If I had 46 billion won

«Что бы ты делал, если бы у тебя было 46 миллиардов вон?» Нельзя желать то, о чём заранее не можешь знать. И нельзя выбрать семью, в которой ты родился. Во-первых, я не утопал в невзгодах, когда был наивным ребёнком, единственной заботой которого был вопрос о том, как остаться в парке ровно до тех пор, пока солнце не зайдет за горизонт. Обыкновенные лужи, образовавшиеся из-за проливной воды и загнивающей канализации, без особых усилий превращались в заколдованные озера с вибрирующими поверхностями, которые предупреждали о присутствии морских монстров. Зимними вечерами дома пахло овощным рагу с мясом и ароматным овсяным печеньем с корицей. Сидя у камина, мама пообещала, что на следующее Рождество приготовит всё это самостоятельно. Я слепо верил ей до тех пор, пока не обнаружил, что у нас даже нет духовки для того, чтобы сделать это. Маленькая ложь во благо, одна из тысячи. Она копилась долгое время, достаточно, чтобы вызвать разочарование. Каменная дорога, посыпанная песком, по которой меня водили в школу, казалась мне местом, полным приключений, и я не мог перестать думать о том, как мне повезло, что администрация города заботится о том, чтобы развивать моё воображение. Но сейчас я понимаю, что это не заботило ни администрацию, ни кого-либо ещё: никто не был заинтересован в инвестировании в развитие заброшенных, неблагополучных районов. В детстве я был страстным любителем игр в детективов. Это помогало мне коротать бесконечные вечера, когда я ждал возвращения родителей. Для такого непослушного ребёнка, как я, следовать правилам без присмотра взрослых являлось невыполнимой задачей, поэтому я не ограничивал себя в тусовках с друзьями, которые затягивались до поздней ночи, в то время как остальные дети бежали домой ещё раньше, чем загорались три уцелевших уличных фонаря. К слову, толку от них было немного – светили не ярче одинокой свечи, временами потухая. Обычно мои прогулки заканчивались тем, что я просто поджидал, пока придёт отец и заберёт домой. Он никогда не наказывал меня за непослушание, наоборот, вознаграждал за ожидание восхитительными бобовыми лепёшками. Я не пробовал их уже много лет, хотя до сих пор живу на прежнем месте – районе, больше похожем на хлев, чем на место, пригодное для проживания. Моя жизнь была бы проще, если бы детский склад ума сохранялся и в более зрелом возрасте, глаза были по-прежнему затуманены завесой фантазий, а он не ворвался бы неё, принеся с собой новые трудности. Но, к сожалению, простые смертные зачастую не вправе выбирать, как сложится их жизнь. Мечты – пустая трата времени. Этим занимаются только идиоты, у которых много свободного времени. Тратить его на работу и самосовершенствование они, конечно, не собираются. – Уён! – Иду! Она понимает, что нет смысла повышать голос – уж больно тонкие стены. Но, видимо, матери просто нужно выпустить пар. Под её утренними криками подразумевается и «доброе утро», и «поторопись, горячая вода скоро закончится!», ведь у нас есть не более часа в день на водные процедуры, когда сосед с первого этажа включает водонагреватель в пять-семь утра. Наш дом крохотный, особенно для троих взрослых. Да и можно ли назвать это домом? Скорее бетонное логово с тремя узкими комнатами, треть одной из которых занимает подобие ванной. С каждым годом здесь становится всё