🎁
18 декабря 2021 г., 06:00
В этом году зима в Сеуле выдалась особенно холодной и снежной. Кажется, ещё вчера за окном всё было серым и унылым, а сегодня идёт снег. Крупные пушистые снежинки, словно маленькие пёрышки кружатся над верхушками деревьев, мягко опускаясь на крыши домов и на тротуар, под ноги прохожих. Снег укрывает землю чистой, мягкой периной. Порывы холодного ветра беспощадно треплют волосы людям, имевшим неосторожность выйти на улицу без тёплой шапки. Зимние, утренние туманы очаровывают своей загадочной красотой. Выходя из своих жилищ на улицу, горожане не узнают свой город. Всё вокруг сияет серебряными искорками, притягивая и забирая в плен взгляды, как жителей, так и гостей столицы.
Миловидные кореянки, одетые в тёплые пуховики, но по какой-то причине щеголяющие тонкими голыми щиколотками, которые выглядывают из невысоких зимних ботинок, перебегают от одного магазинчика с яркой зазывающей вывеской к другому. Группы высоких молодых корейцев, одетых в чёрные куртки и укутанные в клетчатые тёплые шарфы, неспеша прогуливаются по заснеженным аллеям, переговариваются друг с другом о предстоящем празднике, флиртуют направо и налево с идущими им навстречу молодыми девушками, одаривая их обворожительными улыбками. Весёлые нарядные тётушки зазывают прохожих, приглашая отведать тёплых манду и выпить чашечку ароматного согревающего чая со сладкими горячими пирожками. Солидные аджосси снуют по улицам города в поисках самых лучших подарков для своих любимых внуков. Всё это — атмосфера предрождественского декабрьского Сеула.
***
Даже в самые неспокойные и особо трудные времена профессионализм остается в цене. Но что означает быть профессиональным турагентом? Большинство работодателей считают, что менеджер по туризму априори должен быть эрудирован и коммуникабелен, инициативен и стрессоустойчив, приятен и опрятен… и много чего ещё. Помимо этого, в обязанности всегда входит: консультирование клиентов; подбор тура в соответствии с пожеланиями туриста; подготовка и оформление документов для путешествия; бронирование туров; ведение клиента от прихода в офис до возвращения из поездки. Сокджин именно такой — прям мечта любого турагенства. Однако, все эти качества и навыки лишь минимум для хорошего турагента. Наверняка каждый менеджер по туризму лелеет мечту стать «суперагентом». И Джин тоже мечтает стать самым-самым. Но предновогодний туристический ажиотаж всегда выкачивает из молодого мужчины все силы и с каждым днём моральная усталость всё сильнее и сильнее давит на него. К концу рабочего дня Джин уже ненавидит свою работу, ненавидит рождественскую суету, и само Рождество тоже уже ненавидит. — Как же я задолбался, — сетует он. — Сам хочу отправиться в какой-нибудь тур, желательно на необитаемый остров, где будут ласковое море, белый песок и неиссякаемый запас продуктов. Что ещё нужно для счастья вымотанному работой человеку? — Виски и кола, — отзывается на его слова друг, восседая в мягком кресле, которое вообще-то предназначено для посетителей. — Зануда, — шикает на него Джин, закатывая глаза и возвращаясь к своему занятию. К слову, сейчас он сортирует информационные листы с новогодними турами по Сеулу и за его пределы. Рабочий день давно окончен, пора бы идти домой, а не торчать в агентстве, но повышенное чувство ответственности не даёт и шанса расслабиться хоть на секунду. Сокджин вздыхает, понимая, что одна стопка готова, и приступает ко второй в то время, как его друг встаёт с насиженного места и бросает, будто издеваясь: — Ну, я погнал, — и разворачивается к выходу. — И всё? — Джин оборачивается и смотрит с изумлением. — Мин Юнги, засранец, и это вся твоя хвалённая моральная поддержка? — возмущается молодой турагент. — Я был о тебе другого мнения! — Ой, не скалься, — отмахивается собеседник, сморщив лоб. — Меня ведь дома ждут, я обещал прийти к десяти. — Совести у тебя нет, — дует губы Ким. — Пока-пока, — машет на прощание Юнги, завязывая на себе чёрный шарф потуже, чтобы ни одна снежинка не пробралась к его шее. — С меня виски и кола. — Вали уже, — шипит Джин, закатывая глаза. Когда работа заканчивается, часы показывают почти двенадцать ночи. Джин откидывается спиной на выкрашенную в молочный цвет стену и устало выдыхает. На столе возвышаются ровные стопки брошюр, в углу комнаты его ожидает портфель, который выглядит не менее потрёпанно, чем его хозяин, скатившись одним боком на пол, будто говоря, что пора бы покинуть сей адов котёл. И молодой мужчина, в последний раз окинув усталым взглядом рабочий стол, решает отправиться домой. Такси едет медленно из-за пробок на дороге. Да, несмотря на то, что сейчас полночь, автомобилей было достаточно, чтобы образовывались транспортные коллапсы на больших перекрёстках. К тому же, обильно выпавший, сверкающий в темноте снег, затрудняет движение неподготовленных к сюрпризам погоды машин. За окном мелькают фешенебельные районы, спокойные улицы и маленькие переулки — Ким любит этот город, он здесь родился, вырос, выучился и однажды влюбился. О последнем, правда, он предпочитает не вспоминать никогда. Наконец, мужчина добирается до своего дома. Поднимаясь по лестничной клетке на второй этаж, Джин думает, как же хорошо, что завтра выходной, и он отоспится, будет нежиться в тёплой постели до обеда, а потом отправит Юнги большое сообщение, в котором красноречиво объяснит, почему тот больше ему не друг. Турагент замирает на площадке, хихикая в полголоса и представляя забавную реакцию Мина на подобную выходку. С ним, кстати, они дружат со средней школы и оба не понимают, как вообще сошлись: Джин весь такой спокойный, максимально прилежный парень, медалист школы, а Юнги оторва, каких поискать, прогульщик, и вообще ленивая задница всея Кореи. А ещё у них разница в возрасте в один год, что также является странным обстоятельством, но никого это не смущает, они всегда находят общий язык, понимают друг друга с полуслова, приходят друг другу на выручку. И даже, благодаря именно Джину, у Юнги есть здоровые и гармоничные отношения с человеком, который ему нравится ещё с младших классов. Небольшая квартира встречает мраком, но свет Ким не включает. Он снимает ботинки, затем пуховик вместе с шарфом, бросает всё на пол рядом с обувью, кидает ключи на тумбу и направляется в душ: ему срочно нужно смыть с себя хотя бы малую толику той усталости, что копилась в нём весь этот месяц. Горячие струи очерчивают стройное тело парня, пока сам Джин с закрытыми глазами практически засыпает: всё-таки работа до полуночи каждый день даёт о себе знать, и турагент прекрасно знает, что с ним происходит именно сейчас. — Синдром профессионального выгорания, — заявил с порога Юнги, сотрясая журналом для домохозяек перед носом открывшего ему дверь Сокджина в один из дней ноября. — Ты ебанулся? — выкатив на него