osmanthus under the sakura trees

— Сэр, мы прибыли. С тихим раздражением Чайльд спрыгнул с насиженного места на мачте корабля, стряхивая легкие пылинки со своих брюк. — Что ж, довольно быстро. Агент Фатуи удовлетворительно кивнул Предвестнику, прежде чем снова склонить голову. — Да, похоже, грозы по всей стране несколько утихли, и мы смогли избежать непогоды и штормов. — Хорошо, — Чайльд пусто оскалился подчиненному дежурной улыбкой. — В конце концов, мы здесь по срочному приказу Ее Величества Царицы, природа нам благоволит. — Будут еще какие-нибудь распоряжения, сэр? Чайльд схватил свой лук, готовясь встать на корму корабля. — Просто залягте на дно и держитесь подальше от города. Агрессия по отношению к Фатуи сейчас достигла своего пика, не искушайте судьбу. — Как прикажете, сэр. Тарталья смело ухмыльнулся. — Не ждите от меня вестей ближайшие пару недель. С этими словами он нырнул с корабля в теплые воды моря Инадзумы.

***

Тарталья, возможно, и был самым молодым из Фатуи, но он не был дураком, несмотря на то, что Скарамучча любил высмеивать его за спиной. Чем появиться в Иназуме в униформе Фатуи, много проще было просто нарисовать ярко-красную мишень на спине. А последнее, чего бы хотел Чайльд в разведывательной миссии, — это привлечь к себе огромное внимание. С этой мыслью Тарталья снял красную маску и сменил броскую боевую одежду на обычную куртку и простые брюки, которые обычно носили жители Снежной. К сожалению, хотя подчиненные и сообщили Чайльду, что указ «Об Охоте на Глаза Бога» недавно был отменен, он не хотел рисковать и играть с судьбой. В конце концов Тарталья остановился на том, чтобы прикрепить Глаз Бога к шарфу на шее, надеясь, что ткань скроет его ровно настолько, чтобы тот больше походил на отвратительно синюю побрякушку. Сейчас он должен быть не Чайльдом, Одиннадцатым из Предвестников Фатуи, а Аяксом, молодым торговцем из Снежной, который приплыл в Инадзуму с огромным кошельком моры и непомерным желанием торговать. Под этим именем он быстро смог оценить нынешнюю ситуацию в Инадзуме, мило разговаривая и очаровывая жителей города. Несмотря на годы внутренних потрясений и хаоса, охвативших город, казалось, что народный дух не был сломлен. Без сомнения, в этом была огромная заслуга Сангономии, сумевшей взять все в свои руки и провести мирные переговоры с комиссией Тенрё. Уже на третий день пребывания Чайльда в городе торговцы легко привыкли к тому, что новоприбывший торговец Снежной часто бродит по улицам. Они на разный манер выкрикивали его имя, рекламируя свои товары, когда он проходил мимо. По прибытии Аякс был слишком счастлив поделиться своими мирскими знаниями с торговцами, и они ответили ему тем же. — Аякс-сама [1], сюда, — позвал Аои с улыбкой. — Мы только вчера получили партию шелка из Ли Юэ, может у вас есть желание приодеться как житель Инадзумы? — Аякс-сама, Аякс-сама! — Томоки резво помахал ему рукой. — На этот раз я попробовал добавить коричневый сахар, когда готовил молоко для данго! Извольте попробовать! — Эй, Аякс-сама, — застенчиво, будто невзначай, сказал Хадзиме, проходя мимо. — Я выковал этот меч на днях, что думаете? Мне нужно ваше экспертное мнение! (Рутина почему-то казалась слишком знакомой...) Поначалу было немного странно, что все эти люди называли его этим, кажется, и не его, именем, данным при рождении, но Чайльд уже привык отзываться на него. Привык снова слышать «Аякс». В конце концов, какой вес имеют голоса сотни людей, когда это имя слетало с уст самого Архонта? Эта мысль оставила жутко горький привкус в горле Тартальи.

