Мой единственный

      Жалко, что Джексон был плохо знаком с Чангюном, с его жизнью, с его проблемами. Парень сидел и слушал весь этот ужас, а в душе закрадывалось убогое чувство, будто ты такая бесчувственная тварь, что не смог ничем помочь лучшему другу своего хорошего знакомого. Слушать такие страсти было жутко некомфортно. — В смысле на этом ничего не закончилось? — вздёрнул бровь парень, делая глоток коньяка. — В прямом. Я тоже думал, что на этом их история подошла к концу. Но теперь он сам не смог её отпустить. Он просто закрыл на этот поступок глаза и слова ей не сказал. На следующий день они уже как обычно гуляли и веселились. Она вообще ни о чём не подозревала, всё так же, как и обычно вела себя с ним, а он и радовался видеть рядом с собой эту улыбку и, казалось бы, по-детски невинное счастье от совместного времени провождения.       Я удивлялся, как в этом поганом мире может жить такой человек, как Гюн. Вот взять даже в пример меня. Ты меня хорошо знаешь, даже очень, и прекрасно понимаешь, что хоть малейшее оскорбление или унижение будет в мою сторону, то я со света сживу этого человека. Мне всё равно, что с ним будет и что с ним сделается — я просто его не прощу, зная, какие вещи он делал за моей спиной.       А Чангюн… Боже мой, зачем его так воспитали. За что ему достались такие хорошие родители, что воспитали его уж на столько добрым, бескорыстным, наивным и добродушным мальчиком. Он же с детства не умел ни на кого злиться, ибо считал, что злость — это плохое чувство, которое может слишком сильно поглотить человека и заставить творить его страшные вещи. Он всегда всех прощает и быстро забывает любые обиды. Как он мне один раз сказал: «Чжухон, в нашей жизни и так случается много разного: и плохого, и хорошего. Так много всяких событий и случаев, которые ценятся гораздо больше чем какие-то мелкие обиды. Вот их и нужно помнить, а обиды забывать». Я в понимание этого был с ним полностью не согласен, но знал, что его воспитание не позволит его нравственному характеру измениться, потому просто молча смотрел на него, любовался и махал головой в знак согласия.       Его в этой жизни вообще походу ничего не смогло изменить. Даже факт того, что его родителям постепенно стало на него совершенно насрать. Отец скрывал от него, что в Корею они вернулись лишь потому, что бизнес стал работать в упадок, и содержать американский филиал стало не на что. Потом бизнес и вовсе разорился, а с ним разорилась и их дружная семья.       Отец стал пить по жёсткому, а в состояние безрассудства избивал его мать до полусмерти. Чангюн за этим всем просто наблюдал, ибо боялся лезть в такие моменты на рожон. А когда в первые решился защитить мать, получил с лихвой. Сам потерял сознание, а когда очнулся увидел рядом с собой бездыханное тело мамы. А ему ведь тогда всего 12 было. Ему было страшно ночевать в пустом доме с трупом матери, так как отец, видимо из-за страха, ушёл из квартиры, а Гюн побежал ко мне. Рассказал всё с самого начала, плакал без устали, еле уснул. Мои родители тогда его выслушали, устроили его на пару дней на ночёвку, а сами ездили к нему домой за телом госпожи Им. Мы, кстати, и помогли ему с похоронами.       Когда Чан вернулся домой, отец так и не появился. Поэтому он стал жить один. А спустя месяц узнал, что батя умер во время какой-то подтасовки на улице он колотого ранения. Напился, полез к кому-то, ну и пырнули его осколком бутылки. Похоронили его как подобает и тоже мои родители. Теперь у Гюна не осталось никого, кроме меня и моей семьи. Родственников у него не было, а родители и те умерли. И даже после всего, что было, он всё равно не озлобился на жизнь, сохранив себя таким, каким его воспитала ещё та, дружная семья. — Вот парню не повезло, — почесал затылок Джексон. — Не повезло это мягко сказано. Он вообще не заслужил всего того, что получил. И родители подвели, и любовь не складывалась, и спутницу себе хуёвую нашёл. Которая, к слову, даже после второго своего палева продолжила вести всё, как и раньше.       