холоднее и неприятнее. Иногда мне кажется, что мы ничем не отличаемся от канализационных крыс. Утром я всегда ухожу первым, несмотря на то, что просыпаюсь позже всех, стараясь не задерживаться дома. Возможно, это потому, что нет не малейшего желания смотреть на жалкие попытки матери притворяться образцовой корейской семьёй, делать вид, что мы такие же, как остальные. Но меня уже тошнит от реальности, в которой мы можем позволить себе одну небольшую булочку на троих. – Сынок, ты собираешься что-нибудь съесть перед выходом? – слышу её голос из кухни, где пахло разбавленным кофе. Значит, отец тоже там. Я не могу её винить: со временем тоже научился притворяться. – Я не голоден, просто возьму яблоко и поем позже, – использую это, как предлог, чтобы быстрее уйти. Очередные пустые слова, которые ничего не значат. Как те обещания, которые мы даём, совершенно не задумываясь ни о последствиях, ни о том, что вряд ли сможем их выполнить. Как то домашнее овсяное печенье с корицей, которое никогда не будет приготовлено. Наглая ложь. Все в курсе, что уже несколько недель в этом доме не было ни единого фрукта. – Увидимся вечером, дорогой. Береги себя, — говорит мама, целуя меня в лоб. Эти слова были её своеобразной защитной мантрой, приносящей мне удачу. Каждый раз она смотрела на меня с глубокой печалью и чувством вины. Раньше мне нравилось сравнивать её с ангелом-хранителем, но с возрастом я осознал, что ни одно небесное существо не может обладать таким тяжёлым и наполненным болью взглядом. Таким может быть только человек. – Ву, я собираюсь жарить сардины сегодня вечером, не опаздывай! – слышу голос отца, застёгивая ремни на роликах – своей главной реликвии, в которую вложил все свои сбережения за последние несколько лет. – Кажется, здесь только ты не знаешь, что такое пунктуальность, пап. Он знает, что я прав, поэтому весело фыркает, смотря на мою широкую улыбку. Да, я ненавижу нашу шаткую, лишённую богатств жизнь, но семья – моё самое большое сокровище.

ೋ•୨✿୧•ೋ

Улицы района и окружающие больше не кажутся прежними. Не могу сказать, что есть какие-то изменения в их внешнем виде, но я чувствую, что с каждым меня всё больше отталкивает то, что я вижу. Школьная форма помогает слиться с толпой, будто указывая на то, что я часть этого общества, такой же, как остальные, несмотря на слишком короткие рукава и мешковатые штаны. Я из тех, кто всегда переполнен смелостью. Но эта смелость бесследно пропадает, как только возникает необходимость попросить у родителей новую одежду, или признаться им, что мне стыдно за наш образ жизни. Не хочу копаться в старых ранах. Поэтому никогда не говорю об этом. Даже мои друзья не знают точно, где я живу, ведь ни разу не были приглашены в гости. Я четко установил личные границы, и не планировал отказываться от них, очевидно, став жертвой желания забыть, кто я на самом деле, и продолжать притворяться тем, кем действительно хотел быть. – Эй, Ву! Встречи с Чонхо, моим лучшим другом, всегда начинаются с крика, эхом разносящимся по улице, и заканчиваются пронзительным визгом колёс. Чхве был заядлым байкером, и иногда мне даже было сложно осознать, как сильно он дорожит своим мотоциклом. Я тоже не упущу возможности похвастаться своими навыками, поэтому разгоняюсь на роликах, как только краем глаза замечаю друга, и торможу лишь за мгновение