***

— Скажи, Тарталья — это твое настоящее имя? Чайльд удивленно вскинулся, окаменевший от неожиданного вопроса Чжун Ли. Кристальное Баоцзы выскользнуло из его неумело зажатых палочек для еды и бесцеремонно приземлилось на небольшую тарелку. — Почему вы интересуетесь? — Просто это довольно занимательно, — мерно размышлял Чжун Ли. — Исторически «Тарталья» — имя персонажа. Тарталья неопределенно кивнул, уже чувствуя, что Чжун Ли вот-вот разразится очередной долгой лекцией. — Если я правильно помню, давным-давно существовала группа северных народов, известных своей богатой художественной культурой. Они всегда использовали одних и тех же персонажей, но писали с ними сотни историй, и эта особая форма театра называлась Комедия дель Арте. Теперь, когда я думаю об этом, все кажется еще более странным. Тарталья... означает «заика» [2]. Чайльд точно не ожидал, что Чжун Ли внезапно повернется к нему с выражением полной озабоченности на лице. — Должно быть, твои родители не знали истинного значения, иначе дали бы тебе иное имя. Кажется, Чжун Ли... обеспокоен этой ситуацией? Тот Чжун Ли, консультант похоронного бюро Ваншэн, чьи слова всегда были вычурно вежливыми, но никогда не выходили за рамки формальности? Чжун Ли, который всегда соблюдал максимальную дистанцию? Чжун Ли, к которому Тарталья питал привязанность с тех пор, как они впервые встретились? Эта мысль казалась немного волнующей. Однако, заметив подлинное беспокойство в глазах Чжун Ли, Тарталья решил, что стоит разбить опасения мужчины, сидящего перед ним. — Как и ожидалось, проницательный сяньшен прав, Тарталья — не мое настоящее имя. В тот момент Чжун Ли не выглядел удивленным открывшейся правде, вместо этого его глаза расширились от любопытства. — Тогда, могу ли я спросить... Тарталья был не из тех, кто легко открывается другим. В Бездне эмоции были слабостью. Для работы Предвестника умение скрывать всего себя было еще более важным качеством. Каждая мелочь, каждая частичка личности может быть — и будет — использована против тебя. Только так Тарталье удавалось так долго выживать под суровым взглядом Царицы и натиском других Предвестников. Странно грустным было то, что Чжун Ли смог пробиться через его защиту, вытянуть мелкие детали, в которые были посвящены только члены семьи Аякса. Рядом с ним Тарталья мог говорить, кажется, обо всем — о себе, о жизни, о чем угодно, — а Чжун Ли просто слушал, кивал, отвечал, давал комментарии, если они были к месту. Он никогда не принуждал, никогда не подталкивал к разговору. Никогда не вел себя высокомерно, заставляя Чайльда чувствовать себя слишком юным, слишком ничтожным, или слишком наивным, неготовым для власти, которую Тарталья получил от Царицы... Чайльд доверился ему. И поэтому… — Мои родители дали мне имя «Аякс». — ...Аякс. Чжун Ли тихо пробормотал что-то себе под нос, будто перекатывая слоги на языке. Тарталья подавил желание вздрогнуть. — Кажется, это тоже не совсем традиционное имя для жителя Снежной? — Как всегда правы, сяньшен, — признал Аякс. — Мой отец любил старые истории, и Аякс был одним из его любимых героев, поэтому он назвал меня в его честь. — Это весьма хорошее имя для сильного, гордого человека, — улыбнулся тогда Чжун Ли, и вокруг его глаз, потянутых определенной нежностью, которую Тарталья редко видел, появились маленькие морщинки. — Оно тебе подходит. Тогда Аякс спешно сделал глоток чая, пытаясь смыть румянец, подкрадывающийся к воротнику.

***

В конце концов, после недели плодотворного расследования, Тарталья наконец получил ответ на вопрос, почему город патрулирует такое малое количество солдат. — Рядом с Арауми открылось загадочно таинственное подземелье, — признался Иноуэ. Душин [3], патрулировавший снаружи Комиссии Тенрю, поначалу был чопорным и вел себя неприступно, но после того, как Тарталья предложил ему небольшой «подарок», тот довольно легко пошел на контакт. — Интригующе, — задумчиво произнес Аякс. — Неужто какое-то обычное подземелье заставило фактически всю Комиссию встать с ног на голову? — Кудзё Сара-сама работала не покладая рук! — Немедленно ощетинился Иноуэ, поспешив защитить своего командира. — Из того подземелья монстры лезут, что счету нет, а с нашими ограниченными ресурсами довольно затруднительно помешать им добраться до гражданской территории. В последний раз, когда разведка Фатуи — те счастливчики, кто не был искалечен неистовой Путешественницей, — подавала краткий рапорт, в нем говорилось, что Скарамучча находился на Производстве Глаз Порчи. Которое весьма неожиданно тоже располагалось в заброшенном Подземелье... — Понимаю, — кивнул Аякс. — Что ж, спасибо за информацию, Иноуэ-сан. — А вам спасибо за подарок, — улыбнулся Иноуэ, без сомнения с наитием думая о маленьком мешочке моры, который Аякс демонстративно вручил ему. С этим лакомым кусочком информации Тарталья так быстро, как только мог (не вызывая подозрений), направился на окраину города, вежливо отклоняя вопросы торговцев, мимо которых проходил. Стоило проверить все самому. Похоже, ему придется отправиться в Арауми.