Она стала чуть более осмотрительно относиться к её встречам с посторонними мужчинами, каждый раз проверяя, наедине ли они находятся или за ними кто-нибудь наблюдает. Не знаю уж к чему такая проверка, если она всё равно не знала, что Гюн спалил её и во второй раз. Но шлюха она и в Африке шлюха. Ей захотелось теперь адреналина, некой искорки в её этих похождениях. Потому она перестала просто нагуливаться с парнями и спать с ними где попало. Она звала их к Чангюну домой, пока его не было. Ну а там они уже трахались где хотели: на кухне, в ванной, на их кровати. Вот с этим-то она и не предугадала.       У Чангюна всегда был устойчивый график учёбы, который изрядно редко менялся или вообще отменялся. Поэтому она прекрасно знала во сколько он закончит и когда он вернётся. Но в том день он очень спешил кое-куда, потому сам отпросился пораньше с учёбы, чтобы забежать в одно нужное место. Маршрут заключался в том, чтобы быстро забежать домой, бросить вещи, переодеться и умчаться в положенном направление. Но придя домой все его планы рухнули одним махом.       Он застал её прыгающей на каком-то парне. Пока его не было, они просто трахались в его доме, на его же кровати. Вот тогда в нём что-то и треснуло. Видимо наконец пришло осознание всего происходящего. Она прямо нагишом бросилась ему в ноги извиняться и умоляла простить, но он её не стал слушать. Лишь молча собрал её вещи и выставил их за порог.       Он мне писал, звонил, рвал мой телефон уведомлениями, а я в тот день впервые за всё время проигнорировал все его просьбы о помощи. ДЖЕКСОН, ОН ЗВОНИЛ МНЕ 33 РАЗА, И ВСЕ ЭТИ 33 РАЗА Я ПРОСТО СБРАСЫВАЛ ТРУБКУ, ПОТОМУ ЧТО ПРОСТО НЕ МОГ ОТВЕТИТЬ! — рука Хона стала непроизвольно сжиматься, и хрупкий стакан, что был зажат в руке, словно лист бумаги был скомкан в хрустальную крошку, красиво поблёскивающую на фоне разноцветного алкоголя и его ярких упаковок. Кулак кромсал в руке осколки стекла, сжимая и всё сильнее и сильнее, вгоняя в родную кожу. На стол тихо стекали струйки алой крови, смешиваясь с каплями конька, а стекло удивительной призмой разносило это буйство красок по зеркальной стойке. — У МЕНЯ ПРОСТО БЫЛ СОВЕТ ОТДЕЛА, И Я НЕ МОГ С НИМ ПОГОВОРИТЬ! — Чжухон теперь не просто говорил, а кричал. Это даже криком назвать нельзя, это больше на ор было похоже. Израненная рука продолжала сжимать уже крошку из стекла, вбивая кулак в толщу стола, попутно хватаясь уже двумя ладонями за лицо и волосы, пачкая их собственной кровью.       Теперь рядом с Джексоном сидел не человек. Он сошёл с ума. На просьбы остановиться он не обращал внимания, руку для обработки давать не собирался, просто так, невзначай, привлекал к себе ненужное внимание со стороны других посетителей. — Я сразу понял, что что-то случилось, — спокойно проговорил Хон. — Ведь не стал бы он просто так названивать мне аж 33 раза.       Я моментально помчал к нему. Всю дорогу я искренне надеялся, что все эти уведомления носили лишь положительный характер. Я пытался успокоить себя мыслью, что он просто хотел со мной поделиться какой-то очень важной новостью. До квартиры я добежал быстро, а когда собрался открывать дверь ключом, понял, что он тут не нужен. Дверь и без того была на распашку.       Зайдя внутрь я сразу стал искать его. Ни на кухне, ни в комнате, нигде его не было. А позже я услышал звук льющейся воды. Вот в ванной я его и нашёл.       Он лежал практически полностью в воде, которая уже успела в довольно большом количестве вылиться на пол. Я выключил кран и только тогда заметил, что вся вода была красная. Он лежал словно ангелок, разложив ручки по краям ванной и улыбался. Даже умирая, гложа внутри себя ужасное состояние, он всё равно остался счастливым, — Хон ревел навзрыд, наплевав на всех, кто, уставившись на него, смотрел за всем их диалогом. Говорить было сложно, слёзы заполонили всё лицо, и чувствуешь себя, словно ты тонешь в океане, захлёбываясь подступающей водой. — Это была самая искренняя улыбка, которую я хоть раз видел! Он просто набрал ванную, включил свою любимую песню, лег и порезал себе вены! А спустя пару минут тихонько закрыл глаза, улыбнулся и теперь уже навсегда покинул наш мир! — тело изнемогало от собственного состояния, тряслось, как