Хрупкие вещи

– Там артерия, – говорит Андрей, – Я умру через три минуты. У него очень белые губы, а ресницы – пушистые, длинные, и приклеились к самым бровям. Но какая артерия, что он? На бедре же артерия, и захочешь – не попадешь. Попадешь, когда не захочешь. На Колошме был один колоритный мужик, вечный димин сосед по плантации слева. Сел за то, что чистил на кухне картошку, и нечаянно кинул в кореша нож – и как раз вот бедро пропорол. Неумышленное убийство. Дима, помнится, очень охуевал – контрабанда, убийства, грабеж, вы чего тут? Это же Колошма, она же для политических, да? Гуанако потом объяснял, приятно пыхтя в затылок, что, юридически, в этой стране вообще все преступления – против власти, потому как нарушают государственный строй. Не за тем Революцию делали. Андрей – винтик в системе до боли нежной. Ну давай. Ну нажми уже. Счёт сравняется. В плохо написанных и напечатанных книжках, люди обычно отмазываются: не я убил, убил пистолет. Или так: пистолет стрелял, я всего лишь нажал на кнопку. (Как ее называют, курок?) Но Андрей, Дима спорить готов, не придумывал оправданий. Выстрелил походя, будто бы отмахнулся пулей. И не думал о том, что любой, кто стреляет, назначает себя же мишенью сам. А вот дрель – это и поэтично, и честно. (Ведь и табельный пистолет, по идее, не против гражданских носят.) Ну давай, стреляй уже, тряпка, а не выстрелишь – будешь жалеть. Дрель сама разворотит, как в тебе все разворотило, сама запоет, как ты на допросах пел. Будет грязно, но честно и справедливо, и заслуженно, сука, ну! – Не могу. Эта странная штука в ушах – его собственный голос. Он, наверно, дурной, он неправильный – упустить такую возможность. А ее нельзя упускать, ведь тогда все те вещи, нехорошие темные вещи, скрытые, спрятанные, запретные, можно будет достать, отпустить легко. Вспоминать без утайки и страха, потому что все кончится хорошо, потому что причина их, человек образцово-кошмарный – повержен, растоптан, убит. Ну хоть раз уже выстрели сам, без подсказки. Ну стреляй, как умеешь стрелять. – Я, блядь, просто, ты знаешь, я, наверное, не могу, – зачастил бестолково, и, почти извиняясь, Гуанако в ладонь всунул что-то тяжелое, яркое, и дал деру, как лох, на крылечко склада – подышать, поблевать, покурить. Умирать на свободных портовых складах как-то очень особенно неприятно. Убивать на свободных портовых складах – Да ебись оно все хуем. Гуанако идет за ним следом и кладет на плечо ладонь.