заспанные глаза, спросил Джин. Хотя, это был не вопрос, а скорее утверждение. Поправляя на себе пижаму с изображёнными на ней милыми альпаками, парень окинул недоверчивым взглядом своего взъерошенного друга. Он явно собирался впопыхах, потому что волосы его были растрёпаны, пуховик расстёгнут, а шарф небрежно намотан на тонкую шею. Стоявший рядом с ним Хосок, третий в их маленькой компании, сонно потирая глаза, кивнул головой в знак подтверждения слов Джина. Но это оказалось действительностью: как говорилось в той статье, синдром профессионального выгорания возникает при достаточно длительном воздействии перегрузок, и это не простуда, сам по себе он не пройдет. Друзья обоюдно решили, что скорее всего, моральное истощение Джина и связано с этим синдромом, и если Ким сейчас не позаботится о себе, тогда уже придётся сдаваться на милость психологов. И он сдался. Сдался сам, без боя, но на милость друзей, которые наперебой предлагали свою моральную и психологическую поддержку, начиная от позднего возвращения с работы и заканчивая походом в туалет. Махровое полотенце холодит кожу, собирая остатки влаги. А пуховое одеяло, наоборот, греет тело, одетый в тёплую пижаму Ким закутывается в него по самую макушку и проваливается в крепкий сон. «— Тебе нравится Намджун? — слышит он женский голос, опускает смущённый взгляд куда-то в пол, краснеет кончиками ушей и едва заметно кивает. — Но Намджуну нравятся девушки. — Я знаю, — голос его дрожит так же, как и руки, да и сам он весь дрожит и выглядит очень расстроенным. Да, он это знает, и от этого ему ещё больней». Сокджин вскакивает вместе со звоном будильника в холодном поту. Этот сон снится ему уже не первый раз на этой неделе, и каждый раз эта ситуация из прошлого причиняет ему дискомфорт. Вроде бы прошло достаточно времени, душевные раны должны были затянуться, но до сих пор Джину не дают покоя его собственные воспоминания. Молодой мужчина стонет в подушку, пытаясь нащупать свой мобильник, но, вспомнив, что телефон так и остался в кармане его пуховика, кое-как поднимается с кровати и плетётся в прихожую. Его встречает там груда брошенной вчера вечером одежды вперемешку с обувью, из этой кучи он извлекает громко звонивший телефон. Но каково же было его удивление, когда на экране он видит не будильник, а входящий звонок. — Алло? — Ким Сокджин? — чеканным голосом спрашивают на том конце. — Да, — немного неуверенно, будто он отдалённо в курсе, кто такой этот «Ким Сокджин». — Для Вас заказана доставка посылки, удобно ли Вам принять курьера сейчас? — Эм… Да, хорошо, приезжайте. — В течение получаса доставим, — удовлетворённо чеканят на той стороне и завершают вызов. — Посылка? — Джин чешет свою макушку. Насколько позволяет память, он вроде бы ничего не заказывал. Только если Юнги или Хосок надумали сделать ему сюрприз на Рождество. Он решает не думать об этом, отправляется умываться и переодеваться, чтобы, когда придёт курьер, выглядеть более-менее прилично. А уж потом разберётся, откуда взялась эта посылка на его имя. Горячий кофе бодрит как никогда, а воздушное печенье, присланное мамой на прошлой неделе, всё такое же вкусное. Молодой мужчина сидит за столом своей маленькой кухни, смотрит в окно на вновь начавшийся снегопад. Крупные пушистые снежинки кружатся в воздухе, словно маленькие балеринки танцуют при каждом дуновении ветра, затем мягко опускаются на сверкающий белизной ковёр, застеливший всё в округе. Людей на улице мало, кто-то гуляет с собакой, кто-то спешит на работу, дворник орудует лопатой, расчищая снег, а на детской площадке, бегая друг за другом, звонко смеются мальчик и девочка. В детстве Джин хотел иметь большую семью, много детей, но этим мечтам уже не суждено сбыться.***
— Это точно не твоё? — интересуется Ким у друга, навестившего его этим же вечером. Юнги в очередной раз смотрит на красную коробку, лежащую на кухонном столе. Видно, что это подарок, причём довольно большой, и, скорее всего, дорогой. Джин мнётся около него, искоса поглядывает, заламывает руки, чувствуется, что нервничает. Этот поганец сорвал друга с места в его уютной квартире (точнее, он кое-чем занимался, но Киму об этом знать не обязательно), а когда Юнги появился на его пороге, ходит из стороны в сторону и задаёт один и тот же вопрос. — Я же уже сказал, что нет, — закатывая глаза, в который раз объясняет Юнги. — Говоришь, курьер принёс? Джин кивает. Он наливает себе колы, в руку Юнги суёт стакан с виски, затем отпивает глоток из своего стакана и вздыхает. Коробка подозрительной вроде бы не выглядит, наоборот, она поблёскивает в ярком свете лампы красной перламутровой обёрткой, перевязанная розовой лентой и украшенная милым миниатюрным бантом. Это заставляет парня нахмуриться — кто-то помимо его друзей знает, что Джин очень любит розовый цвет. — Есть догадки? — интересуется Мин. Стакан с виски в его руке подозрительно быстро пустеет. — Никаких, — качает головой хозяин квартиры. — Давай позвоним Хосоку и спросим. Он же генератор идей. — Если он назовёт имя этого человека, я его зарежу, — шипит турагент, поставив пустой стакан в раковину. — Я прекрасно знаю, что он ляпнет. — Успокойся, — его друг перекидывает ногу на ногу и вглядывается в окно. — Намджуна нет в городе уже десять лет. — И ты туда же? — возмущается Джин, заламывая брови. — Хён, — успокаивающим голосом продолжает друг, — он ведь не знает ни твоего адреса, ни места работы. — Да он в принципе не может присылать мне подарки! — вскипает Ким, взмахивая рукой. Юнги переводит томный взгляд на Джина и понимает, что разговор пошёл не в том направлении. Имя этого парня уже десять лет остаётся неким табу, его нельзя произносить вообще. Мин это знает, но каждый раз надеется, что однажды Сокджин перестанет реагировать так эмоционально. Он просто надеется, что эти воспоминания, наконец, перестанут причинять его другу такую боль. Но, видимо, все надежды напрасны. — Просто распакуй коробку и посмотри, что там внутри, — машет рукой Юнги. Он по-хозяйски проходится по кухонным шкафчикам, достаёт бутылку с виски и разливает его в два стакана. — А вдруг там бомба? — принимая из рук Мина налитый в стакан виски, делает предположение Джин. — Бомбы курьерами не рассылают, — цокает языком друг. Хосок, прибывший на место событий спустя полчаса, вместе с Юнги наблюдает, как их друг, устроившись поудобней на диване, трясущимися руками тянет за ленту. Мин написал ему срочно приехать к Джину, а иначе они с ним умрут и бросят его здесь одного. Чон, напугавшись не на шутку, побросал все свои дела и примчался на помощь к друзьям, но пока он не понимает, что происходит. Просто стоит, прислонившись к стене рядом с телевизором и бросает косые взгляды на своих закадычных друзей. Ленточка поддаётся быстро, она соскальзывает со стенок коробки, а Джин нервно сглатывает. — Мои