Китти — мой маленький ангел.

Говорят, что первая любовь — мимолетна, наивна, кто-то считает, что первая любовь — это первые ошибки, другие же, что исключительный опыт, а третьи — воплощением невинности. Для кого-то первая любовь — это нечто прекрасное, для кого-то нечто ужасное, кто-то уже и не помнит её, а кто-то не может забыть до сих пор. Мою первую любовь звали Катерина. К тридцати годам у меня уже есть любящая семья, успешная работа и спокойная жизнь в достатке. Забыл ли я спустя столько лет свою первую любовь? Отнюдь. Наверное, я никогда не смогу стереть её из памяти. Девочка с рыжими кудряшками, со множеством веснушек и прекрасными зелёными глазами, в которых сияло столько неисполненных мечт. С Катериной я дружил с самого раннего детства. Наши дома стояли настолько близко к друг другу, что козырьки по боковым стенам соприкасались, образуя единую крышу. Моё окно выходило как раз на этот козырёк, как и её. Мы часто выбирались на «общую» крышу и сидели в нашем укромном месте. Именно там делились самыми сокровенными тайнами и мечтами, смотря на усыпанное звездами небо. Она была шустрой и озорной девочкой с рыжей копной волос, я же был тихим и чутким мальчиком. Она бегала с местными мальчишками и стреляла из рогатки по банкам, иногда даже по птичкам. Я же не особо дружил с детьми моего возраста, да и в общем, был достаточно замкнутым ребёнком. С мальчиками была взаимная неприязнь: я никогда не понимал зачем дразнить соседскую собаку, которая и так срывается по каждому поводу, зачем пинать банки, гонять кошек, стрелять из той же самой рогатки, шутить над местными жителями. Но это делала и Китти. Так прозвали её мальчишки, что-то вроде погоняло. Разбитые коленки, дранное платье, грязные щёки — это было всё так типично для образа маленькой Китти. Я же любил смотреть на птичек и кормил их, а не стрелял, собирал банки, раскиданные этой шумной компанией, во главе которой стояла моя Китти (и как она стала главой этой банды?), помогал и извинялся за их поведение перед соседями. Я был не очень спортивным, не мог быстро бегать и перепрыгивать ограды. Я не хотел пролезать где-то под заборами, пачкая свою одежду и надеясь убежать от разгневанных преследователей-взрослых. Один раз меня покусала та самая злая собака. Это было как-то так. Как всегда, банда мальчишек и Китти дразнили эту чёртовую собаку, я топтался поодаль за деревом и как-то тихо, про себя просил, чтобы они перестали это делать. И вот звон цепей. Разъярённая собака несётся на детей, она уже перепрыгнула забор. Визг ребят. Они драпанули, а я встал. Мне кричали: «Беги!». Но ноги приросли к земле. Смотрел на приближающегося оскаленного зверя, пока рука Китти не дёрнула меня. Мне нужно было бежать. Я сильнее сжал её руку, и мы побежали. Бежали последними. Из глаз пошли слёзы, дорога расплывалась перед глазами. Я уже говорил, что не отличался физическими способностями, Китти была быстрее. Для неё это очередная шутка. Я же задыхался. Чувствую мимолетную невесомость, секунда — осознаю, что упал. Китти не сразу поняла, что наши руки разомкнулись. Я не чувствовал боль от свезённой кожи на коленях и ладони из-за страха и адреналина. В глазах все плыло от слёз и нехватки кислорода, но помню, как отчетливо видел цветные футболки мальчишек и красивое платьице Китти. Наивно тянулся кровавой ладонью за ними, будто бы я смог по волшебству оказаться также далеко. Лай. Я свернулся в клубок. В ушах звенело. Резкая боль пронзила моё тело. Слышал крики Китти, кажется она пыталась отбить собаку от меня большой палкой… А вот и приглушённые голоса взрослых. Мне повезло, пролежав пару дней в больнице и сделав многочисленные анализы и прививки, я вернулся домой. У