***

В Арауми открылись хорошие и плохие новости. Плохие: подземелье, в самом деле, кишмя кишело монстрами, Скарамуша там не было, а сам Чайльд не мог найти выход. Были ли хорошие? Только то, что подземелье было одним из лучших боевых полигонов, которые когда-либо видел Тарталья. Честно говоря, Чайльд вообще никогда не видел ничего подобного. Победить монстров было нетрудно, но они находили волнами и в таком количестве, что даже у Тартальи мурашки пробегали по спине. Это почти напоминало месяцы, проведенные в Бездне, за исключением того, что теперь он мог просто наслаждаться ощущением битвы и победы, не слишком усердно сражаясь за свою жизнь. Однако сложно было не заметить, что, несмотря на монстров, кишащих в каждой комнате в почти бесконечном объеме, в какой-то момент стали проявлять явные признаки наличия в этом месте жизнедеятельности людей. Традиционная мебель Инадзумы выстроилась по бокам комнат, а стены покрывали жуткие картины. Даже ящики все еще были полны съестных припасов. Если бы Тарталья был честен сам с собой, то сказал бы, что это место — полное хаоса, раздора и бесконечных сражений — сравнимо для него с раем. Отличное место, чтобы отогнать мысли и тревоги, особенно те, которые усугубились событиями в Ли Юэ. Но его относительно расслабленное состояние не означало, что чувства притупились, и даже с другого конца комнаты Тарталья смог расслышать звуки приближающихся шагов. Он медленно покрался на шум, когда услышал чей-то разговор. — ...Кому могло прийти в голову войти в Подземелье, подобное этому? Чайльд мельком увидел знакомые светлые волосы как раз в тот момент, когда Путешественница вошла в зал. Он поднял взгляд и уставился на нее, прищурив глаза. «Весьма неожиданно». Чайльд быстро оценил ситуацию и ухмыльнулся. — Ой? Я все думал, кто бы это мог быть, но, похоже, ты... Люмин вздрогнула, прерывая его монолог. — Этот голос! Чайльд покачал головой, усмехнувшись удивлению на ее лице. — Я услышал шаги и подумал: кому же еще в Тейвате заблагорассудится ступить на такую опасную территорию...? Конечно, кто как не Путешественница, вызвавшая огромный ажиотаж своим вкладом в окончание гражданской войны Инадзумы, могла появиться здесь. Хотя остальные пришедшие явно были не знакомы Чайльду. Таинственный летающий бумажный амулет и девушка из Ли Юэ, одетая в красную одежду, покрытую шипами. Что ж, кажется, Подземелье становилось все интереснее.