друзья! — театрально начинает он. — Я вас любил, что может быть прекрасней! — Открывай давай, не беси, — обрывает его речь Юнги. — Фу таким быть, — дует свои пухлые губы турагент. — Если там бомба, мы ведь погибнем! — Я тебе сейчас тресну, блять! — уже злится Мин. — Воу-воу, — встревает Хосок. — Давайте успокоимся. Хён, серьёзно, навряд ли там бомба. Это просто чей-то подарок. Разве нет? — обращается он к Юнги. Тот согласно кивает, но встаёт подальше, чтобы, если что, взрывной волной его задело в меньшей степени. Хосок прижимается рядом и с абсолютно серьёзным выражением лица кивает застывшему Джину, мол, продолжай. И Ким продолжает. Он аккуратно разрывает обёртку, слегка касаясь кончиками пальцев самой коробки, которая имеет тёмно-серый цвет. Ножницы режут скотч по периметру, разнося по комнате неприятные звуки, длинные пальцы турагента подцепляют край и отгибают верхнюю часть коробки. Там, пересыпанная мелкими пенопластовыми шариками, лежит белая мягкая игрушка, в которой Джин различает мордочку альпаки, что заставляет его замереть и в непонимании пялиться на неё. — Что там? — не выдерживает напряжения Хосок. — Хён? — понимая, что у Джина довольно странная реакция, Юнги шагает к нему, осторожно ступая по скрипучему паркету, и заглядывает тому через плечо. Джин резко закрывает коробку, вскакивает, быстрыми шагами убегает в ванную комнату и там запирается. — Что такое? — спрашивает Чон, подойдя к Мину. — Пиздец, вот что, — выдыхает тот, хмурясь. Юнги открывает коробку и рассматривает игрушку более внимательно и понимает, что его догадка верна. Там не физическая бомба, а эмоциональная: милая альпака небольших размеров, её мордочка чисто белая, как сегодняшний девственный снег, на щёчках розовый яркий румянец, а в лапках она держит большое красное сердце, на котором красиво вышито: «NJ». Юнги находит в наполнителе коробки визитку с такими же инициалами и сжимает губы в тонкую полоску. — Энджей, — читает Хосок на сердце альпаки. — Что ещё за энджей? — Намджун, — отвечает ему Мин и прячет визитку в карман тёмно-синих джинс. Хосок замолкает, потому что это имя ему очень хорошо знакомо.***
Утро добрым у Джина никогда не бывает. Вот, например, сегодня у него болит голова, из зеркала на него смотрит растрёпанное нечто с опухшим лицом и красными глазами. Он вздыхает и напрягает свою память, но вспомнить, как долго он просидел вчера в ванной комнате, не может. Шлёпая босыми ногами по холодному паркету, парень направляется на кухню. Включает плиту, на скорую руку готовит яичницу с беконом, ставит турку на огонь и разливает уже готовый кофе в две чашки. Трель будильника доносится из гостинной, затем слышится тихая ругань, а Джин улыбается уголками губ. Оставшийся переночевать Хосок, оказывается, очень сентиментален — поставил на будильник песню, под которую в клубе познакомился со своей женой. — Доброе утро, — тот заходит на кухню спустя минуту. Выглядит он заспанным, но при этом довольно милым. — Привет, — Джин снова улыбается и протягивает ему чашку с ароматным кофе. — Сахар, сливки? — Шугу, — шутит Чон, хихикая себе в нос. — Хорошо, что Юнги не слышит, а то влепил бы тебе по самое не балуйся, — ставит перед присевшим другом тарелку с яичницей. — Какие планы на сегодня? — Провожу тебя на работу и встречу вечером. Только позвони или напиши, как закончишь, — Хосок накалывает вилкой кусочек бекона. — А сам-то как? — По-моему, выгляжу бомбезно, — Джин делает эгьё и наигранно двигает бровями, подмигивая поочерёдно опухшими глазами. — Ага, — хрюкает Хосок, чуть не подавившись беконом со смеху. Он не будет напирать, если Сокджин захочет, он сам расскажет, что сейчас творится у него на душе. В машине Чона очень тепло. Джин сидит на переднем сидении и разглядывает закутанных в тёплые куртки людей. Через несколько дней уже Рождество, все торопятся успеть доделать свои дела до двадцать пятого числа и это всегда Джина забавляет. Он грустно усмехается. Время идёт, события меняются, даже у друзей в жизни происходят значительные перемены, а Джин будто переминается с ноги на ногу на одном и том же месте. Юнги — работает заместителем директора одного знаменитого лейбла, пишет музыку и песни для популярных нынче поп-групп, живёт с любимым человеком, они делают друг друга самыми счастливыми, хотят детей и даже начали готовиться к пополнению; Хосок — ведёт собственный бизнес, помимо этого работает учителем танцев для маленьких детишек, женат уже несколько лет, пару месяцев назад поделился с друзьям радостной новостью, что скоро станет отцом; а Джин — работает в поте лица на иногда нелюбимой работе и прозябает в гордом одиночестве. Его жизнь перевернулась с ног на голову в тот день, почти двенадцать лет назад, когда он с одноклассниками резвился на школьном дворе и, забежав за угол школы, сбил с ног какого-то мальчишку. Тот упал, а Джин помог ему подняться. Заглянув в глаза драконьего разреза, подросток увидел, что цвет их был несвойственным для большинства корейцев — тёмно-серого цвета, а на радужке правого глаза были разбросаны серебряные искорки, словно холодные звёзды в вечернем небе. Они так завораживали, смотрели прямо в душу, пока их обладатель что-то говорил, кажется, извинялся. Семнадцатилетний Джин улыбнулся, протянул руку и назвал своё имя, услышав в ответ короткое: — Намджун, хён. Ему было пятнадцать, но он всё равно смог влиться в их с Мином компанию, постоянно приносил им булочки и другие сладости, задабривая старших. Юнги учил его играть на гитаре и читать рэп, а Джин — готовить самый вкусный салат из овощей. Правда, в готовке мальчик был абсолютный ноль, на школьной кухне регулярно устраивал погром, и Ким запретил ему вообще подходить к кабинету, но зато тот теперь не уступал в мастерстве игры на музыкальных инструментах. В те беззаботные годы Сокджин и предположить не мог, что именно этот мальчишка сломает всю его жизнь. Чувства, что разгорались в его сердце, он старался прятать ото всех и даже Юнги не рассказывал. Ведь в то время Намджун встречался с одноклассницей. Всё в лучших традициях: ходили за ручку, целовались за школой, и Джин никогда не лез в их отношения. Но что-то выдавало его интерес к высокому подростку, то ли глаза, то ли неосторожная мечтательная улыбка, но, когда девушка Намджуна зажала его в пустом школьном кабинете и задала вопрос, пути назад уже не было. Он лишь робко кивнул в ответ, а она оскалилась, бросив: — Но Намджуну нравятся девушки. Плюнула своими словами прямо в юную душу влюблённого подростка. Джин больше не улыбался, когда видел сероглазого парня. Ему и так было больно, а после тех слов девушки стало ещё больней. Он не мог больше нормально общаться с Намджуном, видел в этом красивом мальчишечьем личике свою загубленную первую любовь, которая даже толком не успела зародиться. Юнги заметил перемены в