до возможного столкновения. – Я ведь уже говорил, что меня не напугать твоими попытками суицида? – говорит Чонхо, которого за пять лет дружбы действительно перестало это удивлять, – но если однажды ты проиграешь мне, и не сможешь остановиться – пеняй на себя. Ты знаешь, что тебя ждёт в этом случае. – Да-да, ты и одержимость хрустом костей. Тебе придётся реально постараться, потому что это прочнее стали, – усмехаюсь я, показывая указательным пальцем на висок. – Я просто откручу тебе голову, – Чонхо не упускал возможности обратить внимание на свои мускулы и умение применять их на практике. Я спокойно терплю его замашки, ведь он сделал для меня больше, чем кто-либо. Но самое главное – друг даже не подозревал о своём вкладе. – Мечтай, качок. Хотя, если твоя мечта – быть в центре внимания, что на счёт работы в цирке? – сказал я, еле сдерживая смех, ведь Чхве всем своим видом показывал, что вскоре мне придётся использовать ролики для побега, - знаешь, держу пари, что там тебе бы не дали выпендриваться своими мышцами, а дали бы работу клоуна, это тебе больше подходит. Я уже представил, как он злобно ставит ногу на педаль, поэтому ускоряюсь, не желая получить подзатыльник за такие речи. Участвуя в этой спонтанной, опасной гонке я рискую своей шкурой, но зато все кости останутся целыми. К сожалению, Чонхо тот ещё фанат велосипедов, поэтому без труда обгоняет меня спустя несколько минут. Предполагаю, он научился ходить позже, чем крутить педали. Неведомая сила всё же заставляет нас продолжить разговор, но уже на меньших скоростях. – Не понимаю, что ты имеешь ввиду, маленький Чон, – я знал, как сильно он ненавидит это прозвище, особенно с учётом того, что я старше него всего на несколько месяцев. – Я был готов пожалеть тебя, несмотря на всю твою непочтительность. Иди нахер, чувак. Если мы продолжим гонку, у меня появится возможность выиграть её, и тогда Чхве точно не сможет отказать мне в награде. Я должен победить любой ценой, даже если в итоге приеду в класс полностью вспотевшим. Игнорирую трясущиеся ноги, ради победы над Чхве Чонхо и его конфет. Очевидно, что на улицах города ролики обладают преимуществом: на громоздком велосипеде зачастую тяжело объехать зазевавшихся прохожих. Я подхожу к нашему соревнованию со всей серьёзностью, и не останавливаюсь даже тогда, когда слышу, как незнакомая женщина отчитывает моего лучшего друга. Да, такие инциденты – неотъемлемая часть гонок, этого не избежать. И сегодня Чонхо остаётся только склонить голову и принять своё поражение. Это никак не портит наши отношения, ведь мы оба наслаждаемся адреналином, и знаем, как достойно принять победу другого. Когда друг всё же доезжает до стоянки у школы, где я поджидал его, мне в лицо прилетает то, ради чего это всё было затеяно. – Что, чёрт возьми, случилось с этим дерьмом? – в пакете лежало подобие пирожного, которое, кажется, пережило апокалипсис, оказавшись зажатым между рулём велосипеда и мощными ладонями Чонхо. – Таковы последствия твоих выкрутасов, что поделать, – он приподнял бровь и слегка скривил лицо, – просто прими уже это, или я скормлю всё собаке дворника. Друг не в курсе, что меня не особо волнует то, как выглядит еда. Есть только я и мой голодный, разрывающийся изнутри желудок, который вряд ли даст мне уснуть, если я не накормлю его. - Иди нахер, это моё.