***

С появлением еще двух человек очистка Подземелья от чудищ стала намного проще. Было забавно работать со взрывными щитами Синь Янь и силами трех стихий Путешественницы («Когда она так многое успела», удивлялся Чайльд). Однако его товарищи не были так помешаны на битвах, как он, и им требовалось больше времени для отдыха и восстановления сил. Люмин протянула Синь Янь жареную рыбу-тигра на шпажке, и Чайльд с легким восхищением приоткрыл рот, наблюдал, как буквально на глазах раны на руке девушки стали медленно затягиваться с каждым съеденным ею кусочком. Вокруг них весело летали Паймон и Шики Тайсе. — Похоже, тебе здесь действительно нравится, гэгэ [4]. Синь Янь настаивала на том, чтобы называть Тарталью «братом» с того момента, как они впервые встретились. Было удивительно приятно, слышать такое знакомое обращение к себе, оно до боли напомнило Аяксу о малышке Тоне дома. — Да. Довольно сильно нравится. Синь Янь наклонила голову, и Аякса внезапно охватило непреодолимое желание стереть пятно жира с ее еще детской щеки. — Почему? Ты не устаешь от постоянных сражений? — Ну, просто... Тарталья был ненадолго прерван Путешественницей, так кстати протянувшей ему такую же закуску. Чайльд сверкнул благодарной улыбкой, откусил кусочек и чуть не застонал от радости. — Святая Селестия, как же вкусно! Откуда Путешественница сумела достать свежую рыбу и первоклассные специи? Как ей удалось так хорошо и вкусно приготовить такое, казалось бы, простое блюдо? — Спасибо за комплимент! — прощебетала Паймон. — Ты даже ничего не сделала, — пробормотала Люмин. Когда эти двое погрузились в препирательства, Тарталья с извиняющимся тоном повернулся к Синь Янь. — Извини, я на секунду запнулся и забыл, о чем говорил. Как я уже сказал, я просто получаю какое-то чувство насыщения и удовлетворения, который могу ощутить только в пылу битвы. — Я вроде как понимаю тебя, — кивнула Синь Янь. — Тот момент, когда ты попадаешь в монстра как раз, когда он уже готов броситься на тебя, — он совершенно потрясающий! Ты об этом чувстве, верно? — Именно! Когда ты сражаешься, единственное, о чем тебе нужно думать, — это выжить, и я должен сказать, что это довольно увлекательно. Можно забыть обо всем на свете, настроившись только на вращение клинка и быстрых атаках окружающих врагов. Это даже немного поэтично, не думаешь, сестренка? Синь Янь прищурила глаза и многозначительно поджала нижнюю губу. — Скорее это звучит почти так, будто ты убегаешь от чего-то, гэгэ. «Неужели никто из вас не испытывает ни малейшего раскаяния за то, что обманул меня?» [5] Тарталья замер на долю секунды, прежде чем рассмеяться, надеясь, что это прозвучало не слишком фальшиво. — Ха-ха, да о чем ты? Разве не могу я быть просто очередным жадным до драки сумасшедшим? Чайльд не упустил из виду, как Люмин взглянула на него с задумчивым выражением на лице.

***

Когда тайна, стоящая за Шики Тайсе и Мистической палаты омме, была раскрыта, Чайльд решил, что ему пора уходить. Он провел в подземелье больше времени, чем ожидалось, и если бы задержался еще дольше, подчиненные, вероятно, забеспокоились бы. – Эй! Тарталья! Куда это ты направляешься? Пытаешься улизнуть от нас, да?! Конечно. Он всегда мог положиться на Паймон, которая никогда не оставит его попытку сбежать незамеченным и обязательно привлечет к его фигуре всеобщее внимание. — Улизнуть? — Тарталья рассмеялся. — Я просто ищу место, чтобы отдохнуть, вот и все. Паймон закатила глаза и, без сомнения, была готова продолжить кричать на него, но Чайльд вместо этого взглянул на Люмин. Задумчивое выражение на ее лице не исчезало за все время их пребывания в Подземелье. Со вздохом Чайльд наконец сдался. — ...Хорошо, Путешественница, пришло время рассказать тебе о моем исследовании. Люмин украдкой оглянулась назад, где Сики Тайсе и Синь Янь оживленно болтали. — ...Оно имеет отношение к нашему прошлому? Чайльд достаточно хорошо понял ее намек, а потому повел в соседний зал. — Верно подмечено. Иногда мне кажется, что ты умеешь читать мысли...