друге, хотел было надавить, но Джин всё выдал сам. И затем, спустя около года общения, Ким оборвал все связи с подростком — он перевёлся в другую школу. В новой обстановке было гораздо проще и он закончил обучение с отличием, а под Рождество снова встретил Намджуна — всё такого же стройного и высокого, безумно красивого. Именно в тот день вся его жизнь перевернулась с ног на голову ещё раз, и утром он проснулся в крепких и тёплых объятиях того самого единственного. — Приехали, — оповещает его Хосок. — Ты в порядке? — Что? — Ким промаргивается. — Мы стоим уже минут пять, а ты всё пялишься в одну точку и не отзываешься. — Всё нормально, — он открывает дверь и выскальзывает из салона, поправляя длинный пуховик. Сокджин отпирает турагентство своим ключом. Сегодня должно быть спокойно — все рождественские туры распроданы, остались только новогодние. Стопки с ними до сих пор возвышаются на столе, а это значит, что вчера на работу вообще никто не приходил. Он вешает пуховик в шкаф, проходит на рабочее место и присаживается в кресло, включает компьютер и приступает к разработкам новых туров, как его и просил хозяин турагенства две недели назад. День и правда проходит в тишине, только изредка к нему заходят гиды, возвращающиеся с проведённых встреч с туристами, и жалуются на шумные толпы народа. Джин понимающе кивает, угощает их горячим чаем и на общественных началах работает психологом — подбадривает, как может. Каждые рождественские праздники он дико устаёт, но увольняться не планирует. Да и не хочет: делать туры ему нравится, он воодушевляется, увидев перед глазами счастливые улыбки клиентов. Просто каждый год в Рождество он ненавидит свою работу, а когда набег туристов спадает — уже любит. Около шести часов вечера он пишет Хосоку сообщение, выпроваживает гидов домой и сам выходит на улицу, закутавшись потеплее. Сегодня снега нет, но холод остаётся всё таким же беспощадным, кусая за щёки, уши и кончик носа. Джин стоит, переминаясь с ноги на ногу, дожидаясь, когда подъедет Чон, и краем глаза замечает силуэт у фонаря через дорогу. Сердце Джина на мгновение замирает, дыхание перехватывает, ему кажется, что это галлюцинации, но сквозь тусклый свет он узнаёт это лицо, эти драконьи глаза, смотрящие прямо в душу, несмотря на приличное расстояние между ними. «Намджуна нет в городе уже десять лет,» — всплывают в памяти слова Юнги и Киму хочется расплакаться здесь и сейчас. Друг, кажется, был абсолютно не прав. Из-за угла выезжает знакомая Toyota, Сокджин часто моргает в надежде, что это наваждение тут же исчезнет, но нет, Намджун делает несколько шагов вперёд, отчего турагента ведёт, он вздрагивает и трясущимися пальцами хватается за ручку двери, когда автомобиль Хосока подъезжает к нему. — Гони, — в панике кричит он другу, усаживаясь на переднее пассажирское место и пристёгиваясь. — Давай быстрее! Чон, не понимая, что происходит, бьёт по газам и скрывается в полумраке улицы, оставляя позади турагенство и человека, в гордом одиночестве стоящего возле него. — Что это было? — в который раз допытывается Хосок, когда они зашли в его квартиру. — Хён, что случилось? — беспокоясь уже по-настоящему, потому что Джина ломает, его руки трясутся, а с ресниц срываются одинокие слезинки. — Там был он, — шепчет Джин. — Кто? — не понимает друг. — Дед в пальто, блять! — уже кричит мужчина, срываясь в истерике. Спустя десять лет он снова видит Намджуна, того, кто погубил его уже дважды и, скорее всего, намеревается сделать это ещё раз. Юнги, примчавшийся по звонку Хосока, пытается отпаивать Джина ромашковым чаем и вывести на разговор, но у него ровным счётом ничего не получается. — Что ты видел? — спрашивает он у Чона, который сидит на кухне и смотрит в окно, подперев подбородок рукой. — Да ничего толком, — пожимает плечами тот. — Когда я приехал, хён уже стоял на улице, выглядел спокойным, смотрел куда-то, а когда я подъехал, рванул дверь за ручку и закричал, чтобы я быстрее уехал. — Смотрел куда-то, говоришь? — Мин щурит глаза и нащупывает в кармане ту самую визитку. — Ёбаный долбоящер, — выругивается он тихо и выходит из чужой квартиры в подъезд, чтобы позвонить.***
«— Что ты хочешь на Рождество? — раздаётся над ухом глубокий хриплый голос, заставивший Джина зажмуриться и почувствовать, как вдоль позвоночника пробежал холодный озноб. Большая тёплая ладонь прижимает его к чужому телу, от которого веет недавним сексом и той самой туалетной водой, которую сам и подарил. — Твоё сердце, — ответ вырывается тихим шёпотом. Он слышит лёгкую усмешку и тянется за крепким, как всегда дурманящим поцелуем». Сокджин снова просыпается в холодном поту. Это что-то новенькое, та Рождественская ночь ему никогда ещё не снилась. Он опускает ноги в тёплых носках на пол, пытается нащупать тапочки, но не находит и идёт так. Проделав все утренние процедуры, Ким проходит в гостинную и застывает на месте. В самом отдалённом углу стоит коробка, а на ней восседает альпака с сердцем в лапках. Она как будто неловко улыбается, будто бы немного смущаясь, и Джин видит в ней себя десять лет назад, когда вымахавший Намджун наклонился к нему, чтобы оставить лёгкий целомудренный поцелуй на его губах. — Я скучал, хён, — шептал он на ухо, пока молодой Ким хватался за его плечи, зажмуриваясь. Те несколько дней он был безумно счастлив — Намджун ответил на его чувства. Пусть и внезапно, но ему было наплевать. Тонуть в чужих объятиях чертовски хорошо, ощущать горячие поцелуи на прохладной коже упоительно приятно, сгорать от страсти вместе с ним самое наивысшее наслаждение. К тому моменту Намджуну исполнилось семнадцать, он познавал первый сексуальный опыт, как один из аспектов взрослой жизни, был неумелым, немного неловким, но Джина устраивало абсолютно всё. — Что с твоей девушкой? — спросил как-то раз он парня, укладывая свои руки поверх других, окольцевавших его тонкую талию. — Мы расстались год назад, — мягкий поцелуй в мочку уха. — Почему ты сбежал? Сокджин не знал, что ответить на этот вопрос. Да, он сбежал и целый год избегал подростка, зная, что тот его искал. Он развернулся в кольце рук и заглянул в тёмно-серые глаза, наблюдая, как правый глаз красиво сверкает в полутьме. Вместо ответа он потянулся за поцелуем и получил его, сладкий и тягучий, словно мёд, возбуждающий, заставивший всё тело дрожать. Джин обвил руками крепкую шею Намджуна и запрыгнул на него, скрестив ноги на его пояснице, чтобы спустя пару секунд оказаться лежащим на спине на холодных простынях и отдать тому всего себя, без остатка. Ким прикрывает глаза и стонет, сжав губы. Вчерашняя встреча заставляет его вспомнить всё до мельчайших подробностей: прикосновения шершавых ладоней к своей пояснице; хаотичные поцелуи, то нежные, то нетерпеливые и достаточно грубые, оставляющие расцветающие красные отметины на бледной