If I had 46 billion won

– Скажи мне, Уён, ты бы заплатил 46 миллиардов вон за один поцелуй со мной? – Конечно. Я бы никогда не осмелился указать на кого-то пальцем за то, что тот был бы удивлен, увидев, что такой удобный молодой человек, как я, кувырком попадает в пасть самой очаровательной из иллюзий. Прямо сейчас я благодарен за то, что моя реалистская, мелочная сторона надежно скрыта от глаз. В противном случае, чужое любопытство будет подпитываться большим недоверием. Я, Чон Уён, обречен иметь здравый смысл и восхищаться будущим, покрытым туманным покровом, но в то же время – полностью потерять рассудок. Сегодня Сан изо всех сил пытался отобрать его остатки у меня трижды. И хуже всего то, что я позволил ему это сделать. Если мои необоснованные предрассудки вдруг не улетели с первым прикосновением наших губ, то это потому, что он настоял на том, чтобы вернуть меня к реальности, потребовав, чтобы я ответил на поцелуй. Земля, на которой построено моё существование, опасно сотряслась во второй раз, когда у него хватило наглости налечь на меня сверху. Песчаная поверхность спасла меня от дальнейшего падения. От последней попытки я до сих пор не оправился и не думаю, что скоро оправлюсь. Ни от теплоты его пальцев, переплетенных с моими, ни со свистами друзей, приветствующих нас. Сан не кажется смущенным их глупыми комментариями, и его не беспокоит красный цвет, заливающий кончики моих ушей. Конечно, это не первый раз, когда мы идем рука об руку, и не последний. Но по причине, которая теперь мне хорошо известна, ощущение изменилось на совсем иное: на страстное желание и восторг. – Где Минги? – меняю тему, пытаясь замаскироваться и отвлечь внимание на другое. Если я не вернусь в норму в ближайшее время, эти всевидящие глаза научатся читать мои мысли, и нет ничего более жуткого, чем это. Потому что, как только они узнают, что произошло между нами с Саном, они не позволят нам ускользнуть, пока мы не ответим на каждый из их неудобных вопросов. Песочные часы вновь перевернулись, чтобы объявить о неизменном конце. Это только вопрос времени, когда последнее из зернышек поддастся силе тяжести. – Хва отвел его внутрь, чтобы вылечить ногу, пока мы убираем это. — объясняет Чонхо, подходя ко мне. Я не могу сказать, чем вызваны его выраженные мешки под глазами: усталостью или чрезмерным весельем, но я определенно предпочитаю смотреть на них, а не на одну из его провокационных усмешек, – Ну, что, ребят, вы помирились? Потому что... – со всей своей нахальностью он осматривает меня с ног до головы, а потом фыркает, – ... я бы сказал, что теперь ты выглядишь ещё более запутанным, чем раньше. Не задумываясь, я обеими руками в панике прикрываю его рот. Затем, между жалобами, осмеливаюсь выглянуть краем глаза, чтобы убедиться, что никто больше не слышал, что он мне только что прошептал. — Заткнись. Или ты хочешь, чтобы я вырвал тебе язык? — предупреждаю я сквозь зубы, моя челюсть так напряжена, что может разбиться. Но Чхве Чонхо не из тех, кого можно запугать, и уж тем более такому бедолаге, как я. – Попробуй, если у тебя есть яйца. – Хэй! – наши лица одновременно поворачиваются в одном направлении, и мы видим, как Ёсан выходит из сгорбленного положения у костра и раздраженно обращается к нам. К тому времени, как я осознаю это, я оказываюсь совершенно один и с наполовину заполненным полиэтиленовым пакетом, прикрепленным к моей груди, – Убирайся, давай. Здесь даже дух дома не в порядке. В три часа ночи две единственные оставшиеся гореть лампочки находятся в уборной, где я только что принял самый расслабляющий душ в своей жизни, и одна маленькая лампа в комнате для гостей. Чонхо всячески подчеркивал, что не желает делить пространство со мной и песком, поэтому я без раздумий подчинился его приказам. По правде говоря, я тоже не был в восторге от мысли проснуться с покрасневшей кожей из-за того, что не убрал грязь с задницы. Я не тороплюсь, удаляя как можно больше влаги с волос, и, уже одетый в короткую пижаму, которая мне мала, начинаю свой путь обратно по затененному коридору. Храп Минги усиливается с каждым шагом, заставляя меня жалеть Юнхо. Но, по правде говоря, я предпочёл