***

Как только они оказались вне пределов слышимости Синь Янь и Сики Тайсе, Чайльд вкратце рассказал о своей миссии в Инадзуме. Хотя технически это была секретная информация, в Путешественнице было что-то такое, что позволяло ему чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы поделиться, зная, что она не расскажет ни одной живой душе. (Совсем как Чжун Ли.) Тарталья вздохнул. Люмин молчала все то время, как он объяснял ситуацию, и не было никаких сомнений в том, что в ее голове вращались шестеренки раздумий. — Я хотел бы остаться здесь еще немного, — признался Аякс. — Чем больше времени ты проводишь далеко от любимых мест, тем больше радости приносит тебе возвращение обратно. Даже возвращение в Ли Юэ. Хотя оно, вероятно, было бы в лучшем случае горько-сладким ударом в сердце. — Ты не думал о том, чтобы вернуться? Ах, серьезно. Теперь, не строя всяческих загадок, Тарталья был почти уверен, что Люмин умеет читать мысли. Изобразив замешательство, он попытался уклониться от ответа. — В Снежную? Я совсем недавно оттуда, в конце концов, мне пришлось отчитываться перед Ее Величеством, ну, ты знаешь… — Тарталья. Люмин посмотрела ему прямо в глаза. — Так значит мои догадки были не беспочвенны, ты правда избегал появляться в Гавани Ли Юэ, столько, сколько мог? Даже когда Тевкр оказался там, ты попросил меня… Не думай, что я не наблюдала за тобой после наших встреч. Тарталья прищелкнул языком. Когда он еще был в Ли Юэ, они с Люмин встречались еженедельно для дружеской битвы. Это был хороший способ избавиться от мыслей, затуманивающих его голову. «Все еще думаешь, что ему когда-то было до тебя дело?» Тогда Чайльд не понимал, зачем Люмин последовала за ним в лагерь Фатуи на самой окраине Ли Юэ, в который он решил отправиться к новобранцам. Но сейчас все предельно ясно: Люмин проверяла свои предположения. Она права: Чайльд появлялся в Гавани только тогда, когда ему приходилось вести дела в «Северном Банке» или улаживать вопросы с должниками. И хотя у Тартальи действительно были дела за пределами Гавани, когда Тевкр навестил его, весь этот фарс был немного похож на бегство. (В конце концов, казалось ужасно неправильным гулять по улицам, проходя мимо торговцев, продающих товары, которые могли приглянуться абсолютно никому, кроме одного человека.) — Хорошо, ты меня подловила. Может быть, я подумаю о том, чтобы посетить Гавань по-настоящему, когда жители немного умерят свой гнев в мой адрес. Даже когда Аякс открыл рот, его слова показались ему же жутко пустыми. Прошло достаточно времени, чтобы общественный протест против Фатуи утих. К тому же, он знал, что мнение людей сразу же повернется в его сторону, если он снова решит отправиться за покупками по Гавани. В Ли Юэ мора всегда имела большое значение. — ...скучает по тебе. Тарталья едва уловил конец того, что Люмин пробормотала себе под нос. — Прости, я не расслышал тебя, товарищ. — Знаешь, Чжун Ли скучает по тебе. Ах. Конечно, она знала. В конце концов, она тоже была свидетелем его глупости и наблюдала, как Чжун Ли окончательно признался, что использовал его как пустой инструмент в своем плане. Была свидетелем того, как довольно долгая дружба — и, возможно, Аякс обманывал себя, даже называя ее так, – бесцеремонно рассыпалась в прах. — ...Полагаю, ты можешь испытывать какое-то чувство неуместной жалости ко мне, дорогая Люмин, но тебе нет нужды лгать о подобном. — Это правда! — пронзительно вскрикнула Паймон. — Всякий раз, когда мы с ним встречаемся, он всегда умудряется спросить о тебе! Паймон думает, что это очень раздражает. — Это правда, Тарталья, — тихо добавила Люмин. Чайльд изнеможденно фыркнул. — Он действительно скучает по мне или просто хочет возвращения своего ходячего кошелька? Выражение лица Люмин стало ужасно мягким, прежде чем ее рот скривился в том, что, вероятно, должно было быть умиротворяющей улыбкой. — Тарталья... — У Мистера Чжун Ли заметен прогресс! Нам пришлось заплатить за него всего два раза! — Паймон прервала Люмин. Впервые Тарталья был благодарен ей за привычку перебивать, так как мягкое выражение на лице Люмин немедленно исчезло. — Только я плачу. Ты тоже ни за что не платишь, — тихо проворчала Люмин. — Но да, он определенно стал больше заботиться о море. Паймон задумчиво облетела ее. — Хотя Паймон должна признать, что в последнее время он почти ничего не покупал — сказал, что ему ничего не нужно. — Может, ему действительно нужны были вещи, которые он покупал в прошлом, — тихо сказала Люмин, пристально глядя на Тарталью. Аякс напрягся. Этот взгляд вернулся. Иногда Путешественница знала слишком много для обычного человека. *** — Эти побеги бамбука были выращены на самых плодородных почвах в долине, где находится деревня Цинце… Чайльд, что-то не так? — Сяньшэн, а что вы вообще делаете со всеми вещами, которые покупаете? На данный момент я сомневаюсь, что вам нужен целый бамбуковый лес. Чжун Ли бросил взгляд на груду сумок с покупками перед ними — результат дневных походов по магазинам. Просто нести все это было подвигом, и Чайльд даже задавался вопросом, где Чжун Ли находит место, чтобы все это размещать. — Я приобретаю вещи лишь из уважения к их создателям и времени, которое потребовалось, чтобы предмет появился на свет, — наконец ответил он. Тарталья приподнял бровь. — Это не может быть единственной причиной. Чжун Ли мгновение пристально смотрел на него, прежде чем повернуться к растению, перекладывая горшок в руках. — На самом деле в некотором смысле я делаю это для создания библиотеки воспоминаний. Чтобы я всегда мог помнить дни, которые мы провели вместе. Волна тепла хлынула из груди Тартальи, и он зарылся в свой шарф, чтобы скрыть румянец на лице. — Похоже, сяньшен очень романтичен. — Возможно, — сказал Чжун Ли, но на его лице появилась легкая улыбка. — Ты по праву довольно проницательный человек. Большинство людей просто приняли бы мое первое заявление за чистую монету и перестали бы задавать вопросы. — Разве? — Выпалил Тарталья. — Было так очевидно, что вы не договариваете. Чжун Ли выглядел удивленным. — Правда? — Радужки ваших глаз слегка тускнеют, когда вы не договариваете или лжете, — сказал Тарталья, указывая на лицо Чжун Ли. — Не сильно видно, но если обратить внимание, все становится действительно очевидным. Чжун Ли сидел в ошеломленном молчании, прежде чем разразиться теплым смехом. — Ты говоришь такие вещи, Аякс, как после этого я могу не посвятить целую комнату воспоминаниям с тобой?

