Middle of the night

      Он не хотел задумываться о правильности своих мыслей и поступков, решая всё пустить на самотёк. В его жизни итак было предостаточно всякого дерьма, а всё, что происходит с ним сейчас — определённо не входило в его планы. Курсед любил стабильность и ненавидел перемены в своём сером мире. Одинокие вечера, стримы, катки в доте и регулярное употребление бесчисленного количества энергетика — это было всегда. Перемены пугали, заставляли рвать на себе волосы, но они всегда были неизбежны, как бы ты их не оттягивал.       Очередной глоток вина и горло вновь обжигает кисловато-пряная жидкость, медленно согревая изнутри, разливаясь приятным теплом по всем окончаниям. Взгляд мутнеет, но разум ещё вполне чист, чтобы здраво мыслить. Смотрит в открытое окно, подпирая ладонью подбородок, облокачиваясь на подоконник. Прохладный осенний воздух ворошит крашенные пряди волос, иногда падая прямо на глаза, заставляя их смахивать в сторону. Тихо шмыгает носом, потирая красные глаза рукавом длинной худи. Мысли, что подобно вихрю застилают разум, не давая сконцентрироваться на чём-то одном.       Парень уже и позабыл то чувство, когда тебе не надо было ни о чём беспокоиться и не терзать себе душу сложными раздумьями о человеке, что, словно торнадо перевернул всю жизнь верх дном. Закрывает глаза на миг и поневоле вновь видит его образ, что каждый чёртов раз заставлял сердце ёкать. Такими темпами он точно сойдёт с ума. Эти эмоции рвали на куски, обвивая шею тугими нитями, затягивая их с каждой минутой всё плотнее.       Курсед бы очень хотел винить в этом Акуму, но это глупо, ведь тот вовсе не виноват, что твой друг еблан, который не смог контролировать своих чувств. С появлением этого парня в жизни стримера стало всё спешно меняться, как и он сам. Вместо рутины, на смену пришла радость и солнечность, делая жизнь Курседа непривычной и пугающей. Акума был веселым, энергичным и светился, подобно гребанному солнцу, невольно заставляя ловить на себе изумлённый взгляд парня. Курсед не мог назвать день, когда стал при виде своего друга краснеть или испытывать чёртову эйфорию, ибо казалось, что так было всегда. С того момента парень буквально грыз себя за подобные мысли, убеждая, что всё это ненормальная херня. Он думал, что сможет с этим справиться и это просто временно, но вот уже несколько месяцев не отпускает, а лишь сильнее затягивает.       Вздрагивает, когда на его плечи ложится что-то мягкое, а чужая рука быстро закрывает распахнутое окно. Поднимает голову наверх, натыкаясь на обеспокоенный взгляд Акумы и глухо сглатывает. Смаргивает непрошенную влагу с глаз, замечая на себе тёплый плед.       — Чувак, ты совсем больной? Не июнь месяц, — праведно возмущается парень, хмуря брови.       На губах невольно расцветает лёгкая улыбка, что явно была не к месту, но он не может это контролировать. Последние месяцы, он уже ничего не контролирует в себе. Лихорадочно облизывает губы, резко втягивая воздух носом, улавливая еле заметные нотки клубники, исходящие от Акумы. Неужели, тот сменил гель для душа? Делает ещё вдох, понимая, что его ведёт только от этого.       — Кончай лыбу давить, — Акума легонько ударяет его ладонью по плечу. — Пошли уже есть.       Не сопротивляется, встаёт с насиженного места, плотнее кутаясь в плед, ступая следом за парнем, гася за собой свет в комнате. Сверлит фигуру парня цепким взглядом, с восхищением осматривая чужие изгибы и оголённые ноги. Ему всегда нравилась фигура Акумы, ведь тот был таким стройным, плавным и красивым. В его лёгких до сих пор остался тот запах клубники, не желая покидать. Когда они оказываются на кухне, желудок невольно начинает урчать от столько манящего аромата, что заставляет слюну застрять поперёк глотки тугим комом. С нескрываемым интересом наблюдает за действиями друга, который в это время доставал две тарелки, накладывая в них свой кулинарный шедевр. Курсед, в отличие от Акумы никогда не умел нормально готовить, ибо прежняя жизнь от него этого не особо требовала. Конечно, обнаружить этот талант у парня было удивительным, но стало ещё одним плюсом к его личности.       Садится на диван, подгибая ноги под себя, дожидаясь, когда Акума займёт место рядом. Тот приходит через несколько мгновений, ставя на кофейный столик две тарелки, а также бутылку вина. Протягивает руки к своей порции, с восхищением вдыхая невероятный аромат овощей, мяса и специй.       — Охуенно пахнет, — подмечает Курсед, наблюдая, как на чужом лице всего лишь на короткий миг появилась лёгкая улыбка.       Акума тянется за пультом, включая телевизор и парень вспоминает, что сегодня они запланировали посмотреть фильм. Его особо не волновало, что смотреть, из-за чего Курсед дал выбор Акуме, решая просто хорошо провести конец этого дня. Чуть шокировано хмыкает, когда тот останавливает свой выбор на какой-то мелодраме, но не протестует, лишь расслабленно откидывается на спинку дивана, медленно пережёвывая овощи.       