ೋ•୨✿୧•ೋ

Кстати, когда я говорил о прочности своего черепа, забыл упомянуть, что орган внутри него тоже имеет парочку особенностей. Он легко впитывает информацию, но не позволяет долго усидеть на месте за учебой. Наверное, мне следовало бы использовать эти возможности, чтобы построить лучшее будущее для себя, но сейчас я потратил практически всю энергию на то, чтобы отжать завтрак у друга. Нужен перерыв. Определённо. Я мешком валюсь на своё место в классе. Использовать собственные руки как подушку кажется хорошей идеей: учительница слишком заинтересована выведением математических формул на доске, так что вряд ли заметит тридцать третьего ученика, сонно склонившего голову. Несколько лет назад уроки не были такими занудными: не было недостатка в игрушках, а соседка по парте кормила меня сладостями. А ещё я скучал по столовой. Да, большую часть времени то, что там подавали выглядело не лучшим образом и странно пахло, но, тем не менее, было вполне съедобным. К тому же, ученики могли брать столько еды, сколько сами захотят. Для меня, безусловно, это было огромным преимуществом. – Хэй, – раздался шёпот из-за моего плеча. Чонхо – та ещё заноза в заднице, иногда проще игнорировать его в надежде на то, что вскоре он оставит в покое. Но этот засранец упрям и терпелив, а ещё готов ждать столько же, сколько брошенные собаки ждут, пока их хозяева вернутся и заберут их, верят им, несмотря ни на что. – Чон Уён, не смей меня игнорить, чёрт возьми, – Чхве кинул в меня довольно твёрдым ластиком. Сам же подписал себе смертный приговор. Ему повезло, что моё расслабленное тело отказывалось совершать какие-либо резкие движения. В других условиях он бы уже поплатился за свою тягу раздражать меня. Я разлепил один глаз. Хотелось стереть эту ухмылку с его лица – мелкий знает, что злит меня, и гордится этим. – Ты прямо как Минги – открываешь рот, когда не следует, – в нашей дружеской компании своя атмосфера. Каждый чем-то выделяется, и не всегда это что-то хорошее, – В чём проблема? Разве тяжело дождаться окончания уродской математики? – Вообще-то, я бы мог подождать. Но разве могу я спокойно спускать тебе то, что ты преспокойно дрыхнешь, в то время как я должен делать вид примерного ученика? – да, ему меньше повезло с местом, ведь он сидел на виду у учителя, в то время как передо мной развалились двое одноклассников, высотой с Эйфелеву башню. Я протягиваю левую ногу, чтобы с пронзительным скрипом двинуть стул Чонхо подальше. О да, план сработал – весь класс оглянулся на нас, а учительница с презрением зыркнула в нашу сторону, а вмиг смутившийся и покрасневший друг, кажется, потратит оставшиеся сорок минут на продумывание плана по моему убийству. В наказание за мою наглость Чонхо молчал весь оставшийся день. Вот и настало моё время бегать за ним, выясняя, что, чёрт возьми, такого случилось. А, да – и больше никакого сна на уроках. Теперь учительница тщательно следила за нами обоими, пытаясь предотвратить очередное представление. Всё становится как раньше, как только мы выходим из школы, направляясь в парк по крутому склону. Мы все любим это место – куча бордюров, пандусов и неровных скамеек. Это ли не лучшее место, чтобы свернуть своими умениями? Остальные обещали вскоре к нам присоединится. – Готов поспорить на свой завтрак – к лицу Минги снова чудесным образом приклеились листы бумаги, - я первым нарушил звенящую тишину. Мы до сих пор сидим спокойно, ожидая друзей, несмотря на то, что обоим не терпится покататься. – Ставить против этого тупая трата денег. – Разве я что-то говорил о деньгах? – смотрю на него со злобной ухмылкой. – Не то, что бы меня беспокоило то, что ты продолжаешь поедать эти чёртовы кремовые булочки, – я не знал, почему Чонхо так не любил их, ведь они были чистым великолепием, превращённым в сахар, – но давай сделаем это. Может я хотя бы узнаю, чем тебя кормят дома, раз с каждым днём ты становишься всё худее. – Ну и что вы на этот раз задумали? – Ёсан приходит как никогда