осиновый лист, а окровавленные руки пытались донести до Джексона все эти ощущения тактильным путём. Чжухон бил Джексона по груди, по плечам, а парень просто пытался прижать его к себе как можно сильнее, чтобы хотя бы унять наступившую истерику. — Я не верил в то, что теперь я потерял его навсегда. Как только я его не тряс, вытаскивал из воды, хлестал по щекам, надеясь привести его в сознание, а он, будто тряпичная кукла, перекатывался с одного бока на другой и рывками переворачивал свою голову то вперёд, то назад. Я вытащил его из ванной, прижал к себе и кричал навзрыд, так сильно, что на мои крики сбежались соседи, благо дверь я с испуга не закрыл. Меня отрывали от него, пытались вытащить из моих рук его мёртвое тело, а я как стальные кандалы держал его и рявкал на каждого, кто пытался тронуть меня. Только приехавшие врачи со скорой смогли уговорить меня.       Он умер в мой день рождения. С того момента я ненавижу этот день. Для меня 6 октября это не праздник, а день скорби. И сегодня ровно пять лет со дня его смерти. Юбилей блять. И теперь скажи мне, ты серьёзно думаешь, что мне есть, что сегодня праздновать? — обратился он к Джексону. Парень понимающе опустил голову, не сказав не слова. — Я пять лет живу с мыслью, что это я виноват в его смерти. Это на моих руках его кровь. Если бы я тогда взял трубку и выслушал его, то он бы не стал творить с собой такие вещи. Я не могу себя простить за это. А ещё не смог простить и катализатор, который и спровоцировал его на самоубийство.       Я отомстил всем, кто хоть как-то был причастен к его гибели. По одному.       Первой добычей стал первый парень, с которым она спала и, из-за которого Гюн чуть не повесился. Я не мог оставить его просто так в покое. Нужно было что-то сделать и поскорее. Жалко случая не было.       А как-то раз мы с одним из моих знакомых веселились в клубе. Он сынок очень состоятельного папаши, потому знал, что любая шалость сойдёт ему с рук. Потому мы с ним развлекались по полной программе, набухались в говно и обдолбались всем подряд. Я был более сдержанным в этом плане, ибо не хотел проблем. Меня то так не отмажут. А вот он ушёл в разнос и спутался с каким-то мужиком в том клубе. Слово за слово, и они начали драку. Их стали разнимать, а мой знакомый утащил их в VIP-комнату, где продолжил подтасовку.       Спустя время я нашёл его рядом с этой комнатой с то ли ножом, то ли ножницами, не помню точно, в руках, а весь он был в крови. Он избил того мужика до смерти, а потом заколотил всё тело с верха до низу. Он сразу напугался, а мне в голову пришла мысль. Я сказал ему не бояться, так как у меня появилась идея.       Спасибо его папаше дело выстроили всё так, что тот герой любовник Сохи стал виновником трагедии. Уж не знаю как, но ему подкинули нужные улики, а записи с камер из VIP-комнаты сфабриковали. За употребление наркотиков и убийство в особо тяжком размере он сел тюрьму на 12 лет.       Следующим стал её второй любовник, с которым она деньги делила. Я считал, что просто лишить его свободы будет слишком простым для него наказанием. Я ненавидел его больше остальных, ибо с ним Гюн и застал их в свой последний день.       Друзья поддержали мои идеи, потому план был спокойно произведён в реальность. Они отловили его, когда он шёл домой не знаю с учёбы ли или с работы. Да мне как-то чисто похуй. Огрели его кирпичом по голове и увезли к одному из наших на дачу. Там всё равно давно никто не появлялся, поэтому шанс быть спаленными был мал.       Друзья били его, жёстко били, издевались над ним, — на лице Чжухона появилась жуткая устрашающая ухмылка, не сулящая ничего хорошего. — Насиловали. Каждый день насиловали. А я просто тихо стоял в стороне и наблюдал, как они крепко удерживали ему голову и по двое засовывали свой член ему в рот, — Хон нахально засмеялся. — Они вытрахали из него всё, что только можно было, а он так кричал, плакал, просил о пощаде и умолял отпустить его. Парни лишь смеялись и продолжали доставлять себе удовольствие.       