бы проснуться от его шумного дыхания, чем делить комнату с Хонджуном, полностью укутавшим голову капюшоном, или Ёсаном, иногда спящим с открытыми глазами. Вот почему я считаю, что мне повезло спать с соседями по квартире. Однако, я начинаю верить, что судьба ошиблась, посыпав меня волшебным порошком, потому что, когда я переступаю порог, на моей кровати ждет Сан. Чонхо и Сонхва лежат на другой, у противоположной стены. — Можешь поблагодарить меня позже, — говорит мой лучший друг, когда замечает меня, его левая рука сложена под подушкой, а один глаз закрыт. Я знаю, что как только мы позволим ночи воцариться, он попадет прямо в объятия Морфея. — Да пошел ты, Чон. Несомненно, он убежден, что помог мне. Конечно, да, кто, черт возьми, не захотел бы делить постель с человеком, в которого он был влюблен много лет? Находиться в нескольких дюймах друг от друга после интимного момента, изменившего всё значение их дружеских отношений. Я не мог представить лучшего сценария, чтобы заснуть, потому что усталости будет трудно победить меня, если мой разум не перестанет чрезмерно осознавать каждое его движение, или если его рука по ошибке коснулась бы неподходящей части моего тела. Любой с радостью заплатил бы, чтобы испытать что-то подобное, и я - в первую очередь. – Выключи свет, Ву, — требует предатель, поворачиваясь в сторону Сонхва, который, либо погружён в глубокий сон в странной позе, либо из-за стремления стать бесплатным держит одну руку приклеенной к стене. С тех пор, как я был дома, я ни разу не пересёкся взглядами с Саном, даже когда вытягивался на краю кровати и протягивал руку, чтобы выключить лампу. Напряжение в моем теле должно быть ощутимо для любого, кто взглянет на меня, и у меня просто есть ощущение, что в конечном итоге я произведу на него плохое впечатление, если буду слишком много двигаться. Я никак не могу морально подготовиться к тому, чтобы провести с ним ночь. Хотя мы и видели друг друга в похожих ситуациях раньше, то, что произошло между нами сегодня – слишком важно для меня, чтобы не приходить в восторг от каждой бесполезной мысли. Поскольку первые полчаса проходят без неожиданностей, я цепляюсь за оптимистичную мысль о том, что смогу дожить до рассвета, пока не замечаю что-то похожее на руку вокруг моей талии. Кровь моментально застывает в венах. Я ошибся, предполагая, что это ласка, потому что рука протягивается мимо меня, чтобы коснуться матраса, будто она хочет дать своему владельцу подробный обзор моего положения. – Ву, пододвинься ближе, а то упадешь во сне, — бормочет он позади меня, его фигура лишает меня тепла, которое он излучает, когда отступает в сторону, освобождая место. Он делает это не потому, что осознает, какие ощущения он во мне вызывает, а потому, что ожидает, что я подчинюсь его просьбе. Той самой, которую я не могу игнорировать. Я трясусь, чуть отступая назад, сомневаюсь, что несколько сантиметров, разделяющих нас, мало-мальски изменит мое тяжелое положение. Тем не менее, мы говорим о Сане, и он имеет тенденцию становиться жадным в самые неожиданные моменты, — повернись, — просит он. Слово трансформировалось в легкую мелодию, как те русалки, что заманивают в глубины заблудших моряков. Мои глаза достаточно приспособились к недостатку света, поэтому я могу прекрасно различить фигуру Сана благодаря очень тонкому лунному следу, просачивающемуся сквозь занавески. Тем не менее, я убежден, что смогу определить его близость по интенсивности его выдохов. Если бы они только успокаивали меня, а не ускоряли сердцебиение, у меня не было бы проблем с тем, чтобы он лежал рядом. – Что с тобой? Ты странно себя ведешь, — его мятное дыхание касается моего лица. Я начинаю понимать, что я единственный из нас двоих страдаю панической атакой, потому что его это совершенно не беспокоит. Разве не должно быть нервно держать человека, который тебе нравится, так близко? А может быть, это я неправильно понял его намерения? – если тебе неудобно спать со мной, я могу пойти на диван в гостиной. Он не дает мне вовремя обдумать предложение, потому что уже сидит на кровати, готовясь пройти мимо меня. Энергичным рывком я обхватываю его за талию и яростно притягиваю к себе. Я могу быть истощён постоянным возбуждением, но это не значит, что я хочу, чтобы он ушел. Мои импульсивные действия заставляют его броситься на меня с сдавленным стоном, ухитрившись положить руки по обе стороны от моей головы, чтобы максимально смягчить падение. – Блять, Ву...