коже; хриплые стоны над ухом и рваные движения бёдрами. Эти воспоминания плывут картинками перед глазами мужчины, не прекращают дразнить своей насыщенностью ощущений и Джин впервые за эти десять лет испытывает сильное сексуальное возбуждение. Он тяжело дышит, прислонившись лбом к шкафчику в ванной, сам же стыдится своего поступка, но движений рукой не прекращает. Просто не может, когда картинки их совместных ночей становятся такими яркими, чёткими и чувственными, что кажется, будто Джин вернулся назад в прошлое. Ким протяжно стонет, закусывая внутреннюю сторону щеки, чувствуя, что возбуждение только нарастает. Мужчина уже проклинает всё на свете, сбрасывая с себя всю спесь и мечтая о прикосновениях Намджуна на своей коже. Все эти годы он думал, что больше не любит, но врал самому себе. Любит, ещё как любит, ещё как хочет снова ощутить эту эйфорию, когда тело растворяется в теле, а сердца бьются в унисон. — Ты почему ещё не одет? — удивлённо смотрит Юнги. Он только что приехал, чтобы увезти Джина на работу, а застал того красным, растрёпанным и заплаканным. — Я умираю, — страдальчески тянет Ким, нервно поглаживая своё бедро. — Ясно, — в тон ему тянет Мин, разглядывая пижаму друга. — А это что за пятна? — Сперма, что не понятного? — хмурится в ответ Джин, отбрасывая от себя протянутую руку с выставленным указательным пальцем. — Да, я дрочил, — он задирает подбородок, сердито взглянув на друга. — И знаешь на кого? — Ты, блять, на работу идёшь или собираешься дрочить целый день? — устало говорит Юнги, обратно надевая свои ботинки. — А можно выбрать второй вариант? — с сарказмом бурчит себе под нос Джин. — Ладони сотрёшь, извращенец, — шикает Мин. — Одевайся давай, у меня срочные дела ещё. Сокджин хочет на друга обидеться, но спорить с Мин Юнги себе дороже, поэтому он по-быстрому одевается и спустя двадцать минут сидит в чужой машине и разглядывает прохожих через стекло автомобиля. Те снова куда-то спешат или же, наоборот, просто неспеша прогуливаются, переходят дорогу перед Kia Юнги, изредка поглядывая на водителя, мол, только попробуй дёрнуться — зелёный свет горит. Его друг нетерпеливо стучит пальцами по рулю, напевая себе под нос собственного сочинения песню, которая звучит сейчас по радио, ведёт авто аккуратно, иногда бросая косые взгляды на Джина. Джин сегодня снова зарабатывается допоздна. Снова один, потому что Юнги приехать не может, а Хосок пишет каждые пять минут о том, что стоит в огромной пробке. Тогда Ким отвечает ему, что поедет на такси и просит того отправиться домой к беременной жене. Сегодня ещё один день без снегопада, температура немного поднялась и теперь уже не так холодно, но Джин всё же укутывается. Молодой мужчина осматривает рабочее место, проверяет, всё ли на своих местах и запирает турагенство. Уже стоя на улице, он разворачивается на пятках к дороге. И натыкается на тёмно-серые глаза. — Привет, — слышит он до боли знакомый хриплый голос, всё так же пробирающий до дрожи. Но ответить Сокджин не в силах, он распахивает глаза от неожиданности, изредка моргая чёрными длинными ресницами, бесшумно открывает и закрывает рот, стараясь не закричать от пронизывающего страха. Перед ним стоит Намджун, смотрит проницательно, прожигает глазами, пытается заглянуть внутрь и поймать те ускользающие, но ещё сохранившиеся лучики чувств. А они сохранились, он точно это знает. — Я скучал, хён, — говорит ему Намджун, слегка наклоняясь вперёд и удерживая своими длинными пальцами его за локоть. Видимо, чтобы не убежал. Стоп, в который раз он слышит эти слова? Да, точно, он снова пришёл поглумиться над его чувствами, попользоваться и бросить умирать, корчиться от разрывающей душу боли. Да, именно так снова и будет. Но нет, Джин поддаваться на его провокации больше не станет — ему хватило и одного раза, чтобы понять, насколько хрупкое его сердце. Краем глаза он замечает, как подъезжает такси, сжимает губы, в последний раз смотрит в глаза напротив и, выдернув свою руку из чужого захвата, бежит к машине, скрываясь на заднем сидении. Вежливо просит водителя уехать как можно скорее и срывается на задушенный плач. Больно. Очень больно. Квартира снова встречает темнотой, но теперь Джин включает свет. Прямо на пороге он опускается на пол, сворачиваясь калачиком, громко кричит от душевной боли вперемешку с обидой. Утром он решил, что хочет Намджуна, а вечером, когда увидел, — испугался. Всё это смешалось во взрывоопасный коктейль из чувств, который, когда пьёшь, дерёт глотку в клочья, а сердце обжигает кипятком. Рукавами пуховика он стирает свои слёзы и слюни, хлюпая забившимся соплями носом, хрюкая, будто он уже не человек, а животное. Но навряд ли животные умеют чувствовать такую сильную боль. Кое-как собравшись с силами, он заползает в коридор, сбрасывая по пути одежду, комкая свой любимый свитер, снимая и отшвыривая свои тёмные джинсы куда-то в угол, остаётся в одном нижнем белье. Сокджин встаёт в полный рост перед зеркалом в спальне, долго смотрит на себя, на своё заплаканное и искажённое болью лицо. Ну и сколько это будет продолжаться? Сколько эти чувства будут терзать его измотанную душу? Ответа на этот вопрос пока нет…***
— Я не знаю, во сколько я освобожусь, Юнги, — Джин держит свой мобильный у уха плечом, руками маринуя курицу для рождественского ужина. — Обязательно тащиться в полночь к ёлке? — Конечно, это же часть терапии, — хмыкает друг на другом конце провода. Джин несколько минут упрямо молчит, вслушиваясь в чужое хриплое дыхание. — О, цыплёнок, не поднимай это, — слышит в следующую секунду и закатывает глаза. У этих двоих всегда своя атмосфера, что даже позавидовать не грех. — Я кладу трубку, — бросает он, понимая, что Мин совсем отвлёкся и разговаривает сейчас вовсе не с ним. — Хён, — возвращается в разговор Юнги, отчего его голос теперь отчётлив. — Ну давай сходим туда хотя бы на полчаса. — Я подумаю, — тараторит Джин и сбрасывает вызов. Он облегчённо вздыхает. С той встречи возле турагентства прошло три дня, завтра уже Рождество, а Намджуна он больше не видел. Хорошо это или плохо, Сокджин не знает точно, просто как-то стало пусто что ли. Эти два раза, когда они встретились, вытянули из него все далеко запрятанные чувства, которые в свою очередь высосали остатки моральных сил, что ещё теплились в его душе. Но сейчас это уже не важно, Рождественские праздники вот-вот закончатся и турагент возьмёт свой долгожданный отпуск, как впрочем и делает всегда. Запрётся в своей квартире, будет кусать губы, терзать себя воспоминаниями, а потом как ни в чём не бывало выйдет в свет отдохнувшим и с улыбкой. Оставив курочку мариноваться в соусе, Джин проходит в гостинную, шаркая тапочками по паркету. Там, в углу до сих пор сидит Энджей, как он назвал эту игрушечную альпаку. Он присаживается напротив неё по-турецки и подпирает