воврмя, прервав попытку Чонхо углубиться в мою личную жизнь. Это могло бы закончиться настоящим кошмаром для меня, и перевести тему сейчас казалось лучшим решением. – Ты в курсе, всё как обычно. – Значит, опять ваши тупые споры, – мы виновато улыбаемся, наблюдая, как он садится на землю рядом с нами, – я в деле. Чонхо, я на твоей стороне. – Какого хрена? – сегодня у меня не хватает терпения мочать, – ты вырыл себе могилу, чувак. Кан Ёсан – единственный из нас, кто учится в частной старшей школе, расположенной на конце улицы. На самом деле, подобные места вызывают у меня лишь негативные эмоции. Зависть. Отвращение. Я бы точно туда не вписался, даже если бы нарядился в их форму. Ёсан отличается от сотен остальных, но, является, скорее, исключением среди сотен учеников. Возвращаясь к реальности, я замечаю Ёсана и Чонхо, которым резко понадобилось проверить давление в колесах велосипеда. Я собираюсь подсесть поближе к ним, так, чтобы они закрывали собой лучи солнца, упрямо слепящих глаза. Но до того, как я успеваю двинуться с места, мне на колено приземляется холодная банка. Любимая газировка Чон Юнхо, которая чуть не стала причиной моего сердечного приступа. – Должен ли я быть расстроен тем, что твои штаны до сих пор целы после поцелуев с землёй? – кидает он вместо приветствия. Я откидываю голову назад, но неожиданно вижу лицо Минги с красной отметиной на лбу. – Да пошли вы все, я победил!! – Опять делаете ставки на бедного Минги? Дайте ему передохнуть уже, – Сонхва, как обычно, самый спокойный из нас. – Что ты опять натворил с собой, Мин? – Чонхо не оставляет надежды подколоть его. – Я не засыпал на грёбанной книге, если тебя это так волнует. – Мы с Сонхва тебе поверили, не сомневайся, – крикнул Юнхо, взлетая на скейте. – Не мели чушь, ни слова правды. Ну не может наш Минги отсидеть на любимой истории, не храпя на весь класс, – я достаточно хорошо знал своих друзей. По крайней мере, я был уверен в этом ровно до того момента, пока не услышал фырканье позади себя. Впервые за четыре года я никак не мог понять, чей это голос – он точно не был мне знаком. Мне ничего не оставалось, кроме того, чтобы аккуратно повернуть голову в сторону звука, и тут же пожалеть об этом. Там стояла моя будущая головная боль, причина моих заблуждений и вечной бури внутри. Тот, кто заставит меня пройти тяжелейшую битву с самим собой. Обладатель сверкающих глаз тёмного цвета и самых гладких чёрных волос из тех, что я видел. И улыбки, сверкающей так, словно она может производить электричество, которого хватило бы на весь Сеул на несколько месяцев вперёд. Он с нескрываемым удовольствием наблюдает за мной, в то время как в моей голове крутится мысль о том, где и когда я так согрешил, раз мне пришлось столкнуться с тем, на ком даже обычная белая рубашка со светлыми джинсами выглядят великолепно. – Предполагаю, я в чём то виноват? – говорит он, будто бы отвечая на мой потерянный взгляд. По правде говоря, я бы предпочёл, чтобы он молчал, ведь бархатный тембр его голоса заставлял почувствовать боль в груди, будто её пронзает острая стрела. – О, у нас новичок? – спросил Чонхо, ни капли не удивляясь происходящему. Не сомневаюсь, что он уже знал о таком пополнении, ведь сейчас лишь ухмылялся, смотря на меня. – Да, это Сан, – Юнхо отрывается от бесконечных попыток прокрутить скейтборд в воздухе и направляется к нам, поправляя вспотевшую чёлку, – новый одноклассник Минги. Недавно школу сменил. Раз он здесь, значит его уже пригласили присоединиться к нашей копании. На самом деле, я поступил бы так же, если бы заботился о новом ученике. – Катаешься? – привлекает внимание Ёсан. Это его способ быть дружелюбным и найти общие интересы с новым человеком. Но именно сейчас я ненавидел его за это, ведь эти слова вызвали ещё более лучезарную улыбку, и, если до этого я держался, то сейчас был не в состоянии даже моргнуть. – Скейтер моё второе имя. Бесконечная уверенность, исходившая от него, заставляла меня всей душой желать