– я слышу его стон, странно, что те двое ещё не начали протестовать против непрекращающегося хора шепотов и шумов. Я им завидую. Я очень хочу закрыть глаза и избежать насмешливой гримасы Сана, сияющей так же ярко, как луна. Ясно, что он попытается воспользоваться хаосом, который я только что вызвал, - ты так хочешь, чтобы я остался с тобой? Я думал, что заставляю тебя нервничать. — Заткнись, — возражаю я, изображая обиду. Меня раздражает, что у меня лицо краснее, чем спина туриста, выставляющего себя на августовское солнце без солнцезащитного крема. – Да неужели? – его губы проводят невидимую линию невероятно близко к моей мочке. Касания настолько невесомые, что усиливают многочисленные покалывания в тех местах, по которым они скользят вплоть до моей челюсти. И я просто реагирую, наклоняя голову, чтобы предложить ему себя. — Ты хорошо пахнешь, Уён, — говорит он, чуть сильнее принюхиваясь к моей коже, — но если ты хочешь, чтобы я замолчал, тебе придется меня заткнуть. Если он до этого не заметил моего безудержного сердцебиения, то заметит, как только засунет руку поглубже под мою рубашку. Сан одаривает меня лаской, отмечающей мою грудь так, как никто ещё не делал. Он не собирается давать мне покоя, хотя и ожидает моей реакции, поэтому настаивает на том, чтобы оставлять маленькие поцелуи в уголках моего рта, поддразнивая и заставляя вспомнить, что я упускал. Чтобы напомнить мне, что я несу ответственность за то, что мы не целуемся прямо сейчас. Я боюсь открыть рот и предать свое горло, но еще больше меня огорчает то, что он находится в пределах моей досягаемости, и я не наслаждаюсь им так, как хочу. Я нетерпелив и эгоистичен. Какой смысл сдерживаться и усиливать тоску? До сих пор я переживал несомненные взлеты и падения, и бесчисленное количество раз меня одолевала жесточайшая усталость. Я заслуживаю вознаграждения заботой и комфортом, изящным вниманием, которое Сан жаждет уделить мне. Послушный, я дергаю воротник его рубашки, с жадностью ловя его губы. Сан позволяет воздуху войти в легкие, прежде чем мы полностью растворяемся в глубоком поцелуе. Наши рты шевелятся с неистовым желанием и лишь легким оттенком здравомыслия, необходимым для того, чтобы не преступать границы. Загорается свет на прикроватной тумбочке и на несколько секунд ослепляет меня. Прежде чем я могу связать личность с голосом, я знаю, что это Чонхо. — Какого хрена вы творите, ради бога?! — говорит он с недоверием и гневом. Тело на мне сверху все еще заключает меня в объятиях, оставаясь статичным. И я не знаю, то ли смеяться над видимым ужасом в его тоне, то ли стыдиться того, что попал в такое неловкое положение. – Нет, нет. Я не хочу, чтобы вы отвечали, потому что... я знаю, что... вы делали. Ложитесь спать, блять, прямо сейчас!! Я тот, кто использует ловкость и хитрость, чтобы оттолкнуть Сана обратно на его сторону кровати, прежде чем мой лучший друг взорвется. Моя техника работает, потому что Чонхо смиренно фыркает, смотрит на меня и снова выключает лампу. Теперь я сижу спиной к Сану, и мое сердце бешено колотится: вмешательство Чонхо чуть не довело меня до сердечного приступа. – Нам придется оставить это на время, пока мы не найдем более… уединенное место. — шепчет он, прижимаясь к моему телу, чтобы снова вывести меня из строя. В его жестах нет скрытых намерений, он склонен цепляться за что-то, чтобы спокойно заснуть. Может быть, если он скоро выйдет из игры, я тоже смогу достаточно расслабиться, чтобы уснуть. — Спокойной ночи, Уён. – Спокойной но... - мне не дают закончить, потому что он целует мою шею. И это действие не только заставляет меня трястись между простынями, но и безбожно громко отзывается эхом, словно звуки противной присоски. – Я еще не сплю, придурки! Если я услышу ещё хоть один звук, я вышвырну вас двоих на гребаный пляж, чтобы вы могли сосаться, не заставляя других давиться.