меня до сих пор есть шрам на боку. Катерине тоже досталось, правда не так сильно. У неё осталась царапина на щиколотке. Этим же вечером мы смогли встретиться на крыше. — Как ты? — присела она рядом, проглаживая меня по перебинтованному боку. — В порядке, но давай больше не будем дразнить собак, — я шмыгнул носом. — Да, больше не будем. Обещаю. Она пообещала, мы пожали друг другу мизинцы и скрепили это обещание печатью из больших пальцев. С тех пор мы действительно больше не дразнили собак, но кошмары о том дне преследовали очень долго. Даже сейчас могу вскочить с постели в холодном поту и с как бы колющей болью в боку. Будучи ребенком, я много плакал, даже от обычного падения на глазах наворачивались слёзы, не знаю то ли от боли, то ли от обиды, что я не могу так же, как они. Но несмотря на все это, Китти никогда не давала меня в обиду, она всегда была рядом, всегда была тем человеком, который протянет руку, была светом, моим светом. Я ещё в детстве понял, что влюблен в этот озорной комочек счастья и радости. Её высокий хвост из непослушных рыжих волос так красиво переливался в лучах солнца, а зелёные глаза всегда смотрели как-то по-доброму дерзко, в них читалось «я готова рискнуть, а рискнешь ли ты пойти со мной или против меня?» Они будто смотрели в глаза самой жизни и судьбе и бросали им вызов «попробуйте, я вас не боюсь». Мы были лучшими друзьями. Каждый вечер мы выходили на крышу и любовались звёздами, смеялись и смотрели друг на друга. Я не мог не отметить, какая она живая и как звёзды горят ярче в отражении её глаз. Я ценил те моменты, когда она вытаскивала и раскладывала пушистый тёплый плед, и мы ложились на ещё не остывшую крышу, глядели в небо, мечтали о будущем, радовались настоящему и со смехом вспоминали прошлое. А вот и началась школа. Я усердно трудился с самого первого класса, Китти же хватило только на один год. На втором она не могла нормально сидеть на месте, постоянно крутилась, кидала самолетики и вытворяла ещё какие-нибудь проказы. В последующих классах у неё появились проблемы с учебой. Родители девочки наняли репетиторов, но после пятого. Пятого! У них опустились руки, даже подумывали сдать свою любимую дочурку в пансион для благородных девиц. Услышав об этом, Китти закатила истерику и сказала, что она исправит оценки, что будет заниматься вместе со мной. Она просила ей помогать с учебой, и я помогал. Я был отличником в начальной и в средней школе. Вот только уже в классе 7-8 она просто начала использовать меня. Просила написать ей сочинение по английскому, решить задачку по физике или подготовить доклад по биологии, потому что сама не успевала. Почему же она не успевала? А все потому что она гоняла на скейтбордах и велосипедах вместе с теми самыми мальчишками. Я знал это и терпел. Однако как-то осенью я сильно заболел, меня положили в больницу с воспалением лёгких. Так выпал я из её жизни на целых две недели. Она приходила всего раз за это время. Принесла красивую корзинку спелых фруктов, и мы болтали о школе и об её приключениях. Я уже давно перестал быть частью этой её банды, мне оставалось выслушивать недовольство о произошедшем или же наоборот наблюдать, как она заливалась красивым смехом из-за воспоминаний, в которых меня не было, но находились другие мальчики. К концу средней школы моя маленькая Китти понемногу становилась настоящей девушкой. Летом перед старшей школой она уехала с родителями практически на все каникулы. А я остался один на один со своей неразделённой любовью. Как же я грустил тогда!.. Не мог заснуть, осознавая, что не увижу её ни завтра, ни послезавтра. Из-за тоски по Китти мое настроение стало непостоянным: то злой, то грустный. Как загнанный