Первые двадцать минут парень вовсю пытался вникнуть в сюжет, но каждый грёбаный раз всё равно переводил взор на открытые ноги друга, мысленно пытаясь себе внушить не смотреть в его сторону. Тихо зевает, когда на экране главная героиня едет в машине со своим парнем, а после фыркает, наблюдая их короткий поцелуй. Переводит взгляд на Акуму, что с неподдельным интересом смотрел происходящее, мелко улыбаясь, когда девушка призналась в своих чувствах этому парню. Убирает тарелку на столик, непроизвольно задевая пальцами оголённую коленку друга, замечая, как тот вздрагивает, вопросительно выгибая бровь. Отрицательно мотает головой, мол ничего, принимаясь опять перевести своё внимание на происходящее по телевизору.       Через минут двадцать, Курседу всё же удалось влиться в сюжет и не отвлекаться по сторонам, а точнее в одну конкретную сторону. Возможно, он даже самую малость запереживал за главных героев, когда те впервые увидели друг друга после долгого расставания.       — Почему ты так боишься посмотреть в мою сторону?       Вздрагивает всем телом от чужого голоса, что буквально резал ножом по сердцу. Оборачивается в сторону Акумы, что смотрел на него испытующе, поджав алые губы. Хмурится, нервно загибая пальцы на руке, совершенно не зная, что следует ответить на такой странный и одновременно пугающий до дрожи вопрос.       — С чего ты взял? — хрипит в ответ.       — Ты весь вечер какой-то странный.       — Наверное, потому что я пьян, — тихо парирует, не сразу замечая, как Акума медленно сокращал между ними дистанцию.       — Попизди.       Сердце стучит дикой птицей в груди, когда тот оказывается непозволительно близко к его лицу, давая рассмотреть мельчайшие детали. Глухо сглатывает, цепенея всем телом, не противясь чужим пальцам, что так нежно скользили по его руке. Буквально сходит с ума от столь открытых касаний, пускающих электрические разряды. Смотрит расширенными глазами на парня, жадно вдыхая столь нужный кислород, ловя чужую руку в нескольких миллиметрах от контура своих губ. Он без понятия о чём сейчас думает Акума, но он очень боится разрушить между ними ту тонкую грань, когда чувства захлестнут его с головой.       — Почему?..       В глазах Акумы он видит боль, мелкие кристаллы слёз и полное отчаяние. Эта картина ему так знакома, ведь именно её Курсед видит каждый раз в отражении зеркала.       — Потому что я очень хочу знать есть ли у меня… У нас хоть шанс, — нервно выдыхает Акума, уже не пытаясь сдерживать своих слёз, что окропляют его щёки.       Внутри что-то сжимается, словно обвивает сердце стальными прутьями, не давая сделать и вдоха. Лихорадочно мажет кончиком языка по нижней губе, несмело придвигается ближе, осторожно забирая чужую ладонь в свою, ощущая покалывающее тепло. Глядит в глаза напротив, точно пытаясь найти в них ответ на свой немой вопрос.       — Если мы это сделаем, то что будет дальше? — почти безмолвно произносит Курсед, опасаясь услышать самое худшее.       — Не важно ли то, что будет в данный момент? — таким же тоном спрашивает парень, чувствуя, как чужие пальцы крепче сжимаются на его ладони.       Неизвестность будущего пугала, но Акума был прав — они должны думать о том, что происходит сейчас. Ломает ещё один барьер между ними, оказываясь в непозволительной близости от чужих манящих губ, о которых он так давно мечтал. Акума шумно выдыхает, когда горячие губы накрывают его, заставляя в ту же секунду пульс подскочить выше нормы. Курсед был нежен и аккуратен, точно боясь сделать что-то не так, медленно прощупывая почву под ногами. На губах оседает дурманящий аромат вина, чьи кисловато-сладкие нотки переплетаются с их слюной. Мягко обвивает свободной рукой чужую талию, не прекращая другой сжимать ладонь Акумы. Он прекрасно слышит, как тот дрожит в его жарких объятиях, но лишь сильнее льнёт к мягким губам и их теплу.       Их пальцы переплетаются в крепкий замок, когда Курсед углубляет поцелуй, добавляя язык, нежно оглаживая им нёба и дёсна. Адское пламя струится по телам обоих парней, точно оставляя с каждым движением свой ожог на коже. Столь близкий контакт наконец даёт Курседу хорошо прочувствовать аромат клубничного геля для душа, мятной жвачки и вина. Пышные ресницы Акумы трепещут, подобно крыльям бабочки, а меж их губ тянется тонкая ниточка слюны, когда Курсед плавно отстраняется, но так и не отдёргивает своих рук с чужого тела.       Взгляды мутные и расфокусированные, а дыхание напрочь сбито. Курсед не знает, что лучше всего сказать или сделать в данный момент, но Акума всё решает за него, когда теснее прижимается к его телу, тихо шепча в район груди:       — Давай посидим ещё немного.       Не протестует, только крепче обнимает парня, нежно запуская одну ладонь в мягкую шевелюру, ласково перебирая торчащие пряди волос. Глаза слипаются, но они не уходят спать, продолжая наслаждаться полнейшей тишиной, в которой остаются единственным источником звука их сердцебиение и пришедшее в норму дыхание.