ೋ•୨✿୧•ೋ

Удачное решение основного вопроса, поставившего нашу группу друзей в кризис, принесло чувство утешения, которому мы все оказали заслуженный прием. Однако, это была не единственная значимая новость в моей повседневной жизни. Я начинаю догадываться, что этот плодотворный исход породил мощную волну оптимизма и удачи. Освободив себя от того, что беспокоило меня, я решил одеться в вызывающую доверие одежду, которая идеально соответствовала моей болтливости. И все это привело к успешному прохождению собеседования, на которое меня позвали во второй раз, но уже не как перспективного кандидата, а как претендента на работу. Среди этих четырёх стен и дома, полного соседей, вынужденных слушать мой победный крик, первым об этом узнал Сан. Он же тот, кто предложил встретиться со мной в субботу. На самом деле, я начал скучать по тем моментам, когда мы были с ним наедине. Хотя, это правда, что после пары встреч всей компанией после той поездки на пляж я смирился с тем, что воспоминания были лишь иллюзией. Нормальность вернулась в нашу повседневную жизнь, но я снова эгоистичен и жаден. Наблюдать за ним на расстоянии и возобновлять общение в качестве хороших друзей уже недостаточно, когда он дал мне попробовать то, о чем я всегда мечтал. Я не могу игнорировать окружающие нас вопросы, остающиеся в воздухе, потому что в конечном итоге они будут давить всё сильнее, чтобы в конце концов задушить нас. Густой пар, собирающийся в душе, гонит меня в комнату, но дома больше никого нет, так что меня можно не ругать. Отсутствие Сонхва и Чонхо в квартире поздним субботним вечером может означать только импровизированные планы с некоторыми из их друзей. В противном случае, они бы уже устроились на диване в гостиной с тарелкой попкорна, и смотрели бы очередное телешоу. Почти не осознавая этого, я насвистываю неизвестную мелодию, следующую за моими действиями. Её источник можно найти в том чувстве, похожем на счастье, которое я испытываю, но это пустое благополучие, которое питает меня ненадежными надеждами. Половинчатое удовлетворение, которое, тем не менее, помогает мне казаться себе более привлекательным, чем обычно при взгляде в зеркало. То, что побуждает меня использовать все имеющиеся в моем распоряжении возможности, чтобы оставить моего парня в страхе: пара узких брюк, купленных недавно, черная рубашка Хва и то бежевое пальто, что Чонхо обычно носит так часто, но сегодня, по какой-то причине, оставил его дома. Сегодня будет Сан, который впервые не сможет оторвать от меня глаз. Мы договорились встретиться на проспекте, где находится кинотеатр. В тысячный раз за последние три года я мысленно проклинаю себя за то, что отказался от проверки своего зрения, расставляя приоритеты не в пользу здоровья, и теперь я никак не могу разглядеть ни одной выделяющейся головы в толпе горожан. Это не оставляет мне другого выбора, кроме как идти от начала до конца, пока я не найду Сана. Точнее, пока он меня не заметит. Проверка третьей части домов без удовлетворительного результата заставляет меня усомниться в известной пунктуальности Сана. Он любит приходить вовремя, но, возможно, возмещение ущерба заставило его чувствовать себя более комфортно со мной. Ненадежность никогда не удовлетворяется тем, что ее отодвигают от её позиции на второе место. Беспорядок, привыкший царствовать у меня в голове, который оставляет меня в полной его власти, в подобных случаях выходит наружу. Он достаточно умен, чтобы противостоять мне, держась за те свободные концы, в которых так много неизвестности. Входящий звонок привлекает моё внимание к сотовому телефону, который я крепко сжимал в правой руке. Я не успеваю ответить вовремя, но это помогает мне заметить посланное мне сообщение. – Ву, десять шагов вправо. Рвение и предвкушение, непомерное желание опьянеть от его аромата — вот что вызывают эти слова. Потому что одно сообщение от Сана способно вызвать глупые улыбки и нервные действия. У него есть энергия, чтобы рассеять сероватые облака и вернуть цвет в мир, погрязший в страданиях. Чтобы он снова осветил мою вселенную, мне нужно всего лишь следовать простому указанию. Всего несколько метров преграждали незнакомцы, которые в итоге привели меня к нему. И к Минги. Также к Чонхо и Хонджуну. — Мы думали, ты сдался и не появишься, — Сан обнимает меня с болезненной краткостью, едва позволяющей мне ощутить этот аромат, выгравированный в моем обонянии. Это объятие ничем не отличающееся от тех, которыми мы обычно обмениваемся в качестве приветствия. Похоже на объятия Минги, но менее неуклюжие. – Я не виноват, что ты недостаточно высокий, чтобы я мог тебя увидеть, — поддразниваю я, выглядя нормальным и пытаясь отогнать это легкое разочарование, которое потеряет ценность с течением вечера. – Эй, то, ты надел… – Чонхо изучает меня с необычной сосредоточенностью, от которой у меня по спине бегут мурашки. Я благодарен, что двое других все еще смеются над раздраженной гримасой Сана после моего комментария, потому что это позволяет мне отвлечь внимание. Я не могу терпеть разочарование от растоптанного ожидания, портящего мне хорошее настроение, иначе я войду в мысленную петлю. – Они только что открыли кассу! — визжит Минги, подпрыгивая на месте и тряся руку