***

— ...В любом случае, – вздохнула Люмин. — Я думаю, вам было бы полезно, по крайней мере, прояснить ситуацию друг с другом и извиниться, когда ты прибудешь в Ли Юэ. Тарталья внезапно почувствовал себя ничтожеством. — Почему я вообще должен идти к нему? Он взрослый мужчина — он чертов Архонт. Может сам прийти ко мне, если так расстроен. Разве мне есть за что перед ним извиняться? — Ну, не знаю, попытка разрушения его страны мстительным духом его давнего врага кажется мне довольно неправильной, — фыркнула Паймон. — Хорошо, справедливо, — согласился Чайльд, поднимая руку в защитном жесте. — Но все же, он этого и хотел, и я… Чайльда снова кольнуло ужасное чувство предательства, которое он всем сердцем ощутил в тот день в Золотой Палате. — Несмотря ни на что, я никогда не лгал ему о том, кем был, — тихо пробормотал Аякс. — Друзья так не поступают, и я думал, что мы… Я имею в виду, он знал, что я — Предвестник — я не пытался это скрыть. Я рассказал ему о своей работе. Я рассказал ему о своей семье. Я даже сказал ему свое настоящее имя, — к концу исповеди голос Аякса стал едва различим, он поднял глаза на Путешественницу, выражение лица которой было непроницаемым. — Но, кажется, он думал обо мне только как об оружии. Как и все остальные. Произносить эти слова вслух в первый раз было больно. Аякс никак не мог проглотить комок в горле. Хотя бы сейчас его уже не тошнит от собственной глупости. Прочистив горло, Тарталья попытался стереть обиженное выражение со своего лица и повернулся к выходу. — В… в любом случае. Он может встретиться со мной в любое свободное время. А я человек занятой! На мне лежит столько обязанностей Предвестника, столько дел, столько дел…. — Я передам ему, — резко сказала Люмин. Когда Тарталья повернулся к ней лицом, ее глаза сверкали золотом. В последний раз она так выглядела, когда рвалась на битву с Осиалом. — Я передам ему твои слова, — повторила она. — Так что пока не покидай Инадзуму. Чайльд фыркнул, не совсем готовый поддаться капризам Путешественницы. — У меня есть другие дела, — усмехнулся он. — Мои солдаты все еще ждут команды, и я должен доложиться Ее Величеству. — Всего один день, — взмолилась Путешественница. — Подожди совсем немного. — И что же может случиться за один день? — Тарталья сардонически рассмеялся. — Ты удивишься, но много всего, — ответила Люмин с уверенной улыбкой. Несмотря на абсурдность ситуации, Чайльд почему-то решил довериться ей.