зверь. Мне оставалось лишь ждать. Это бездействие не убивало, но раздирало душу в геометрической прогрессии. Я понимал, отчетливо понимал, что безумно влюблён в эту девочку. Не хотел, чтобы она общалась с другими мальчиками. Я её любил. Многие действия Катерины причиняли мучительную боль. Мы всё так же выходили на крышу, ложились и вглядывались в звёзды. Я слушал её ровное дыхание, смотрел на искринки в глазах. Иногда ловил себя на неприличных мыслях. Как так можно? Разве вправе воображать моего маленького ангела в таком ключе?! Нет, она образец невинности для меня, такой лучезарный и непорочный ангел. Боже, как я любил её. Иногда на крыше мы пили горячее какао, закутавшись в один плед. В эти мгновения мы были как никогда близки, Китти прижималась ко мне, клала голову на плечо, и мы просто молчали, лишь изредка перекидывались парочками слов. Эти три месяца были такими терзающими. Я изменился. Она изменилась. Я замкнулся. Она стала откровенней. Я приобрёл статус некого хулигана. Она — кокетки. Когда Катерина вернулась, мне сложно было узнать её. Мой ангел превратился в обворожительную девушку, в самую красивую. Она заплетала свои рыжие волосы в крупные длинные косы или же делала тот же высокий хвост. Проявились и соблазнительные формы. Мои любимые веснушки она прятала под тональным кремом. Её пухлые губы налились цветом розового облака. Не только мой взгляд цеплялся за такую дерзкую и бойкую девушку, но и другие парни начали присвистывать, когда она проходила мимо, виляя бедрами из стороны в сторону в короткой юбке или обтянутых штанах. Она научилась быть сексуальной. Старшая школа была тяжёлой. Я же выучился быть грубым и жестоким. Избивал каждого парня, кто касался и пытался опорочить моего ангела. Она с усмешкой наблюдала за моими поступками. Я стал хулиганом ради неё. Ей видимо нравились плохие мальчики. Она считала меня близким другом и выкладывала всё. Даже подробности с кем и чем она занималась в мужской раздевалке. Мне было противно, что её трогает кто-то, кроме меня. Но ничего не мог поделать. Признание ей в своих чувствах представлялось настоящим кошмаром наяву. Боялся, что это разрушит нашу крепкую и тёплую дружбу. Я ценил то, что имел. Снова оскорбления, щелчок — очередная потасовка. Я уже не помню, сколько было «щелчков», но по-видимому достаточно для отчисления меня из школы на несколько месяцев после очередной драки . Она продолжала кокетничать и проводить время с другими парнями. А я злился на себя. Злился, что не могу быть одним из этих парней, которые могут спокойно признаться ей в любви. Катерина знала, что она привлекательная. Она могла привлечь внимание к себе. Длинные ноги, тонкая талия, упругая грудь и в меру полные бедра. Она становилась краше с каждым днём. Она любила одним рывком распускать свой высокий конский хвост, давая густым рыжим кудряшкам упасть до самой поясницы. В этот момент девушка вела плечом и прикусывала губу. Юность давала о себе знать. Я согрешу, если скажу, что мне не снилось как я целую её, как дарю ласку в кровати своему ангелу. Она была в моих самых похотливых фантазиях. Китти не общалась с девочками, точнее она дралась с ними, потому что часто уводила парней у них. Женский коллектив явно её ненавидел. Меня это забавляло. Странно, но да. Однажды она увлеклась идеей найти мне пару и не раз находила, чаще всего развязанных. С остальными у меня не клеилось совсем, так, перекидывались дружескими взглядами. Я целовался и спал с другими девочками, представляя только лишь её одну. Мне было отвратно от своих действий, но моя мужская природа требовала этого. Я начал курить. Она начала пить. Я не раз забирал её со школьных тусовок в дым пьяную. Хорошо, что на