Хонджуна. – Я займу угловое место, если только вы не хотите, чтобы я засунул ботинок в рот Минки или ударил Уёна в живот, — напоминает Чонхо - один из тех чудаков, кто не обсуждает то, что он сморит. Кроме тех разговоров, которые он инициирует сам, конечно. По мере продвижения очереди и сокращения ожидания мы собираем точную сумму на билеты. За их покупку отвечает Сан, пока мы дурачимся в нескольких шагах от него. Летняя атмосфера всё ещё ощущается в середине сентября, но ночи становятся слишком прохладными. Наблюдая за расслабленной позой Сана, болтающего с сотрудником у стойки, я не тороплюсь, чтобы полностью погрузиться в любование его широкой спиной и темно-синей рубашки с короткими рукавами. На нем новые штаны цвета хаки, закрывающие колени. Его вьющиеся волосы типичны для человека, только что помывшего их, или же стал жертвой влажного воздуха. Я не помню точно, какой ширины было помещение, но это может быть потому, что я был в кино не больше трех раз. Вскоре мы чувствуем восхитительный аромат жареной кукурузы и леденцов, доносящийся из-за каждого угла. Купив ведро липкого попкорна для Минги и четыре стакана газировки мы идем по прямой в правый коридор с двойными дверями. Мои друзья ворчат от преувеличения, когда я решаю ускользнуть в ванную, не имея навыков, чтобы обнаружить мою потребность уйти в приватный чат со своим силуэтом. Силуэтом, отражение которого подарит мне горсть дискомфорта. Быстрое мытье рук делает мои пальцы шелковистыми, как пальто моего лучшего друга, несколько прикосновений укладывают растрепанные пряди на место, нанесённый свежий слой бальзама для губ — это всё, что мне нужно, чтобы вернуться к спокойствию. К моему удивлению, я не нахожу знакомых лиц, ожидающих меня. И я едва помню номер комнаты, в которую мы должны войти. Встреча идет все хуже и хуже: она началась с того, что некая предвзятая идея была выброшена в мусорное ведро, и закончится тем, что я потеряюсь в необъятности места, ориентированного на аудиовизуальные развлечения. В сопровождении ощущения тяжести я с некоторым раздражением упираюсь пятками в плитку. Сан появляется передо мной из ниоткуда и притягивает меня из своего укрытия за заметной колонной в стене. Он понятия не имеет, как ему повезло, что ему не нужно вводить номер службы экстренной помощи, чтобы вызвать скорую помощь – он сам ею является. – Блять, это заняло у тебя много времени. Я почти пришел, чтобы вывести тебя. – его рука тянется, чтобы встретиться с моей, – Мы должны найти свои места до того, как внутри погаснет свет. – Разве у нас не пятнадцатый зал? – я знал, что здесь был вход, через который нам нужно было пройти, но Сан продолжал вести меня назад, в направлении двух последних доступных дверей. – Это для Чонхо, Минги и Хонджуна, — уточняет он, не оборачиваясь. – У нас семнадцатый. Тепло, которое начинает подниматься в моей груди, становится таким пронзительным, что я не могу его переварить. Намерения Сана, наши переплетенные руки и безопасность, с которой он тянет меня, — это больше, чем я думаю, что могу вынести. – Вообще-то, это было очень удобно, что ты захотел пойти в уборную, знаешь ли, — шепчет он, толкнув ворота и ступив ногой в темный туннель, – мне просто нужно было всучить им билеты и попросить идти вперед. — Что, если они пойдут искать нас? – Неудача. Вопреки моему рассеянному характеру и стремлению наблюдать за тем, кем я восхищаюсь, больше, чем собирался, Сан ведет себя во время фильма на удивление хорошо. Мы пришли на японский художественный фильм, премьеру которого он видел со своими друзьями на работе, но очень хотел посмотреть снова со мной. Я не хочу отказываться от его добрых намерений, но тот факт, что он продолжает опираться на подлокотник, соединяющий нас, чтобы отвлекать меня каждый раз, когда он потягивает свою газировку, должен быть огромной проблемой. Честно говоря, я начинаю завидовать экрану, которому он дарит столько улыбок. Определенно, этот момент — то, за что я радовался в своем сердце, то, что я жаждал вернуть. И дело не в том, что мне это не нравится, а в том, что я бессознательно ожидаю чего-то большего. Намеки на особый интерес, которые я не улавливаю в течение фильма. Сан молча признался, что хочет насладиться лишь моей компанией, но, возможно, я понял что-то не так. - Во сколько заканчивается их фильм? — спрашиваю я, когда мы покидаем это место, изо всех сил пытаясь отогнать навязчивые мысли. – Чёрт, – как только Сан вздыхает, две другие комнаты перед нами широко открываются, позволяя своим посетителям уйти. В нем я улавливаю панику, завернутую в клубок веселья, – ты готов? – Да, но предупреждаю тебя – я не беру на себя и половины вины, ты сам всё это спланировал. Я слышу, как он цокает языком, прежде чем снова схватить меня за руку. — Я имел в виду, ты готов бежать? – Что? Он не дает мне возможности обработать то, что говорит, его походка резко меняется, увлекая меня за собой. Мои ноги начинают сдавленно, торопливо двигаться, пытаясь не отставать от него, пока мы едва уворачиваемся от сбитых с толку людей, которые с изумлением смотрят на нас, когда мы проходим мимо. Мое сердцебиение учащается, и я не могу точно сказать, связано ли это с приливом адреналина, вызванным побегом, или с близостью Сана.