Я не считал нужным подключаться к их утехам, потому как думал, что такой расположение дел мне было более выгодно. Друзьям хорошо от физического удовольствия, а мне от морального. И пусть он задыхался от таких действий и ему было больно и плохо, мне было всё равно, что с ним будет.       Игрались они с ним примерно неделю, а когда надоела игрушка, просто задушили. Я был искренне рад, что на ещё одну мразь в этом мире стало меньше. Но оставлять так тело было нельзя, а друзья у меня искусные парни. В связи с чем сделать видимость суицида не составила особого труда. Они просто вывезли труп в лес и повесили его на ближайшем дереве, а под ноги бросили сломанную табуретку. И представь себе, полиция и правда пришла к решению, что это был суицид, потому дело быстро закрыли. Аахаха, вот же ж наивные придурки.       Сохи, к слову, знала о том, что все её ухажёры теперь либо мертвы, либо начинают гнить. Но сука не волновалась, думала, наверное, что это просто стечение обстоятельств.       Я решил оставить её на последок. Она должна была с лихвой заплатить за всё, что сделала. Её нужно было лишить того, чем она и занималась.       Знал бы ты, как же сложно найти на улицах Кореи бомжа, болеющего ВИЧем, — Хон вновь истерически засмеялся. — Но прикинь, я нашёл. У него так глаза загорелись, когда я вручил ему здоровую кучу денег. Правильно говорят, в мире всем правят именно деньги. Я показал ему её фото, отвёл к её дому и сказал, где ему нужно будет её дождаться, а потом изнасиловать её. Мне было совершенно насрать, как он это сделает, этот момент я пустил на его самотёк.       Позже он сам нашёл меня и сказал, что выполнил всё, о чём я его просил. Ну а потом от знакомых, кому она писала, я узнал, что мой план прошёл как надо. Она стала постоянно появляться в центральной клинике. А мне и этого было мало.       Я выяснил, к какому врачу она ходит и подкупил этого молодого специалиста за утроенный гонорар. Он безоговорочно согласился. Наплёл ей, что нужно сделать срочную операцию. Молодец, хорошо справился. Во время этой операции он её вычистил. Вычистил полностью. Она себя теперь девушкой даже право не имеет называть. Она теперь бесполое существо, ахахахха. А недавно я её видел. Наверное, гормональный сбой сильный произошёл, что она теперь даже на бабу не похожа, — Чжухон на миг затих, а после поднял на Джексона пустой и болезненный взгляд, смотря ему прямо в душу. — Ты, наверное, думаешь, что я животное? Мг, да, я — животное, но… справедливое животное. Я отомстил всем за дело, а не просто из-за плохого настроения. И пусть мои руки в крови, а душе наверняка теперь дорога только в ад, я доволен собой и совершенно не сожалею о том, что сделал, — рука включила фотографию на лежащем на столе телефоне. — Ты даже не представляешь себе, на сколько он важен для меня. Он мой единственный лучик света, моё счастье, моя жизнь. А они взяли и лишили меня этого счастья. Вместе с ним тогда, пять лет назад, умерла и моя душа.       Если ты заметил, я никогда не носил чёрные вещи, а любил яркие, запоминающиеся цвета, чтобы все обращали на меня внимание. А теперь… Моим любимым цветом стал чёрный. Я тебе больше скажу, я все яркие вещи либо порезал, либо сразу выкинул. Из ранее радостного Чжухона я превратился в живого мертвеца, которому просто нет больше смысла жить, — Джексон молча сидел и слушал все слова, сказанные Хоном, и не знал, что можно сделать, чтобы хоть как-нибудь поддержать друга. — А теперь я прошу тебя, уйди отсюда, оставь меня одного и не лезь больше, — голова тяжёлым грузом рухнула вниз, а парень, не говоря ни слова, тихо встал из-за стойки и удалился в неизвестном направлении. — Спасибо тебе, пацан, — вдруг выдал Чжухон подняв взгляд на бармена, — хороший ты человек. Оставайся таким всегда, — черноволосый кинул на стол ещё одну бумажку и быстро направился в сторону выхода.       На дворе только начиналась вторая половина дня, а значит возвращаться домой в груду воспоминаний никакого желания не было. Ватные ноги шатали обмякшее тело из стороны в сторону, а масло в огонь подливал выпитый алкоголь, который почему-то всё и не старался опьянить организм хозяина. Чжухону сейчас так не хватало его компании. Ему бы сейчас пойти в их любимый парк с Чангюном, купить покушать, сесть где-нибудь на лавочку и проболтать весь вечер напролёт. Но Чангюна рядом нет. Его теперь вообще нет. А желание излить душу есть.       