно понимает. Только, слава Богам, у него есть мозг и оставшаяся (большая) часть души, чтобы составить полноценную картину.       Вечером Деку не приходит к нему. Ни в семь, ни в восемь.       Вот только в какой-то момент деймон Деку из милого пуделя превращается в огромного барана. Не то чтобы Кацуки имеет что-то против баранов, но два огромных животных в комнате — это перебор для него.       — Эй, ты! — он привлекает внимание ошалелого барана. — Не можешь стать крысой или чем-то ещё? От вас двоих слишком много шерсти.       Баран моргает несколько раз.       — Изуку получил причуду, — блеет баран и, кажется, готовится упасть в обморок.       Кацуки так же ошалело моргает в ответ.       — Какого чёрта ты говоришь со мной, — бормочет он, а затем смотрит на Киту.       Та тоже не совсем понимает, что происходит.       А потом до Кацуки доходит смысл слов.       — В смысле, получил? Всё, ты теперь баран из-за этого? Он тебе хоть имя придумал?       — От Всемогущего? Не понимаю, что происходит, — баран падает на бок. Теперь вместо пола у Кацуки в комнате бараний коврик. — И нет, не придумал.       — М-м. — Кацуки возвращается к повторению главы учебника перед сном. — Хреново с его стороны.       — Ага. Я не вернусь к нему.       — Подожди, ты что, правда на него обижен?       Баран блеет, и на этом первый и единственный диалог Кацуки с деймоном Деку заканчивается.       На следующее утро Мицуки выясняет, что бараны сильно линяют. И воняют.       — Почему от тебя так несёт?       — Так пахнет баранья обида, — отвечает Кацуки, и на этом диалог заканчивается.       Деку вновь не приходит в школу. И не приходит домой к Бакуго.       Зато Кита кружит вокруг барана странно подозрительным образом, пригнувшись туловищем к земле и нахаживая круги. Кацуки зажмуривается, чтобы не видеть, как Кита бросается сверху на барана, валит того с ног и зарывается мордой в шерсть. А потом начинает вылизывать — Кацуки забывает закрыть уши.       — Чёрт. Стыдоба какая. Пожалуйста, перестань. Я даже пожалуйста сказал.       — Это выше моих сил, — рычит Кита и продолжает вылизывать барана. Посреди ночи она блюёт бараньей шерстью. Слава богам, та испаряется, потому что духовная чушь и все дела.       Деку приходит на третий день. Кацуки пропускает его с самым страдальческим видом, а сам уходит в другую комнату. Но до него всё равно доносятся обрывки спора.       — Я говорил тебе!..       — Но окончательная форма…       — Не из-за причуды!       Деку уходит, оставив барана Каччану.       — Знаешь, — Кита смотрит Деку вслед, — я понимаю, почему именно баран.       — Да ты что, — сухо отвечает Кацуки.       В итоге баран остаётся у Кацуки на год. Деку иногда приходит, чтобы проведать его, но в итоге они ссорятся, крушат квартиру, и всё это ничем хорошим не заканчивается.       Кацуки берёт барана на тренировку для деймонов супергероев.       Кита по-волчьи ухмыляется.       — Не смотри на меня так, — Кацуки закатывает глаза. — Я не какой-то бесчувственный мудак. Мне надо проявлять эмпатию, если я хочу быть героем номер один.       — Это всё ещё очень… вдумчиво с твоей стороны.       Кацуки только хмыкает, не давая тот ответ, который бы волчица хотела, чтобы продолжить диалог в нужном ей направлении.       — Ты предполагаешь, что он станет героем. Что его возьмут, — Кита напирает.       — Если у него причуда Всемогущего, то да.       Итак, всё просто. Они тренируются, делают вид, что другому человеку держать чужого деймона — норма, и продолжают в таком духе до самых вступительных.       Кацуки тащит барана на вступительные экзамены, надеясь столкнуться с Деку по пути. Что, конечно же, не происходит, поэтому он подходит к воротам с двумя деймонами, как будто в порядке вещей.       — Иди и найди Деку, — говорит Кацуки барану, гладя его по голове. — Ты ему нужен прямо сейчас. Разберитесь со своим дерьмом.       Он ударяет барана по заднице, и тот убегает в одному ему известном направлении.       — Ой, — дерьмоволосый пялится на него, — ты только что отослал своего деймона? Круто! Хотя я не думал, что экзамены могут быть настолько опасны…       — Это не мой, — Кацуки закатывает глаза и указывает на Киту. — А эта моя.       — А, — произносит дерьмоволосый, прежде чем сравниться цветом со своими ядерно-красными волосами. — Извини! Не хотел обидеть!       Кацуки, в целом, пофиг.       Экзамены проходят хорошо. Он уверен, что окажется в тройке лучших, или хотя бы в пятёрке. Он точно не первый, потому что быть первым в этой школе — огромное разочарование: он хочет настоящих соперников.       Баран Деку находит его прежде, чем Кацуки уходит за ворота, и трётся о ноги, оставляя комки шерсти. Кацуки вздыхает и гладит его по голове.       — Ну? Тебе дали имя?       — Катте. Я назвал его Катте.       Кацуки несколько раз моргает, осознавая. А затем смеётся так, как давно не смеялся: пожалуй, с последнего неловкого падения Деку, когда у того выпали все учебники из рюкзака прямо на его деймона, а тот обиделся и не спускался с дерева полдня.       — Это хорошее имя! Каччан вообще назвал Киту в честь горы!       Кацуки утирает наполовину саркастичную, наполовину искреннюю слезу смеха с глаз.       — Ты буквально назвал барана своеволием.       — Нет! Это пишется через…       — Я не тупой.       Деку пыхтит, и Кацуки краем сознания размышляет, как он раньше не замечал.       — В честь победы. Я назвал его в честь победы.       — Да, и читается это через своеволие. Молодец. Хорошие морфологические навыки.       Деку поджимает губы.       — Так? Катте теперь очаровательный барашек. С огромными рогами, которыми можно убить. И мы можем разделяться на огромное расстояние. Теперь я достаточно хорош, чтобы стать героем.       Кацуки никогда не понимал и не будет понимать, зачем Деку его одобрение. Но он понимает толчки Киты и удары по собственной голени.       — Поздравляю, ты теперь полноценный человек. — Он гладит щёлкающую челюстью Киту по макушке. — Хочешь это отметить? Тут рядом открылся новый фудмаркет.       На секунду повисает тишина. Такая немного неприятная, словно оголяющая всего Кацуки, который только и может, что продолжать гладить Киту. Которая тоже, кажется, этого не ожидала.       Кацуки не дурак. Он не лишён социальных навыков. И уж тем более он понимает, что значит, когда чужой деймон касается тебя и даёт тебе прикоснуться к себе. Но проблема в том, что их деймоны вбили себе в голову, что связь между ним и Деку может решить любые его проблемы.       Но это не так.       Эта связь сможет сработать, только если Деку сам решит свои проблемы. Кацуки не может вбить в него уверенность, тягу к жизни и смысл существования какой-то волшебной любовью. Да и, если честно, он эгоистично считает, что заслуживает лучшего.       — Да! — отвечает Деку громко и уверенно, с огромной улыбкой на лице. — Конечно.       Кацуки ухмыляется в ответ.       Возможно, из них что-то и получится.