***

Просьба Люмин не была невыполнимой, и Чайльд решил прислушаться к желанию своего товарища, хотя и неохотно. После краткого разговора с подчиненными, которые хотели убедиться, что он хотя бы жив, Аякс бесцельно бродил по Инадзуме в течение всего дня, как Люмин и просила. Хотя он и попытался зачистить лагерь хиличурлов и нобуси недалеко от города, бой теперь просто напомнил ему о неловких разговорах в Мистической палате омме. Подумать только, из-за чужого бога он отказался даже от удовольствия сражения... В конце концов он оказался на вершине крутого холма недалеко от горы Ёго, неожиданно опустошенный от простого блуждания по острову. Устроившись под высоким деревом сакуры на вершине холма, он вяло уставился на Инадзуму, наблюдая, как город внизу гудит жизнью. Часть Аякса задавалась вопросом, почему он не может просто спуститься обратно, и развлечь себя разговорами с торговцами еще недолго. Он был уверен, что местные торгаши без колебаний поприветствуют его, желая всучить разнообразный товар. Возможно, стоит купить еще подарков для своих братьев и сестер, посмотреть, закончено ли кимоно, которое он заказал для Тони… И все же Аякс не мог пошевелиться, ужасный проблеск надежды удерживал его от возвращения в город. Потому что, вдруг Путешественница правда донесла весточку до Чжун Ли, что, если она вернется с письмом, или подарком, или чем-то еще. Аякс ни за что не позволил бы кому-либо в городе засвидетельствовать свою слезливую улыбку, которую он точно не смог бы сдержать несмотря на обиду. (Потому что, несмотря ни на что, Аякс все еще...) Он просидел там долго, как показалось, несколько часов, когда ощутил, что земля позади него слегка задрожала. Оторвавшийся тонкий розовый лепесток с одной из ветвей сакуры слетел вниз и приземлился ему на плечо. А потом, Аякс услышал едва слышимые шаги. Конечно же, он сразу узнал их. Чайльд даже не потрудился обернуться и оскалился, не думая о формальностях общения. — Не могу поверить, что могучий Рекс Ляпис пришел поприветствовать меня. Что ты здесь делаешь? — Чайльд. Я слышал... Тарталья усмехнулся, закрыв глаза. — Слышал что? Мою слезливую историю от Путешественницы? Вернулся из какого-то чувства жалости, или, может быть, Путешественница заставила заключить с ней контракт. Или мне одолжить тебе мору? — Я пришел сюда не из жалости, моры, и не по контракту, Тарталья. Шаги приближались, но Аякс не мог заставить себя пошевелиться. — Тебе не нужно приукрашивать эту историю красивой ложью, сяньшэн. Ты и так уже сказал достаточно. — Аякс. Аякс почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он резко открыл глаза, и болезненная темнота рассеялась. Чжун Ли возвышался прямо перед ним. — Неужели это непостижимо, — сказал он невероятно мягким голосом, — думать, что я пришел сюда, потому что беспокоюсь о тебе? Аякс отвернулся, стиснув зубы. Глаза начало печь обидой. «Непостижимо», хотел сказать он. «Не давай мне глупой надежды». — Ты обманул меня, — вылетело изо рта вместо этого. Чжун Ли медленно опустился перед ним на колени. — Это действительно так. — Ты использовал меня. — И мне жаль. — Неужели наши отношения… — Аякс почувствовал, что его голос натужно дрогнул. — Неужели наша дружба ничего для тебя не значила? — О, Аякс, — пробормотал Чжун Ли, его рука потянулась к земле, аккуратно находя в высокой траве ладонь Аякса. — Она значила для меня все. — Тогда почему ты никогда не был честен со мной? — выпалил Аякс. — Я рассказал тебе все. Показал свои лучшие стороны и своих демонов. А ты? Я был удостоен хотя бы частицы истинного «тебя»? Чжун Ли неуверено протянул руку, чтобы смахнуть влагу, образовавшуюся в уголках глаз Аякса. — Моя смертная форма — это мое истинное «я» или, по крайней мере, его часть. Хотя я скрывал свою связь с Гнозисом, уверяю, мое отношение к тебе никогда не было игрой. Аякс разрешил себе осторожно прильнуть к ладони, лежащей на его лице, позволив пальцам в перчатках коснуться верхней части скул, огладить щеку. Как бы он ни злился на Чжун Ли, он всегда будет беспомощен перед его словами. Открываться так легко. Разве этого от тебя ждали, Одиннадцатый Предвестник? Аякс судорожно сглотнул, но слова уже слетели с его губ. — С тех пор, как я стал Предвестником, ты был первым человеком, о котором я подумал... который, я полагал… правда беспокоился обо мне, — тихо признался Аякс.