Тело пробивает некая дрожь, а в голове появляется мысль, являющаяся скорее диким желанием сходить к парню на кладбище. И Хон идёт. За считанные минуты находит нужную могилу, где на сером мраморе красуется совсем молодое мужское лицо с всё теми же сияющими добрыми глазами и самой искренней улыбкой в мире. — Привет, Гюн~а, — протянул слабо Хон. — Я так давно к тебе не приходил. Извини, как-то не получалось, либо руки не доходили. А теперь времени свободного до отвала. Меня с работы выперли за то, что я сосредоточиться нормально не могу, всё о тебе думаю. Вот с Джексоном сегодня встретился. Ты его, наверное, плохо помнишь. Он такой чуть ниже меня с каштановыми волосами, весёлый ещё такой. Мы, кстати, о тебе говорили, — Чжухон сел на маленькую лавочку около могилы и опустил голову, стараясь сдерживать свои слёзы. — Я так по тебе скучаю, малыш, — первая слеза не смогла удержаться и прорисовала прозрачную дорожку на правой щеке парня. — Мне так тебя не хватает. Твоих шуток, твоих интересных рассказов, твоей улыбки. Мне так плохо без тебя, — голос дрогнул, а слёзы теперь хлынули из глаз жгучими водопадами, падая на чёрные джинсы. — Если бы ты только знал, как я тебя любил. Я и сейчас не могу смериться с твоей гибелью. Я и сейчас сильно тебя люблю. Жалко, что я тогда не смог набраться смелости и признаться тебе в этом. Глядишь, всё бы было по-другому. И ты был бы жив, и мы были бы по-настоящему счастливы.       Чжухон просидел на его могиле с два часа, если не больше. Он почему-то чувствовал, что с ним рядом сидит и сам Гюн. Тело ощущало некое тепло, расположившееся рядом под боком. Он излил мраморному камню всё, что у него накопилось за пять тяжёлых лет молчания. У него нет претендента на задушевные разговоры. Он умер пять лет назад. Потому сейчас его собеседником стал именно безмолвный камень.       Домой он уходил без желания. Его душа поселилась где-то здесь, рядом с могилой любимого. Но телу нужен был отдых. Поэтому парень медленно побрёл к себе домой.       Квартира встретила новоиспечённого именинника холодным дуновением и пустой безжизненной архитектурой. Казалось будто ты заходишь в какой-то склеп или давно заброшенное помещение. Всё здесь напоминало Чжухону о его самом драгоценном человеке. Кухня — об их беседах, коридор — о боях подушками, спальня — о ночных киносеансах. Хон сразу пошёл в ванную, потому что руку, пораненную стеклом, нужно было хоть чуть-чуть промыть.       Руки любезно вытирали застывшую кровь, а лицо освежила прохладная влага. Хон поднял голову и посмотрел в зеркало, а затуманенные глаза увидели лицо любимого. — Хон~и, я скучаю по тебе, — протянул Чангюн. — Милый мой, я тоже по тебе скучаю, — по щеке вновь скатилась одиночная слеза, а мозг отказывался воспринимать всю реаль происходящего. — Не волнуйся, мы скоро с тобой снова будем вместе, — теперь на лице Чжухона озарилась чистая и искренняя улыбка.       Парень тут же включил в ванной кран и строгим шагом направился на кухню.       Вода стремительным напором наполнила ванну до краёв, а Хон вернулся в помещение с кухонным ножом и телефоном. Тело аккуратно погрузилось в воду, а приятная невесомая теплота окутала все конечности и наконец расслабила напряжённый разум. На телефоне была включена любимая песня Чангюна и с началом её припева Чжухон медленно, словно наслаждаясь процессом сделал первый разрез. Такой глубокий, жгучий разрез, из которого одномоментно вытекла первая струя ало-красной крови. Затем последовал ещё один разрез и ещё один, пока все руки не разукрасились красивым красным цветом. Вода в ванной стала напоминать какую-то незамысловатую картину, на которой в глубокой пучине виднелись красные узоры не растворившейся краски.       Теперь Чжухон был счастлив. Он скоро вновь воссоединится с самым нужным для него человеком. Нож любезно был положен рядом. Парень медленно закрыл глаза и улыбнулся. — Скоро милый, скоро. Я снова буду с тобой вместе. Я обещаю тебе. Обещаю…