ೋ•୨✿୧•ೋ

– Теперь твои руки такие же грязные, как и мои. Бесцельный бег привел нас к тому, что мы заблудились на наименее посещаемых улицах Сеула, и по возвращению домой заказали китайскую еду на вынос, уверенные в том, что остальным потребуется довольно много времени, чтобы вернуться. Но, дело в том, что получение большой дозы экстремальной энергии, пристрастие к ней побуждает меня продолжать рисковать своей шкурой. – Хм? – я поворачиваю лицо в его сторону, мои щеки полны риса. Сан лежит на подлокотнике дивана рядом. Многочисленные тарелки с едой почти полностью заняли стол, а по телевизору показывают один из тех странных и замысловатых эпизодов «Черного зеркала». – По сути, ты превратился из сообщника во второго преступника. Ты знаешь, чего ожидать, когда они придут домой. Надеюсь, к тому времени меня здесь уже не будет. – Я скажу, что это все была твоя идея, и что ты действовал против моей воли, — на это он лишь смеётся. Я смотрю, как он прищуривается, двигаясь, чтобы положить палочки и миску с едой в безопасное место. Затем он прочищает горло водой и меняет свое положение на граничащее с пределами моего личного пространства. – Против твоей воли? Знаешь, это ставит меня в очень плохое положение, – его лицо сменяется насмешливым разочарованием, которое уносит меня далеко от голосов актеров в сериале, — ты уверен, что это было именно так? Потому что я не хочу оставаться там, куда меня не приглашали, а тем более заставлять тебя оставаться со мной. Без малейшего колебания можно сравнить его недавние слова с движением, уже использованным в ту ночь, когда мы спали вместе. Это его способ заставить меня отказаться, заставить меня признать. Мощное движение, которое заставляет меня схватить его за руку, чтобы он не встал. Сан торжествующе смеется. – Как я и думал. — Хэй, Сан. Он выражает любопытство хмурым взглядом. И он прав в предвкушении, потому что никак не может свыкнуться с мыслью о беспорядке в моей голове и растущем узле в животе. Я хочу взглянуть правде в глаза, но не могу найти в себе силы это сделать, будто мою трахею сжимают, не давая кислороду проходить через нее. – Что случилось? — нетерпеливо настаивает он. – Я хочу… - я не могу ускользнуть, когда откидываюсь на спинку дивана боком, а он сидит прямо передо мной, – есть кое-что, что я хочу знать. Его застывшие черты тут же расслабились, как будто он ждал этого момента. – Давай, спрашивай, — он дает мне возможность высказаться, чтобы не стать одним из тех слушателей, которых изъедает интрига из-за растянутой дозировки информации. Сан несколько раз демонстрировал свою храбрость, но сегодня, в полумраке комнаты и в окружении аромата кисло-сладкой свинины, он, похоже, не в восторге от ожидания меня, — это о том, что случилось в день рождения? – Вообще-то, да, - ещё ничего не обнажал, а руки уже грозятся оставить бороздку на мягкой основе, за которую цепляются, - было неплохо, я имею в виду, это было не совсем то... знаешь... Накопление мыслей, стремящихся материализоваться, наслаивается друг на друга, одновременно вылетая изо рта и порождая словесную путаницу, которую даже я не понимаю. — Ты сожалеешь об этом? – Нет, черт возьми, конечно нет, — меня пугает малейшая вероятность того, что он мог неправильно понять это. Хотя, было бы полезно распутать клубок, блокирующий меня, - я имею в виду… то, что я сказал той ночью, я не считаю тебя просто другом, хорошо? Мне нравится проводить с тобой время, нравится, что я что-то значу для тебя. Тишина поглотила бы нас, если бы не включенный телевизор, и, хотя я боюсь смотреть на выражение его лица, я не замечаю никакого нежелания или неприятия. Он анализирует меня теми двумя темными лагунами, в которых я мечтаю заблудиться навсегда, потому что это самый красивый пейзаж, которым я когда-либо восхищался и буду восхищаться. Затем Сан освобождает место между моими ногами, чтобы сесть еще ближе. – Ты мне нравишься, Уён. Это то, что ты хотел услышать? – всё мое тело перестало