тот момент мои родители часто уезжали в командировки, так что я отводил её к себе домой. Когда родители всё же оставались дома, я отводил её в сарай, где ждала специально приготовленная для таких случаев кровать. А я все ещё любил её. Только я видел её усталость, слёзы, грусть. Только со мной она была тем же невинным ангелом Китти. Девушка любила меня, по-своему любила, как друга. Это причиняло много боли. Я начал пить. Крайне редко я доводил себя до полного опьянения. Я всё ещё помнил, что у меня есть мать и отец. На последнем году учебы в школе родители Китти развелись. Она замкнулась и много плакала. Я был рядом. К ней переехала бабушка, которая не смогла справляться с буйным нравом своей внучки. Она стала еще распутней. Стала наглее, стала дерзее. Я понимал, что мой маленький ангел начинает тонуть в грязи этого мира. В последний год она попробовала легкие наркотики. И мне предлагала. Отказался. Я понимал, что наркотики точно или сведут твою жизнь в могилу, или опустят на самое дно. Я же хотел в университет. Кейт (так её начали называть с конца средней школы) тоже хотела, она находилась в постоянном поиске подработки. Я знал, что с ней не всё в порядке. Она истерила. Работала. Курила. Пила. Я много раз разговаривал с моим ангелом, чтобы она перестала это делать, но ни раз не обещала, только говорила: «Да, надо. Завтра начну». Однако завтра не наступало. Типичная вечеринка выпускного класса. В тот вечер ей не повезло. Судьбе не понравился её тон, и удача не улыбнулась Кейт. Её изнасиловали. Я встретил её в порванном платье, с разбитыми коленками, когда она бежала по безлюдному переулку от какого-то мужчины, который был под явным опьянением то ли наркотических веществ, то ли под градусом. На тот момент мне не было разницы. Я кинулся навстречу моему ангелу. На тот час адреналин и трезвость в моей крови сыграли на руку. Пару ловкими ударами умудрился сбить его с ног. Мы успешно скрылись от него. — Обычная вечеринка. Шумная музыка. Танцующие и весёлые ребята. Я почувствовала, что у меня кружится голова. То ли от выпивки, то ли…— она начала тихо рассказывать историю вечера, — …от усталости. Поэтому решила пойти домой. Когда я прошла пару домов, заметила того человека. Пошла быстрее, он тоже. Я хотела сбежать через переулки, но… Мы шли в обнимку, я поддерживал за талию — ноги Китти все ещё дрожали. Она всхлипнула, сглотнула и продолжила: — Он оказался быстрее. И потом…потом… Из глаз брызнули крокодильи слезы. Тряслась. Сильно. Мгновение, и её ужин, если она в принципе что-то ела, оказался на чьём-то газоне. Я привел своего ангела к ней домой, благо бабушка уже спала. Мы как можно тише пробрались в нужную комнату. Помог ей раздеться. Она ушла в душ. Прошли самые долгие тридцать минут в моей жизни. Забеспокоился. Позвал — не ответила. Я вошел в ванную. Китти сидела на кафельном полу под струями воды, прижав коленки к себе. Я приблизился к ней: «Я рядом. Я помогу тебе». Она бросилась мне на шею и заревела. Моя одежда промокла. После душа я уложил её в кровать. Она попросила остаться, я не смог отказаться своему маленькому рыжему комочку. Мне пришлось снять мокрую одежду и лечь рядом. Китти, уткнувшись мне в грудь, плакала, много. Ей было очень плохо. Я в первый раз видел, чтобы мой такой жизнерадостный ангел так рыдал... Я видел, как она разбивала себя на многочисленные осколки, как задыхалась в этой неправильной жизни. Боль пожирала мою Китти. Я же изнывал, глядя, как она страдает. На следующий день предложил ей поехать ко мне на дачу, согласилась. Целых десять дней спокойствия, ни вечеринок, ни алкоголя, лишь пару раз в день мы вместе, сидя на берегу реки, выкуривали по сигарете. Она, как в детстве, прижалась