Кто измерит мой путь

      Фраза "не стоило брать с собой барда", кажется, должна была стать для Геральта одним из тех жизненных правил, от которых нельзя отступать ни при каких обстоятельствах. Даже если этот самый бард смотрит глазами брошенного под дождем щенка или гордо выпячивает грудь, уверяя, что он будет совершенно незаменим в предстоящем походе. Потому что единственное, что Лютик всегда притягивал лучше любого магнита – неприятности всех мастей и размеров. Иногда у ведьмака возникал вполне резонный вопрос: как "виконт де Леттенхоф" вообще умудрился дожить до сознательного возраста, с таким-то талантом влипать в истории?       Лютик начал клацать зубами уже через полчаса, но Геральт честно старался не закатывать глаза слишком явно. Что с барда возьмешь? Он ни за что на свете не расстанется со своей драгоценной лютней и нигде её не забудет, но вот вспомнить о теплой одежде – нет, зачем? Поэтому теперь менестрель тихонько трясся в своей тонкой курточке из прекрасно выделанной кожи, которая стоила целое состояние, но, увы, практически не грела, даже несмотря на опушенный кроличьим мехом воротник. Геральт вздохнул. Да, не стоило брать с собой барда.       Не стоило привозить его сюда, не стоило сегодня утром выходить из натопленных залов замка, не стоило вообще вспоминать за завтраком про эту трижды клятую елку. Ну вот что, без неё не отпраздновали бы? А теперь нужно тащиться к озеру, в сторону разрушенной сторожевой башни, искать подходящее деревце, а потом ещё и тащить его обратно в замок.       Когда Геральта какие-то черти за язык потянули и он сказал, что надо бы принести и нарядить елку, ведь дело, в конце концов, к Новому Году, обитатели Каэр Морхена, собравшиеся в крепости, отреагировали почти единодушно. Ламберт заметно воодушевился, хотя явно не собирался сам отправляться в лес за елкой, Эскель одобрительно хмыкнул, Трисс засверкала глазами и утащила Цири искать в чулане ящик с игрушками. Йен, в принципе праздничным настроением не отличавшаяся, насмешливо приподняла бровь, но не стала возражать. Даже Весемир задумчиво хмыкнул в усы и кивнул, соглашаясь, что без елки праздник – не праздник. Лютик же подпрыгнул со скамьи и заявил, что с радостью отправится с Геральтом "в дальний путь" за столь необходимым деревом, ведь кому как не барду разбираться в прекрасном, так что с выбором подходящей елки никто не поможет ведьмаку лучше, чем он.       Геральт не то чтобы согласился – просто махнул рукой, что в равной степени можно было истолковать как "ладно, пошли вместе" и "сиди и никуда не высовывайся". Лютик, разумеется, предпочел первую трактовку, и теперь шмыгал носом за плечом ведьмака, спокойно преодолевавшего внушительные сугробы. Простынет, голос посадит, будет сидеть с больным горлом и красным носом, глотая горькие настойки. И куда вот лезет, зачем? Геральт снова вздохнул, останавливаясь и начиная распускать шнуровку гамбезона. Лютик, не сразу сообразив, едва не врезался ему в спину, ойкнул тихо, отступая на шаг и растерянно глядя на воина.       — Геральт, позволь заметить, что сейчас довольно скверная погода, так что я бы не советовал тебе так легкомысленно обнажаться, у ведьмаков, конечно, удивительно крепкое здоровье и способность к регенерации, но я не уверен, что это убережет тебя от воспаления легких, а это будет очень печально, и...       Договорить бард не успел, потому что гамбезон плюхнулся ему на плечи. Он оказался нагретым, от ткани пахло одним из масел, которыми Геральт смазывал мечи, какими-то травами и дубленой кожей. Лютик замер, машинально придерживая одежду озябшими пальцами, подтянул, кутаясь в пожертвованную стеганку по самые уши. Так было куда теплее.       — Спасибо...       — Ты простынешь куда быстрее, — Геральт кивнул, глядя на барда, для которого его одежда была явно велика. — Надевай и зашнуруй, чтобы не задувало.       Ведьмак развернулся и зашагал дальше. Он остался в плотной шерстяной рубахе, не жарко, конечно, но и заболеть не успеет. Тем более, сейчас ему предстояло помахать топором, а это отлично помогало согреться. Лютик, наспех затянув шнуровку и пытаясь на ходу подогнуть длинноватые ему рукава, шустро поковылял следом, улыбаясь в воротник. Геральт мог быть сколь угодно мрачным, у него была не самая лучшая репутация, но бард всегда так уверенно защищал ведьмака от злых языков, потому что знал и другого Геральта из Ривии. Не того, кто заслуженно получил прозвище Мясник из Блавикена, не жестокого мутанта и убийцу чудовищ. Лютик видел верного друга, внимательного ученика и требовательного учителя, заботливого и любящего отца. Видел человека, который имеет свои слабости и умеет улыбаться. Человека, а не монстра.       — Геральт! Вот!.. Это совершенно точно именно то, что надо!       Ведьмак остановился, оборачиваясь. Лютик сиял, как новенькая крона, указывая на растущую поодаль от тропы елку. Деревце было и правда симпатичное, пушистое, локтей семь-восемь в высоту – в самый раз дотащить в целости и сохранности. Пышные еловые лапы опускались до самой земли, пришлось разрыть сугроб, в котором по уши увязла елочка, и только тогда начать подрубать. Запахло смолой, иголки нещадно кололись, Лютик нарезал круги рядом и осторожно пытался что-то советовать, но вовремя сообразил, что раздражать ведьмака, у которого в руках топор, неразумно. Наконец, когда елка хрустнула и начала заваливаться на сторону, Геральт разогнулся, удовлетворенно выдыхая.       — Замечательно! — Лютик, на котором гамбезон ведьмака болтался, как рубаха на пугале, шагнул ближе, забирая у мужчины топорик. — А представляешь, какая она будет красивая, когда нарядим?       Геральт не стал сдерживать улыбку. Вот вроде взрослый парень уже, а иногда не отличишь от ребенка. Радуется и огорчается по пустякам, говорит, что думает, расстраивается, видя что-то злое или несправедливое, словно не понимает, как устроен этот чертов мир. С одной стороны, его такого впору записывать в юродивые и пожалеть, но с другой... может, как раз в этом и есть тот здравый смысл, которого порой так не хватает всем "взрослым" людям? Умение быть честным и с другими, и с самим собой. Умение не ждать чего-то грандиозного, а радоваться каждой мелочи и самому создавать поводы для радости.       Лютик, с искренним восторгом разглядывающий поваленное дерево, наконец заметил, что Геральт как-то подозрительно долго молчит, и обернулся к ведьмаку, вопросительно приподнимая брови.       — Что?       — Ничего, — мужчина качнул головой, примерившись и закидывая на плечо ствол ели. — Идем. Её ещё ставить и наряжать.              ***       В зале пахло свежей смолой, деревом и дымком от камина. На зеленых лапах ели покачивались разномастные игрушки, какие уж смогли смастерить, когда выяснилось, что старые украшения за годы в сундуке успели развалиться: вырезанные из дерева фигурки рыцарей, склеенные из старых пергаментов звездочки, которые Цири и Трисс всё утро старательно раскрашивали в четыре руки, несколько флакончиков под эликсиры из цветного стекла. Йеннифер зажгла на верхушке переливающийся колдовской огонек, Ламберт вызвался сварить грог по рецепту одного знакомого краснолюда, к вечеру запекли пару больших кабаньих окороков.       Весемир наблюдал за всей этой суетой с осторожной улыбкой. Давно уже Каэр Морхен не был свидетелем чего-то подобного. Пожалуй, не был вовсе – даже в те времена, когда Школа Волка ещё готовила новых ведьмаков, до праздников здесь дело не доходило. Старшие ведьмаки, возвращавшиеся на зимовку, в лучшем случае просто пили, сидя у камина, детвору вообще держали в строгости. А сейчас все, кто собрался к вечеру в большом зале у заботливо украшенной общими усилиями елки, были... семьей. Странной, это точно, но семьей.       Лютик, к вечеру вполне отогревшийся после их с Геральтом утреннего путешествия, что-то тихонько наигрывал на лютне – пища духовная его, как часто бывало, интересовала больше пищи обыкновенной, хотя к стакану с грогом он прикладывался исправно. Белый Волк, предпочтя компромисс, чтобы не устраивать некрасивых сцен в праздник, обнимал за плечи Цири, уютно пристроившуюся под боком у названного отца. Обе чародейки, кажется, поняли его правильно, и беседовали вполне мирно.       — Я помню, как украшали замок к этому празднику в Цинтре, — вдруг негромко подала голос Цири, глядя в огонь камина. — Было красиво. Весело. Но сейчас я чувствую себя по-настоящему дома. Я ведьмачка, а не княжна.       Геральт улыбнулся, медленно кивая девушке.       — Если ты действительно этого хочешь, здесь всегда будет твой дом.       Он мог бы сказать, что у ведьмаков дома нет, потому что они всегда в дороге и далеко не везде оказываются желанными гостями. Они наемники, убийцы, практически каждый день рискующие жизнью даже не в боях с чудовищами, а просто потому, что крестьяне порой рады поднять "монстра" на вилы. У ведьмаков есть только путь, настолько долгий, насколько долгой будет жизнь. Но... у них и семьи быть не должно, а это негласное правило они уже нарушили. Почему бы не нарушить ещё одно?