работать под чарами таких многозначительных слов, — зная тебя, я уверен, тебе нужны подробности, верно? – я делаю огромное усилие, чтобы покачать головой только один раз и кивнуть, — я узнал это в ту же ночь, когда мы разговаривали. – Той ночью? – он улыбается в сторону, осознавая абсурдность всего этого. Новое признание не приносит мне того облегчения, в котором я нуждаюсь, — И… Йерим? Ты сказал мне… что она тебе нравится. – Хочешь узнать всю историю? Возможно, придётся услышать то, что тебе не очень понравится. – Расскажи. Упущение какого-нибудь существенного факта могло бы стать сомнением, способным мучить меня в ближайшем будущем. – В тот день, когда мы поссорились, я был зол на тебя, потому что не думал, что ты способен на что-то подобное, — откровение причиняет мне боль, подобную той, которую я испытал в том бою. Я знаю, что это не упрёк, но, возможно, это также принесет бессознательное облегчение и ему, - по мере того, как дни шли без признаков сближения с тобой, у меня пропадало желание видеться с тобой. Большинство моих исчезновений было преднамеренным, Ву. — Мне так жаль, Сан, — неизбежно шепчу я, хотя знаю, что это не то, что он хочет услышать. – Теперь это не имеет значения, пока ты не сделаешь этого снова, — подмигивает он, пытаясь унять мое сожаление, – У нас с Йерим что-то завязалось, и сначала всё было нормально. Но потом… Я впал в какой-то блок, который заставил меня усомниться в том, что я поступаю правильно, я не знал, чего действительно хотел, – знаю, что он держит подробности о ней при себе ради меня, но, судя по тому, как он взъерошивает волосы, ему, должно быть, было нелегко разорвать отношения, – то, что произошло между мной и тобой, начало сказываться на мне, и я предпочел сосредоточиться на себе, пока не смог разрешить этот внутренний конфликт. Получается, это очень похоже на то копание в своей голове, причиняющее боль, в которое я привык погружаться. Должно быть, я не единственный, кто попал в ловушку собственных эмоций. — И ты разобрался с этим в тот день, не так ли? – В некотором роде, да. Я думал, что увидеть тебя снова будет неловко, но это не так. Я был рад, что ты сделал первый шаг, – Сан сопровождает свою речь случайными поглаживаниями по моему колену и головой вниз, — на самом деле, вполне возможно, что я интересовался тобой и раньше, но я не знал об этом. Когда ты подтвердил мои подозрения, все эти чувства вырвались у меня наружу. Мне трудно удержаться от того, чтобы не прыгнуть в его объятия в этот самый момент. — Это первый раз, когда тебя привлекает парень? – лезть в его ориентацию не очень честно с моей стороны, но это далеко не любопытство: мне нужно утешение. — Насколько я знаю, да. Ты первый. — Ты уверен, что это не путаница? – именно потому, что я знаю сложности, связанные с открытием для себя чего-то столь важного. И, как бы эгоистично это ни звучало, боюсь, что мне будет больно, если я соглашусь стать частью такого эксперимента. – Ты действительно спрашиваешь меня об этом, Чон Уён? Не шути со мной, — я вижу раздражение на его красивом лице, – я не собираюсь отвечать тебе на что-то подобное. Я чувствую, что испортил момент неуместным вопросом. Если подумать, я как будто только что усомнился в его чувствах ко мне. – Я лучше покажу тебе, — неожиданно добавляет он, как раз в тот момент, когда я думаю о нескольких способах извиниться, – я возьму на себя смелость показать, насколько я уверен, чтобы ты никогда больше не сомневался в этом, хм? – он падает вперед с полной спонтанностью, чтобы поймать мои губы и уложить меня на постель. Губы Сана подобны наркотику, лишающему меня всякой рассеянности и рациональности. Они оставляют меня беспомощным, немедленно активируя меня, чтобы ответить взаимностью на слияние, ставшее необходимостью. Напористость, которую мы разделяем, не имеет ничего общего с двумя предыдущими поцелуями, в которых чувства были размыты алкоголем и сдержанным напряжением. Теперь я чувствую, в чем он признавался