мы в горизонтальной - восемь.

Июнь затевается солнцем и дождём, наизнанку вывернутыми днями, вечнозелёными причёсанными газонами; июнь крутится колёсиками - мерзко по треснутому асфальту; июнь комкается школьной запиской для родителей - в мусорке; июнь дышит океанской солью по ветру. Рэки тоже дышит, через рот - обрывками. Высовывает язык, пялится на его кончик, закрывает сначала левый глаз (левый у него любимый, знаете? Слева, налево, левее, лево - оно всё почему-то в его воображении измазано синим, а ещё там много буквы л. Знаете, такая л, которая на Л начинается и на анга заканчивается. Вот такая л, да), потом правый. Потом нелепо как-то трёт щёку всей ладонью сразу, ломая запястье под ненормальным углом, снова смотрит на язык - в восхищенном недоверии. - Ланга, - говорит он. С высунутым языком говорить сложно, и Рэки поворачивает голову влево (видите? Видите, да?). - Ланга, смотри, я… Смотри, я обдолбался в край и жду, когда мой язык отсохнет. Смотри, под кайфом можно быть глупым и смешным. Смотри, всё вокруг такое медленное, Ланга, я чувствую, как двигаются мои глаза, как воздух скребёт горло, он такой сухой, ты мог себе представить, что воздух такой сухой, а ладони такие мокрые? Ты мог? Смотри на меня, Ланга. Просто. Смотри. Ланга смотрит - лениво из-под полуприкрытых век, смазано; вся его эта в кожу вросшая леность множится в сто тысяч раз, мешается с кровью, становится не его частью, нет; она становится им: в небрежно закинутой за голову руке, в сползшей на глаза чёлке, в косяке, который он крутит в пальцах едва-едва, почти нехотя. Само спокойствие. Вылитое, отшлифованное безразличие, пусть хоть мир взорвётся, вот прям сейчас, через секунду - никак нет, сэр. Никаких признаков жизни. - Эй, бро, ты норм? - Рэки садится ближе, пальцами цепляется за траву (она маково-жёлтая в фонарном свете). - Ты вообще меня слышишь? - Да. - Хочется пить. - Да. - Под травкой всё такое грузное, будто время прокрутили на ноль пять с замедлением. - Да. - Пизда. Ты разучился говорить другие слова или что? Ланга моргает, а ресницы у него светлые, до смешного длинные, завитые на концах. Рэки до этого и не замечал как-то, всё внимание - на пальцы костлявые, на тугие мышцы живота (мельком, под задравшейся на секунду футболкой), на сухие губы и резцы идеальной формы. Это так стрёмно - смотреть лучшему другу в рот. Рэки не хотел, ваша честь, он правда не хотел! Оно само посмотрелось, само в память вляпалось, Рэки готов признать вину! Только не вносите в протокол, ваша честь. Пожалуйста. - Или что. - отвечает Ланга вот так просто. Они молчат. Театральная пауза. Рэки тогда встаёт на ноги, и мир встаёт следом за ним: сначала прогружаются текстуры их задрипанного склона, набросками над ним рисуются очертания заброшенной шахты (и по совместительству гоночной трассы), потом уже жёлтые пятна фонарей, за ними - чёрно-синее решето неба. - Ланга, - говорит он опять. В смысле, а что вы ожидали? Рэки всегда пиздит без остановки, он как новое секретное оружие Японии (заговорит до смерти), как высший сверхразум планеты Земля (получасовым трёпом доведёт до великого преисполнения в своём познании), как… блять, да что угодно. Он просто есть: со своими шумными разговорами, со взлохмаченной ржавчиной волос, с солнечными брызгами на щеках и улыбкой на тысячу раскалённых солнц. Со своей жалкой, уродливой влюблённостью в лучшего друга. - Знаешь что? - Что? - Ты.. Чувак, ты даже лучше, чем крутиться в кресле. Прикинь? Ланга не прикидывает. У Ланги всё чётко, всё просчитано до секунды и каждого выверта штриха. Такой функции в данном организме не предусмотрено, приносим свои извинения. Обратитесь в службу поддержки. Рэки смеётся дрожью и чем-то очень горьким. - В смысле, ты когда крутишься, вокруг всё такое.. ну, крутое. Да? Ну верно ведь? - Ну да. - Ну вот. А ты, ты ещё лучше, чем это ощущение. - Понятно. Всё это страшно неловко, и Рэки тянет губы в улыбке: - Ага. Говорят, когда сердце, ну, знаете, ломается, то мир там то ли ухает вниз, то ли сразу - вдребезги. Рэки уверен - врут. Ничего у него не падает и голова кругами не ходит, бред это всё. Просто чуть-чуть пусто. Как в квартире, в которую так и не заехали. Как в парке аттракционов, который так и не открыли. Как на Земле 2012 года, где так и не случился обещанный конец света. Как.. Как тихо. - Я накидал несколько новых скетчей для дизайна скейта, - говорит Рэки (не потому, что хочется говорить - говорить не хочется вообще). - Шэдоу просил придумать что-то «охренительно чумовое» для него, под стать клоунскому прикиду. Жесть запросики у него конечно, да? У меня не настолько больное воображение, знаешь ли, - вот что я ему ответил. Но я шучу, на самом деле, ты не думай. Ты ж понимаешь, я вообще за любой движ, хоть… И Рэки говорит-говорит-говорит, и заполняет эту полую тишину сплошным собой, потому что - а что? Ну а что? Он по-другому не умеет. Зато может смеяться до икоты, фыркать почти как кот, смешно чихать, закатывать рукава до локтей и тут же по привычке спускать обратно, раз в две минуты ерошить волосы ладонью (конечно же, левой) и страшно громко возмущаться. Готово. Всех дел. До тех пор, пока не: - У меня почему-то очень странное чувство. - Какое? Что-то болит? Тошнит? Кружится голова? Если что, головокружение - это нормально, я гуглил, так должно быть! Просто под травкой мир становится слишком медленным для мозга, поэтому поначалу он отказывается воспринимать некоторые.. - Нет. - Нет? - Нет. - Тогда.. что? - Мне кажется, я хочу тебя поцеловать. Просто. Вот так просто. С такой простотой затягивается петля. Рэки подвисает. Алгоритм работы даёт сбой, система не перезагружается, повторный вход невозможен. - Ч-чего? Ланга подтягивает колени к себе, ладонями отталкивается от земли, встаёт на ноги, - всё, не отрывая взгляда от чужого лица. - Мне кажется, - говорит он. - Что я хочу тебя поцеловать. - Ты накурился, Ланга. - Да. И хочу тебя поцеловать. Так они и стоят и стучат сердцами, а аквамарин топится в нефти ланговских зрачков, и Рэки ломается где-то в коленях, ломается - Ланге в руки, бумажные и белые. Ладонями шероховатыми и горячими собирает весь его канадский холод, его колючие мурашки; вплавляется телом в тело, губами врезается в губы (суховатые, в трещинках, он так и думал, да), всё-таки закрывает глаза. Наверное, он пожалеет об этом когда-нибудь. Далёкое такое когда-нибудь, неясное; но когда-нибудь - да. Наверное.