***

Синьора нашла Чайльда за пределами Гавани несколько часов спустя, он пусто смотрел на тихое безмятежное море. — Кому расскажи — не поверят, наш самый нахальный Предвестник влюбился в бывшего Геоархонта, — усмехнулась она. — Какое убожество. Обычно Тарталья был склонен спорить, но сейчас борьба будто оставила его. — Ее Величеству это не понравится, — наиграно трагично продолжила Синьора с мелодичным вздохом. — Подумать только, что ее самый многообещающий малыш-Предвестник превратился во влюбленного дурачка. — Синьора, — предупреждающе оскалился Чайльд низким голосом. — Тебя послали сюда на два года не для того, чтобы ты обзавелся чувствами, — цыкнула она. — Тратишь наше время и мору по пустякам. Разве не позорище? В такие моменты Тарталья наполовину жалел, что Путешественница не поддалась своим инстинктам и не сразилась с Синьорой в банке. Может быть, тогда эта женщина не стояла бы сейчас здесь, насмехаясь над ним. (Наиболее обидно было от того, что каждое ее слово попадало в точку.) — Думаешь, можешь насмехаться надо мной за это? — Вспылил он. — Думаешь, я не знаю, кто ты, Алая Ведьма [6]? Вспышка ярости молниеносно промелькнула на лице Синьоры, прежде чем превратилась в снисходительную усмешку. — Это другое дело, мальчик. Ты все еще молод, Чайльд, и намного глупее меня. Чайльд усмехнулся и отвернулся. (Это ложь, но он слишком устал, чтобы спорить.) Синьора бросила на него последний раздраженный взгляд, прежде чем уйти. Хотя Чайльд абсолютно презирал эту женщину, он почти желал, чтобы она осталась. Так он хотя бы смог бы избежать чувства пустоты в груди, сверлящего дыру в животе и сердце.

***

Рука в перчатке обхватила его ладонь, нежно сжимая замерзшие пальцы. — Я действительно беспокоюсь о тебе, Аякс. Так сильно беспокоюсь. Рука Чжун Ли медленно обвела его ладонь, чтобы переплести их пальцы. — Порой слишком сильно. Аякс судорожно вздохнул. Руки Чжун Ли были горячими, и его тепло пробивалось даже сквозь ткань перчаток. — Ты сделал мне больно. Его голос прозвучал тихо, раздраженно. Чжун Ли, вероятно, думал, что он ведет себя как дитя. Моракс, вероятно, был уверен, что он дитя. — Как я могу загладить свою вину перед тобой? Прежняя мелочность не покинула Чжун Ли даже в такой момент. — Отдав мне остаток своей жизни, — раздраженно ответил Аякс. Он тут же почувствовал, что краснеет. Не совсем то... Глаза Чжун Ли слегка расширились, прежде чем его губы изогнулись в легкой улыбке. Он поднял их переплетенные руки, запечатлев мягкий поцелуй на верхней части запястья Аякса. — Адепты живут долго, Аякс, — прошептал он одними губами в потеплевшую ладонь. В животе Аякса разлилось тепло. — Что ж, я эгоистичный человек, сяньшэн. Улыбка Чжун Ли стала шире, а его глаза загорелись нежной теплотой. — И я... люблю тебя за это. Аякс поймал себя на том, что удивлен и обескуражен из-за легкой неуверенности в голосе и легчайшего колебания в выражении лица Чжун Ли. Кто бы мог подумать, что у всемогущего Рекса Ляписа может быть такое уязвимое выражение лица? — Глупый, — все, что смог сказать Аякс потому что внезапно это стало так очевидно. Архонт или нет, Чжун Ли был просто… Чжун Ли был Чжун Ли. Аякс придвинулся ближе, прижимаясь лбом к его лбу. — Я тоже тебя люблю. Это было последнее, что он смог сказать, прежде чем губы Чжун Ли прижались к его собственным. И этот поцелуй ощущался таким же терпким как османтусовое вино и чай из хризантем. Чайльд, Тарталья, Аякс — целовал свою первую любовь под трепещущими деревьями сакуры. Моракс, Рекс Ляпис, Чжун Ли — целовали его в ответ. И он любил его. В данный момент не было ничего более правдивого, чем это.