каждой лаской между нами, тем, как он держит меня, будто бы я – самое важное сокровище в его владении. Возможно, Сан недалек от того, чтобы понять масштабы моих чувств к нему. – ДА НИХРЕНА. Вялые звуки мешают нам обнаружить пришедшего. Чонхо пересекает дверной проем в такой спешке, что не успевает увернуться от тапочек и падает на колени. — Черт… — вздыхаю я Сану в рот. Какая-то часть меня испытывает искушение рассмеяться, но это только усугубит бурю, которая вот-вот убьет нас электрическим током. Падения недостаточно, чтобы помешать моему лучшему другу взорваться. – ОПЯТЬ, УЁН?! И НА МОЕМ ГРЁБАННОМ ДИВАНЕ! – я оставляю дистанцию между собой и Саном, наивно полагая, что он немного успокоится, –И Я НЕ ПРОЩУ ТО, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ В КИНОТЕАТРЕ. ТЫ ОСТАВИЛ МЕНЯ БЕЗ ПОПКОРНА. – Какого хрена ты кричишь только на меня? Это дело двоих, и, чтобы ты знал, это была идея Сана. Зная о том, что я только что сделал, я избегаю смотреть прямо в глаза тому, кого я упомянул. — Сан здесь не живет, — он делает усилие, чтобы уменьшить громкость, но раздражение все еще присутствует в его тоне, – есть правила, я должен напомнить тебе, что они из себя представляют? – Нет, нет, я не это имею ввиду, — спешу ответить я, иначе я знаю, что он способен процитировать мне их все подряд. Отговорки о том, что мы просто собирались посмотреть что-то за обедом звучат не так уж плохо, пока я не понимаю, что Сан все еще на мне, и это стирает всякое доверие. – Если хотите пощупать друг друга, идите в свою гребаную комнату, — указывает он почти безнадежно. Мы начинаем медленно двигаться в мою спальню, полагая, что он выйдет из себя, когда увидит, что мы умеем хорошо себя вести, - и я надеюсь, вы будете держать себя в руках, потому что если я услышу хотя бы одну непристойность, вам придется найти место, где можно переночевать, — я вижу, как он входит в комнату Сонхва, вероятно, в поисках дезинфицирующего средства, прежде чем закрыть дверь. Я не исключаю возможности, что он все еще травмирован эпизодом с дня рождения. Как только нас окутывает покой, мы поверженные ложимся на мой матрац. – Это не сработает, Уён, – его серьезность застает меня врасплох, — так ты заботишься о парнях, с которыми встречаешься? – Насколько я помню, ты не звал меня на свидание, так что я тебе ничего не должен, — защищаюсь я, делая вид, что не очень расстроен, потому что знаю, что он просто играет. Но затем он набрасывается на меня с надутыми губами, которые редко использует в качестве смертоносного оружия, — ладно, ладно, прости, что вонзил нож тебе в спину. – Я прощу тебя, если ты познакомишь меня со своей семьей, – я впадаю в абсолютный ужас, поднимая голову с кровати, чтобы посмотреть на него и убедиться, что это шутка. – Что?! – Почему бы и нет? Мы уже познакомились со всеми родственниками, даже с моим отцом вы поговорили, — защищается он, – это справедливо, если бы ты позволил мне встретиться со своим. Я понятия не имею, какое оправдание придумать, потому что это что-то новое для меня. Большой шаг, и я не знаю, готов ли я пойти на него, но Сан в моих руках: тот дикий шторм, который, несмотря на то, что перевернул мою вселенную с ног на голову, также показал стойкость и понимание. Я должен ему. – Хорошо. – Отлично, потому что я уже хорошо лажу с твоими друзьями, – он празднует с решительным удовлетворением, – за исключением того парня, Чонхо, мне нужно найти способ завоевать его расположение. Все еще здесь, лежа на своей кровати и глубоко дыша друг другом, я думаю о том, как впервые увидел его, и о вопросе, оставшемся со мной по сей день и на который он так и не ответил. – Сан, что бы ты сделал, если бы у тебя было сорок шесть миллиардов вон? Он внимательно смотрит на мое лицо, проводя большим пальцем по моей щеке в бесконечных ласках. – Это... сложный вопрос, трудно сказать, – и я согласен, – если бы у меня было 46 миллиардов вон… я бы отдал их в обмен на встречу с тобой в следующей жизни.