рукой подбородок. Смотрит пронзительным взглядом, обводит пальцами свободной руки золотые буквы на ярко-красном мягком сердце. «Твоё сердце» — это вот это? Игрушечное сердце в лапках альпаки, очень похожей на самого Кима, на котором вышиты чужие инициалы? Тогда, это очень глупо. Глупо было говорить это желание вслух в его объятиях, ощущая его дыхание, его усмешку и его головокружительные поцелуи. Глупо было верить, что на чувства, наконец, ответили, глупо было верить каждому его слову. «Мы расстались год назад» — ага, как же, иначе она бы не заявилась в его университет и не выпалила ему в лицо, что Джин годен только для игр, а Намджун всё равно к ней вернётся, ведь она намного красивей и, между прочим, девушка. А он парень, человек с таким же, как у Намджуна, органом между ног. Ядовитые слова, которые прожгли тогда его сердце насквозь, сидят где-то в подсознании на репите вот уже десять лет. Сидят себе и сверлят его нутро каждое чёртово Рождество. Вышитые буквы под кончиками пальцев слегка царапают кожу, но Джин продолжает водить по ним и вздыхать. Ему хочется увидеться ещё раз, заглянуть в эти глаза, уловить искорки, разглядеть его изменившееся лицо, каждую новую морщинку и родинку, а особенно хочется поцеловать. Пусть не так страстно, но достаточно, чтобы вдохнуть его аромат в себя, уловить в нём и старое и новое, насладиться касанием своих губ к чужим. Неужели он просит так много? Хочет быть любимым и любить в равной степени, просыпаться каждое утро в его объятиях, готовить завтраки вместе и проводить вечера тоже вместе. Как семья. Так, как это у Юнги и Хосока — семья. Ким закрывает глаза, а там Намджун. Он толком не успел разглядеть его, когда тот стоял так близко. Он не успел понять, чего сам хотел в тот момент: действительно ли он хотел убежать или же вжаться в человека напротив и почувствовать его дыхание над ухом. Джин успел только понять, что тот стал теперь большим, высоким и подкачанным, с повзрослевшим лицом и парой новых родинок на левой щеке и около крылышка носа слева. Но это всё тот же Намджун. Сокджин снимает игрушку с коробки и заглядывает внутрь. Рукой прошаривает содержимое, пропуская сквозь пальцы пенопластовые шарики, и понимает, что в ней больше ничего нет. Джин более внимательно рассматривает альпаку, но не находит ничего похожего на визитку и разочарованно выдыхает. Ему подарили «сердце», а контактов того, кому оно принадлежит не оставили. На что Намджун вообще надеялся? Обычно люди оставляют свои контакты или пожелания в подарках, чтобы в случае чего одариваемый с ними мог связаться, разве нет? По крайней мере, Джин думает, что именно так и должно быть. Он водружает игрушку на своё законное место и поднимается на ноги. Ещё раз окидывает взглядом презент и возвращается на кухню. У него сегодня выходной. Он не окутан каким-либо предпраздничным настроением, просто занимается подготовкой к рождественскому ужину со своими друзьями. Много он не готовит, потому что те покинут его довольно быстро — всё-таки у всех свои планы и семьи, которым они хотят уделить чуть больше внимания, чем всем остальным. И это нормально. Кто такой Ким Сокджин, чтобы сопротивляться воле своих друзей. Но, даже если и так, он всё равно предвкушает этот ужин, представляя, как будут рады Юнги и Хосок блюдам, которые так любят, но дома они пребывают под запретом, потому что у Юнги гастрит из-за курения ещё со старшей школы, а у Хосока диета, навязанная ему женой. Юнги приходит первым. Держит в руках бутылку с белым вином и корзинку с фруктами. Он скидывает свои зимние ботинки, не удосуживаясь положить их более-менее прилично, а просто оставляет их валяться как есть и проходит на кухню. Джин замечает, как в его глазах сверкает похотливый блеск и отмечает, что идея приготовить замаринованную в остром соусе курочку была неплохой. — Надеюсь, дома меня не прибьют, — потирая ладони, его друг поглядывает на накрытый стол с восторгом. — Если что, то я договорюсь, — подмигивает ему Джин и бежит открывать дверь второму другу. Хосок с пустыми руками, но его сияющая улыбка всегда и везде поднимает настроение на раз, и не надо утруждаться какими-то там подарками. Хосок и сам подарок, в абсолютно любой компании, шутит и задорно хохочет, заражая смехом всех вокруг. Сколько Ким помнит, тот всегда был таким, ещё в тот день, когда он столкнулся с ним в коридоре университета. Чон извинился, улыбнулся и проскользнул мимо, хихикая себе под нос, а в обед они снова увиделись в столовой, Джин подцепил его за локоть и повёл к своему столу, чтобы пообедать вместе и познакомиться поближе. Так и прибился Чон Хосок в их маленькую компанию, задобрив нахмурившегося при первой встрече Юнги сладким бананом (который ему тоже нельзя по той же самой причине). Сокджин усаживает друзей по обе стороны от себя. Они ужинают и болтают о всяком разном. Юнги рассказывает об обстановке дома, о том, что недавно они с его парнем съездили в детский дом и присмотрели миловидного маленького мальчика, который запал в душу им обоим своим пронзительным взглядом карих глаз, обрамлённых чёрными как ночь ресницами. И уже завтра они поедут навестить их будущего сына вновь. Хосок рассказывает, что у жены растёт живот, она взвешивается каждое утро и за каждый набранный килограмм лупит его кухонной поварёшкой, потому что это именно он был тем, кто забыл купить презервативы. Но к вечеру она успокаивается, гладит свой животик и разговаривает с малышом, вызывая счастливую улыбку у мужа. Джин слушает внимательно, поддерживает разговор, громко смеётся над шутками друзей, постоянно пополняя их опустевшие тарелки. Ему даже весело, его почти отпускают тяжёлые мысли, но, когда Хосок выходит ответить на звонок, он переводит затуманенный алкоголем взгляд на Юнги и задумывается. Но сомневается мужчина не долго, а потому, подперев рукой подбородок, томно рассматривая расслабленного друга, решает задать свой вопрос. — Юнги, — зовёт осторожно, пока из коридора квартиры слышится хихиканье Чона. Мин отвлекается от переписки в своём телефоне и, продолжая загадочно улыбаться, поднимает голову. Джин ловит его взгляд. — Ты случайно не видел в моём подарке какой-нибудь визитки? Мин задумывается на несколько секунд, отводит взгляд и чешет свою щеку. — Вроде бы нет, — отвечает он, пожимая плечами, и снова принимается что-то печатать длинными пальцами. Хосок возвращается за стол, попутно рассказывая, что малыш буквально недавно слабо толкнулся. Джин поддерживает друга улыбкой, но слабой и не заинтересованной, потому что ему кажется, что Юнги только что ему соврал. Когда он спросил, тот как-то странно напрягся, даже замер и несколько раз моргнул, а теперь сидит и делает вид, что всё в порядке. Если бы Ким сейчас не был пьяным, он бы устроил настоящий скандал, закатил истерику и потребовал внятных объяснений, но мысль в опьянённом алкоголем мозгу очень быстро упархивает, не позволив схватить себя за хвост. Ладно, он попытается выведать что-нибудь ещё. Завтра, например.***