и склонила голову мне на плечо. — Я не хочу больше быть такой. Мне страшно, что будет со мной в будущем. Я заглянул в её глаза. Они просили о помощи, где-то всё-таки в её душе жила та маленькая Китти. — Я помогу тебе, можешь мне довериться. Обещаешь, что завяжешь со этим всем ? — Обещаю. Мы скрепили обещание мизинцами и печатью из больших пальцев. В сердце глухо кольнуло. — Я собираюсь поступить в университет. — Я тоже хочу, но… — Ты сможешь, я верю в это. Позанимайся только учёбой последние полгода, и ты сможешь. — Обещаешь? — Обещаю. Я не знал, как это сделать, но очень хотел помочь Китти поступить в тот же филологический институт, что и я. Тогда бы даже после школы я смог бы присматривать за ней. Она, как в детстве, сдержала своё обещание. Со всем завязала и начала прилежно учиться. Уже редко общалась с мальчиками, и больше проводила времени со мной и за учёбой. Она сломалась, но благодаря моей поддержке и своей воли, она, как феникс, возрождалась понемногу из пепла. Снова улыбалась, заливисто хохотала, будто последний год она вычеркнула из жизни. Я же всё-таки иногда чесал кулаки о мордах некоторых парней, которые распускали грязные слухи о ней. Просила меня этого не делать. Я заметил, что она начала общаться с одним умным парнем. Я был не против. Он помогал ей с учёбой. Он уважал её. — Я влюбилась, — сказала она, когда мы обычно сидели на крыше под звёздным небом и пили горячий шоколад. — И кто же он? — в глубоко в душе я надеялся, самую капельку, что она сейчас скажет заветное «ты» но… — Я влюбилась в того парня из ученического совета, который помогает с долгами и с учителями. Наверное, ты его знаешь. — Он тебя точно не обидит, — с шумным выдохом произнес я. Я никогда не избивал кого-то на глазах Китти. Но тогда не сдержался. Её уже экс-банда звала закатиться кому-то на дачу в эти выходные, намекая, что они исправят новую Катерину и вернут прежнюю Кейт. Она противилась. Щелчок. Парень, который схватил её за руку, валялся на земле подо мной. — Перестань! — звонкий голос разбудил мой разум от гнева. Пока я смотрел на Китти, обидчики улизнули. Глаза, наполненные тревогой. Когда-то я так же смотрел на неё. Всё. Сейчас или никогда. — Зачем ты это делаешь? — дрожь в девичьем голосе — одна из мужских слабостей. — Хочу тебя защитить от всего плохого. — Дурачок, разве можно… — Я люблю тебя, Китти. Теперь только я так звал её. Моя маленькая Китти. Прошло пару дней. Она замкнулась и избегала меня. Я не мог вытерпеть эту пытку, поэтому решил, что последние пару месяцев до окончания школы проведу на домашнем обучении. Мы уже не сидели на крыше и не делились всем, что накопилось в душе. Между нами появилась толстая стена. Я снова ждал. Столько раз хотел пойти к ней с мольбами вернуть всё. Я решил дать ей время. Она не должна решить, что я один из тех подонков. Последний звонок. Вот и закончился школьный период нашей жизни.Уведомление о поступление в желаемый филологический университет. Мне требовалось уехать в большой город для дальнейшей учёбы. Китти обещала прийти на проводы и попрощаться, несмотря на то, что мы долгое время не общались. Об этих намерениях сказала её бабушка, а ещё, что Китти смогла поступить в другой университет. Вот и настал день отправки. Я всячески оттягивал время отбытия, чтобы хоть взглядами пересечься на мгновение. Но она опоздала. Не смогла из-за вечеринки. Стоя перед машиной, я достал фотоальбом. Прогладил по выведенным на нём буквам

«Моей Китти, моему маленькому ангелу»,

передал его бабушке Катерины и уехал. Не скрою, я пустил слезу. Бабушка выполнила просьбу. Получив альбом и пролистав фотографии, Китти поняла, что упустила своё счастье, которое было так близко.