лишь его неудач во всех своих действиях. Насмешки над ним помогли бы мне снять напряжение в теле. Я разрушу все ожидания, которые уже начали складываться в голове без моего согласия. Каждая мелочь, которую я узнаю о нем, толкает меня на дно бездны, из которой мне больше не выбраться. Сан – тот, кто мешает мне сосредоточиться на том, что я делаю. Если раньше катание на роликах было способом избавиться от лишних мыслей, то сейчас это – сплошные падения. Игры, предложенные Юнхо, или цели, поставленные Сонхва, бесполезны. Хихиканье и лесть новичка в конечном итоге прочно заседают у меня в голове. Ноги начинают трястись. Я катаюсь много лет, и не помню, когда в последний раз так часто сталкивался с землёй. Именно поэтому сейчас собираюсь уйти подальше, даже если это значит, что я ещё долго буду бродить по улицам, чтобы мой паршивый мозг смог всё спокойно обдумать. Сгорбившись у деревянных перил я снимал ролики, в душе радуясь возможности немного успокоиться перед тем, как встречусь с ним лицом к лицу. Потому что я прекрасно знаю, кто стоит рядом. – Тяжелый день, да? – спрашивает он, будто видя меня насквозь. – Да, можно и так сказать. В руках у Сана больше не было скейта Юнхо, ведь тот решил устроить соревнование, чтобы посмотреть, кто сможет выполнить больше трюков, не теряя баланс. Было бы действительно забавно наблюдать за ними, если бы рядом не стояла причина моего беспокойства. – Ты ведь Уён, верно? – вопрос сначала кажется странным, но потом я вспоминаю, что он встретил много новых людей за последние несколько часов. Пока что у меня нет намерений усложнить ему жизнь, поэтому я киваю. Однако, в голове ни единой мысли, как дальше продолжить разговор. Вообще то, я сторонник того, чтобы замолчать, если нечего сказать. С небольшими исключениями – лишь когда победу одерживает нетерпеливая, импульсивная часть меня. Наивно с моей стороны полагать, что все придерживаются тех же взглядов, что и я – Сан не поддерживает тишину, поэтому вновь начинает говорить, отвлекая от далёких криков ребят. – Скажи мне, Уён, – он смотрит прямо перед собой, но никак не может почувствовать тяжесть моего взгляда, изучающего каждый сантиметр его лица. И всё же было в нём что-то завораживающее, – что бы ты делал, если бы у тебя было 46 миллиардов вон? – Прости, что? Глаза Сана превратились в два полумесяца, соответствуя честному выражению лица. Должно быть, до него дошло моё недоумение. Но ему следует привыкать к этому, если он собирается каждый раз сражать меня своими чарами, а потом задавать подобные вопросы, понятия не имея о том, что мой мозг решил, что сейчас – самое время скататься в отпуск. – Ну, знаешь, если ты, например, внезапно проснёшься, а на тебя вдруг свалились пачки банкнот. Что бы ты сделал с этим состоянием? - я не понимаю, оценивает ли он мои умственные способности, или же просто играет. – Ладно, если бы у меня было 46 миллиардов вон… «.. Купил бы хорошую квартиру в центре Сеула, где электричество не отключают по четыре раза в день, с тремя спальнями, горячей водой и холодильником, полным свежих продуктов. Я, вероятно, заказал бы новую униформу и перестал бы принимать благотворительность Чонхо. Я бы пригласил всех вас домой, не боясь, что вы уйдете, как только найдете на полу дохлых тараканов. Если бы у меня было 46 миллиардов вон, мы бы жарили качественные свиные отбивные вместо сардин…» – Правда в том, что я понятия не имею. Наверное, потратил бы на видеоигры и прочее. А что бы сделал ты? – уклоняюсь от истинного ответа, скрывая нервозность за словами, которые мог произнести каждый. На самом деле, любой подросток был бы в восторге лишь от мыслей о возможной трате такой суммы денег. Но я пытаюсь сохранять спокойное лицо, не выдавая свои желания. – Я.., - он думает несколько секунд, – я не собираюсь тебе рассказывать. – Что? «Если бы у меня было сорок шесть миллиардов вон ... я бы вложил их в расследование, способное выяснить, что Сан скрывает под этой многозначительной улыбкой».