Уже в конец истощённый Сокджин заканчивает работу около восьми вечера. Сегодня Рождество и вчера он согласился пойти на ёлку на главной площади Сеула, погулять с друзьями и их вторыми половинками. Правда, что среди этих парочек будет делать он, мужчина пока не понимает, но придумает по пути. Как говорится, будет решать проблемы по мере их поступления. Он пишет сообщение Юнги, что доедет сам, на что Юнги отвечает короткое: «Хорошо» и выходит из сети. Выйдя на улицу, втянув шею в плечи, он глазами поверх шарфа рассматривает округу. На улице уже никого, ни одной живой души, скорее всего все или уже дома или на площади в центре. Небольшой снегопад падает косой стеной, снежинки, ударяясь о лицо, щекочут щёки и нос, проходят по ним нежными, но холодными прикосновениями, застревают в ресницах, через несколько секунд тают, превращаясь в одинокие слезинки. Турагент выходит из такси и восторженно ахает — площадь сверкает разноцветными огнями, которые отдают радужными тенями на белоснежной поверхности аккуратных пешеходных дорожек, бросают разноцветные блики на лица людей. Большая и пушистая ель стоит в самом центре площади, сверкая множеством украшений на своих светло-зелёных пушистых ветвях. От неё идут ленточки гирлянд, отдающие белым мягким светом, которые чередуются с лентами белых фонариков в азиатском стиле. На площади очень много народа, кто-то стоит и фотографирует лесную красавицу, кто-то гуляет по дорожкам, держась за руки, а кто-то согревается чаем у торговых праздничных палаток. Джин идёт среди парочек, оглядываясь в поиске друзей. Он проходит в самую глубь, останавливаясь недалеко от ёлки, рассматривая её вблизи. Красивая. Ничем не хуже ёлки десять лет назад, когда они с Намджуном стояли на этом же самом месте и встречали Рождество, а потом поехали к нему на съёмную квартиру, где провели последнюю ночь вместе. Ким задирает голову и примерно прикидывает, что это дерево намного выше, опрятней и приятней глазу, взглядом пробегает ещё раз по развешанным на ветках игрушкам и хмыкает. Плевать на всё: на свою обиду на Намджуна, на те обстоятельства, что сложились тогда, на свою моральную истощённость. Ему нужен он, только он. Прямо здесь и сейчас. Это его желание на это Рождество. Просто подарите кто-нибудь ему такой подарок, и он будет плакать словно младенец, цепляясь за широкие плечи любимого. На телефон приходит сообщение. Сокджин достаёт его из кармана пуховика, снимает перчатку и пытается замёрзшими пальцами разблокировать экран. Когда у него это получается, он радуется, что, наконец, узнает, где искать друзей, но счастливая улыбка вмиг меркнет. «Хён, прости, что соврал вчера, а то сюрприза не получилось бы. Прошу тебя, только не убегай. Ты ведь прекрасно знаешь, что рано или поздно тебе нужно с ним поговорить, иначе ты не стал бы искать визитку Намджуна. Пожалуйста, дай шанс себе и ему», — читает он и вздрагивает. Сокджин совсем забыл про вчерашний пьяный вопрос. Забыл о своих намерениях — связаться с Намджуном. Ким дрожащей рукой блокирует телефон, поднимает голову и осматривает людей, находящихся поблизости, но знакомого лица среди них не распознаёт. Если Юнги нашёл визитку и позвонил Намджуну, то, судя по всему, тот где-то здесь, совсем рядом. Мужчина быстрыми шагами обходит ёлку слева, надеясь, что его мысли верны, и замирает на пол шага. Впереди, в толпе радующихся празднику людей, стоит он. В чёрном утеплённом пальто, без шапки, отчего его коротко стриженные и высветленные волосы треплет холодный ветер, из-под пальто выглядывают светлые джинсы, а на ногах ботинки, и Джин надеется, что хотя бы они его греют. Намджун смотрит на него, не отрывая взгляда даже тогда, когда его толкают. Ким через расстояние видит, как тот поджимает губы в полуулыбке и делает шаг навстречу. Сердце Джина бешено колотится, всё вокруг будто на время замирает. Он жадно ловит каждое чужое движение, дышит загнанно и мысленно просит, чтобы он добрался до него как можно быстрее. Намджун будто слышит его мольбы, ускоряет шаг и в считанные минуты оказывается на расстоянии вытянутой руки. Смотрит прямо в глаза и мягко улыбается, затем виновато опускает взгляд. Джину хочется протянуть руку, ощутить кончиками пальцев мягкость ткани чужого пальто, зарыться ими в складки повязанного на шее мужчины шерстяного шарфа. Нужно, наверное, что-нибудь сказать. — Привет, — неловко начинает Намджун, стоя на том же месте. Не подходит ближе, кажется, боится, что Сокджин снова убежит. — Привет, — заторможено отвечает Ким, восторженно рассматривая сверкающие глаза напротив. Такие родные и любимые, не смотря на годы разлуки. — Прости, что напугал тебя в прошлый раз. Я хотел поговорить, — с осторожностью говорит Намджун. — Нет, это я идиот, испугался сам не знаю чего, — Джин поджимает губы, моргая несколько раз. — Как давно ты приехал? — В Сеул или в Корею? — брови мужчины ползут немного вверх, придавая очаровательности выражению лица. — В Корею? — удивляется Джин. — Ты уезжал из страны? — Может, зайдём куда-нибудь и там поговорим? А то сегодня холодно, — он потирает красные руки, Джин понимает, что на том нет перчаток. Кофейня неподалёку, на этой же площади, встречает их праздничной атмосферой. Намджун уводит их за самый дальний столик с видом из окна на ёлку. Пока Джин снимает свой пуховик, он успевает заказать два горячих латте и отогреть свои руки. Они садятся друг против друга и неловко молчат, озираясь по сторонам, будто избегая начала разговора и наслаждаясь напряжённой тишиной. Официант приносит заказ довольно быстро, нарушая неловкое молчание звяканьем чашек и приборов. Ким пододвигает к себе свой латте, отпивает, смакуя вкус, обхватывает чашку ладонями, наслаждаясь приятным теплом. — Так, что там с отъездом из Кореи? — решается спросить он, вглядываясь в фотографию на стене над головой своего собеседника. — Когда отец забрал меня в Пусан, я закончил там последний год школы и он отправил меня учиться в Англию, — Намджун ведёт плечом, облачённым в простую голубую рубашку. — И когда ты вернулся? — интересуется Джин. — Недавно, — он подпирает рукой подбородок. Его латте так и остаётся стоять нетронутым. — Отчитался отцу и прилетел в Сеул, искать тебя. — Зачем? — Сокджин переводит свой взгляд на Намджуна. Сердце до сих пор продолжает колотиться куда-то в рёбра, отдавая эхом в ушах, но он слушает каждое сказанное слово, как если бы глотал необходимый для выживания воздух. — Потому что скучал, — мужчина продолжает разглядывать одетого в голубой свитер с белым дельфином Джина, будто бы пытаясь запечатлеть того в своей памяти. — Скучал? — резкая боль обжигает грудину. — По мне? По своей игрушке, а