remorse with pardon

"Are we too young for this?"

"Мы все такие жертвы, нами пользовались, предавали, резали словами как лезвиями душу, но мы белые и пушистые, а кто же тогда те мрази? Есть тысячи сотен грустных видео, стихов и книг о том, как нами пользовались, но ни одной о том, как пользовались мы, как не сдерживали обещания, как игнорировали, как уходили к лучшим. Это нормально, это не плохо, это круговорот. Ты причиняешь – причиняют тебе, только вот каждый считает своим долгом выставить себя жертвой, хотя сам охотник не меньше. Нам нравиться убивать себя, винить других, но у всего есть причины, интересовались ли вы, почему тот или иной человек ушёл, предал? Может он кричал в воду, хотел быть услышанным, а вы не слушали? Вы бы наверняка ушли и называли его мразью, но чем же вы лучше? Ничем. Так не стройте из себя ангелов и примите свои недостатки, и начните наконец пользоваться языком по назначению." Ёнджун положил обгрызенный карандаш на деревянный стол и убрал тетрадку в ящик, который закрыл на ключ. Серёжку в ухе качал ветер из открытого окна, а по крыше многоэтажки монотонно барабанил дождь, в комнате прохладно, зимой темнеет рано, а солнце не греет крышу, от которой летом идёт жар, батареи не греют из-за отключения коммунальных услуг. Соседи вдоволь накричались ещё час назад, какой-то бродяга пытался украсть деньги два часа назад, а цыгане пытались погадать на руке три часа назад. Недавно вернувшийся с "работы" отец ругает мать за засосы на шее, которые стали появляться с частой периодичностью. Вот в стенку летит последний стакан, остались только глиняные чашки, что сам парень очень берег, в ним слишком много тёплых воспоминаний. Джун не рискнёт выйти из комнаты через дверь, может только после полуночи, когда оба родителя напьются до состояния потери сознания, алкогольная деменция не за горами, для парня это не плохо. Младший брат мирно сопит, в его ушах беруши, ему ни к чему слышать и слушать всё это, а старший хочет. Непонятно зачем он слушает ругань изо дня в день, возможно думает, что сможет так расплатиться за всё, за всю темноту, что принёс со страхом. Виновен или нет уже не имеет значения, у него свой суд, который вывел приговор уже давно, а человек отбывает наказание непомерно долго. Шум стих, а свет от генератора выключился. Темнота. Бояться — не слабость, это нормально, в порядке вещей, вот только боимся мы далеко не отсутствия света, а той правды, что всплывает картинками там, она больно жжёт глаза и пугает как никогда. Сердце забилось в бешеном ритме, паника, которую уже ничем не успокоить, обычные предметы в темноте стали образами из жизни, но он стоит, не дышит и не двигается. Он должен вытерпеть это наказание, заслуженное или нет — без понятия, но какое это имеет значение. Обычный стул с кофтой брата стал двигаться, немного, лишь рывками и возвращаться обратно, ветер за окном превратился в злосчастный голос горячо любимого человека, шкаф за стулом принял образ Кая, тянущего руки к нему.. Ноги сорвались с места, дверь с силой расхлопнулась, топот по ступеням и окно между этажами с пожарной лестницей. Ёнджун вылез из него и побежал вверх по скрипучим и ненадежным ступеням. Холодные потоки обдают лицо, крыша мокрая от дождя, а на небе всё ещё горят молнии, ветер на тридцатом этаже ощущается куда сильнее и практически сдувает, хотя верх здания сейчас, как никогда, одинок, и лишь на самом краю крыши стоит высокий человек, у него руки в карманах, а взгляд в пустоту. Он не обижен, не разочарован, не зол, он простил и любит, но вот Ёнджун сам себя нет. Считает, что всё ещё недостоин разговора с Субином, но может хотя бы любоваться им, холодным и тёмным, но это вовсе не отпугивает. Он делает осторожные шаги в его сторону и становиться немного левее, на глазах слёзы. Не может себе простить, очень бы хотел, но не может. — Ты не виноват, хватит, — тяжёлый голос пробирает всё тело, а его обладатель повернул голову в сторону Джуна, на лице тёплая улыбка и протянутая рука, он просит не терзать себя, хочет помочь, ведь чертовски любит этого мальчишку, в которого влюбился год назад. — Из-за меня умерла твоя мать и маленькая сестра..— голос не дрожит, но звучит чертовски грустно, из-за просветов луны и молний видны дрожки из-под слёз и мокрые глаза, вспухшие и красные, с лопнутыми капиллярами. — Они умерли до моего прихода, я бы даже с деньгами не успел, а если бы ты меня не остановил, то я бы был в тюрьме или связан с наркотиками, — он шагнул в перёд и стёр солёную слезу с щеки, всего одна, но говорит о многом. Они натерпелись, возможно эгоистично, но им нужен отдых и покой, забвение и эйфория, а не этот шум. — Могу ли я..? — Можешь. Ёнджун прижался всем телом к телу Субина, такому холодному и большому, как каменному, но внутри всё же теплится любовь, какая только может быть. Он осторожно коснулся его губ своими, давно не чувствовал этого тепла, горячего дыхания и тёплых слов, которые ему дарили сейчас как в последний раз. Поцелуй незаметно перетёк из нежного в терпкий и настоятельный, отстраниться пришлось для передышки и вздохов. Ёнджун обхватил обеими руками торс Бинни и крепко сжал, больше не отпустит, теперь навсегда. Не предаст, не расскажет тайну, впредь только так, до бесконечности. Конец мучениям этого мира, больше можно не обременять себя проблемами, можно найти успокоение и спокойствие. На самом краю крыши два силуэт кивнули и прижались друг к другу, мокрая одежда слиплась, тела шатнулись в сторону пропасти и полетели вниз на бешеной скорости и лишь гроза в тот день увидела их счастливые улыбки, успокаивающие слова и нежные взгляды, для мира их падение — миг, считанные секунды в бесконечности, два уже нежилых человека не меняющих ничего, для них это долгие минуты спокойствия и счастья в эту беспокойную ночь, всему есть начало — всему конец. Мы сами выбираем их время и пускай оно не всегда правильное, главное быть уверенными и идти до конца ради своего.. своего, может посмертного, но счастья.