***

В университете я познакомился с очень приятной девушкой, а по завершению учёбы женился на ней. Мы были счастливы. Я начал работать в университете. Она занималась работой с детьми, имеющими отклонения со стороны психологии, помогала с психологической реабилитацией. Когда я был с ней, я забывал буквально обо всём. Я любил её. Очень сильно любил. Я был вынужден вернуться в свой родной родительский дом, чтобы познакомить семью поближе со своей женой. Так захотела она. Было очень трудно на это согласиться, она знала всю историю моей жизни там. Она знала по моим рассказам Китти. Естественно, на родной земле я встретился с первой любовью. Объект детского обожания перестал нести ту нереальную красоту как раньше. Ужасно изменилась, видимо не смогла в этот раз сдержать обещания. Её рыжий цвет волос стал каким-то грязным, теперь не было забавных кудряшек. Кожа стала желтоватого оттенка, появились нездоровые круги под глазами. В сердце неприятно кольнуло. Она слабо улыбнулась мне. Пыталась посмотреть на меня теми же завороженными глазами полных мечт, но я не видел в них ничего. Они потускли и, кажется, насовсем. Она работала в продуктовом магазине на кассе. То ли не смогла окончить университет, то ли найти работу по специальности. Я купил, что мне нужно, и побрёл домой. Остаток дня провёл в раздумьях. Жена понимала моё состояние и не спрашивала ни о чём, только сказала: «Давай завтра вечером уедем». Сегодня же вечером, Кейт пришла к нам на ужин, как и зачем не знаю, но факт остаётся фактом. Было крайне неуютно. После ужина мы вышли с ней на крыльцо покурить. — Прости, я не успела тебя тогда проводить. — Да. Я ждал. — Я только после твоего ухода поняла, что ты моё счастье. Я не знал, что ответить и шумно выдохнул. Сердце опять кольнуло. — Ты до сих пор любишь меня? — Да, — я удивился своему честному ответу. Мне стало интересно, что она мне предложит. — Давай завтра уедем на дачу, как тогда? Сбежим, чтобы поговорить. Она посмотрела на меня. Я не смог отказать. На утро, оставив короткую записку, уехал. Я не знал тогда, что моя жена была беременна. До сих пор корю себя за этот проступок. Мы гуляли смотрели на звёзды, и что-то возникло между мной и Кейт. Мы совершили ошибку. Я поцеловал её тонкие невкусные губы. Но не более. Она весь вечер старалась уложить меня в кровать, но это не произошло. — Прости, я всё-таки не люблю тебя, Кейт. — Значит, ты соврал тогда на крыльце? — Нет. — Тогда что? Ты всегда хотел быть со мной! — Я люблю Китти, моего маленького, шустрого ангела, а не Кейт. — Что?. . — И верни деньги, которые ты украла из моего кошелька. Ты думала я не замечу? — Эээ, прости, но мне нужны деньги. — Интересно зачем? — На аборт. Я беременна от человека, которому должна денег. Если не верну долг, мне страшно представить, что он со мной сделает. И я не хочу от него ребёнка. — Хорошо. Я дал ей расписку на энное количество денег, спросив перед этим сумму долга. — Здесь хватит, чтобы погасить твой долг, на аборт и немного на жизнь. Прощай, Кейт. Я оставил девушку одну в домике. Вышел к морю. Оно было тихим. Я заплакал. По щеке скатилась слеза. А губы прошептали: — Прощай, Китти. Я понимал, что моего ангела давно не стало в этой девушке. Но всё никак не мог себе признаться в этом. Я вернулся домой. Увидел мою любимую, уже ждал, что её или не будет, или закатит истерику, но ничего. Она обняла меня и спросила: — Ты любишь меня и готов прожить со мной остаток жизни? — Да. Очень люблю. Теперь всё, что терзало меня — в прошлом. Я больше не хочу к нему возвращаться. — Тогда, я надеюсь, что ты также будешь любить и его, — она погладила свой живот. Я вновь заплакал, падая перед ней на колени и прислоняя свою голову к её животу. — Буду любить. Всем своим сердцем. Через несколько недель мы узнали, что у нас будет девочка. Мы вместе с женой выбрали имя. Точнее выбрал я, а жена согласилась с моим решением. Девочку мы назвали Китти.

Китти — мой маленький ангел.