не по своей девушке? — Хён, — выдыхает Намджун, опуская руку на стол и откидываясь на спинку стула. — Она была моей девушкой только однажды и никогда больше ей быть не могла. Почему ты ей постоянно веришь? — Потому, что она девушка, я — парень. А тебе нравятся девушки, — парирует турагент, тоже откидываясь спиной на стул. — Разве нет? — Нет, — хрипло и тихо отзывается Намджун. — Мы расстались незадолго до твоего первого побега. — Что? — время удивляться ещё не закончилось. — Я бросил её потому, что к тому моменту уже влюбился в тебя. — Ты обманываешь, — бросает Джин, убирая дрожащие руки под стол и сжимая в пальцах ткань своих брюк. — Прекрати, прошу, — с толикой сарказма ворчит Намджун, грозно нахмуриваясь. — Сосчитать сколько раз я сказал тебе тогда, что люблю? — Не надо, — быстро отвечает Ким, отворачиваясь к окну. Кажется, этот разговор заходит в тупик. Зачем вообще об этом разговаривать сейчас? Они замолкают. Сидят в тишине, изредка отхлёбывая из своих чашек остывающий латте. Под рёбрами у Джина скребёт, он дрожит, но не от холода, а от ломки. Так хочется прикоснуться… Он иногда косится на задумавшегося Намджуна, но не рассматривает, а сразу же переводит взгляд в окно, где собирается ещё больше народа. Так и сидят, полчаса, потом час. За это время официант подходит к их столику дважды, интересуется, будут ли они заказывать ещё что-то, но оба отказываются. Около одиннадцати часов вечера, они покидают уютную кофейню. Как только Намджун оказывается снаружи, он сразу же начинает дрожать от холода, его передёргивает от резких порывов ветра. — Ты одет очень легко, — Джин останавливается возле остановки. И только потом думает — а ходит ли в такое время общественный транспорт? — Не думал, что в Сеуле так холодно, — мужчина, поёжившись, поднимает воротник своего пальто. Он заводит их внутрь тёплой остановки, присаживается на скамью и разглядывает дорогу сквозь прозрачное стекло. Намджун садится рядом, засунув руки в карманы. Они снова молчат, не зная, что ещё сказать друг другу, но в то же время безумно хочется рассказать о многом. Джин замечает, что Намджун начинает отогреваться, он совсем расслабляется и, вытащив руки, кладёт их на скамью рядом с его ладонями. Вроде бы вот же он, сидит так близко, просто протяни руку и прикоснись, но что-то останавливает. Не то, чтобы он совсем ему не верил, но их отношения изначально были очень шаткими, а та девчонка этим пользовалась, всячески причиняя Джину боль. Но её сейчас здесь нет. И вообще, никогда её здесь не будет. — Получается, ты жил в Англии всё это время? — спрашивает он, чуть пододвигаясь, надеясь, что рядом сидящий этого не заметит. — Почти девять лет, — кивает Намджун, склоняя голову вбок, чтобы хорошо видеть Кима. И их взгляды встретились, но теперь никто из них не отводит глаз. — Умеешь говорить по-английски? — он дожидается ответного кивка и продолжает: — Скажи что-нибудь. — I love you, — не отрываясь от лица Джина, шёпотом выполняет просьбу. — Здорово, — Ким ласково улыбается, замечая, как в глазах напротив пляшут искорки. — А теперь скажи это по-корейски. — 사랑해요, 형, — ещё более тихим шёпотом, поддаваясь корпусом немного вперёд. Настолько вперёд, что касается своими губами чужих губ. Джин прикрывает глаза, с ресниц срывается пара слезинок и он судорожно выдыхает прежде, чем поцелуй углубляется. Ким руками хватается за воротник пальто, сжимая ткань в кулаках, отвечая на столь трепетные и нежные касания младшего, от которых плывёт собственное сознание. Спустя долгих десять лет, он снова чувствует губы Намджуна. Спустя долгих десять лет, он всё ещё любит Намджуна. Спустя долгих десять лет, он снова позволяет Намджуну себя любить. Сокджин отстраняется первым, прячет взгляд вниз, кончики его ушей краснеют. Намджун гладит кожу его щеки большим пальцем, прижимая ладонь к скуле, сипло дышит и продолжает шептать слова любви. — Юнги обманул меня, — подаёт голос Сокджин, пытаясь говорить более непринуждённо, но, кажется, выходит это плохо, потому что голос дрожит, как и весь он сам. — Не злись на него, он хотел как лучше, — в ответ всё также шепчет Намджун. — Он не планировал приезжать, да? — спрашивает, будто убеждаясь в правильности своих догадок. — Не-а, — отвечает на вопрос мужчина, обнимая дрожащего Джина. — Здесь так тепло, а ты дрожишь. — Это всё из-за тебя, — он поджимает губы, утопая лицом в тёплом чужом шарфе. — Прости, — хихикает Намджун себе под нос, целуя тёмную макушку сквозь шапку. — Где ты остановился? — интересуется Сокджин, зарываясь в шарф глубже, прикасаясь носом к чужой горячей шее. — В гостинице, — Нам продолжает целовать его волосы, обдавая висок своим дыханием. — Там есть горячий чай? — будто невзначай спрашивает Джин, зажмуриваясь от приятного аромата туалетной воды, исходящей от кожи мужчины. — Если ты пригласишь меня на чай, я не откажусь, хён, — он прижимает Джина к себе сильней. Молодой турагент усмехается. Вызывает по телефону такси, которое приезжает достаточно быстро. Он заталкивает в подъехавшее авто успевшего снова замёрзнуть Намджуна, садится рядом с ним и говорит водителю свой адрес. Машина едет быстро — пробок нет совсем. Джин скромно улыбается, потому что Намджун взял его руку в свою, переплетая пальцы и сжимая своей большой, тёплой и шершавой ладонью. Они выскальзывают из салона, держась за руки, медленно поднимаются по лестнице и замирают у дверей на втором этаже. Квартира их встречает радушно, и хозяин и гость очень быстро согреваются, стоят в полутёмном коридоре, не решаются сделать первый шаг, неловко молчат. Ким приходит в себя первым, он поворачивается к тумбочке, протягивает руку и позволяет ключам соскользнуть по пальцам и упасть вниз, звякнув в угнетающей тишине. Он не отводит глаз от раздевающегося Намджуна. Пальто, что было на нём, скользит с широких плеч, а шарф уже находится в правой руке, и всё это действие завораживает Кима, притягивает его взгляд. Сокджин нервно сглатывает ставшую вязкой слюну, расстёгивая молнию на пуховике, делает шаг вперёд, пока Намджун ищет, куда повесить одежду. Мужчина протягивает руку и зацепляет длинными пальцами ворот рубашки, положив ладонь на плечо. Намджун замирает. Джин слышит его сбившееся дыхание и делает вперёд ещё один шаг, а затем ещё шаг и рукой скидывает свою верхнюю одежду. — Джун, — зовёт он, подойдя практически вплотную. — Что такое? — спрашивает Намджун очень низким голосом. Ким сдерживает победную улыбку, прекрасно понимая, что это означает — его голос понижается только тогда, когда он сильно возбуждается. — Джун, — повторяет Джин и кладёт вторую руку на другое плечо. — Что ты делаешь, хён? — его дыхание сбивается окончательно, он, наконец, поворачивает голову и смотрит в глаза напротив очень внимательно. — Чай… — К чёрту чай, — выдыхает Ким, прижимаясь губами к любимым губам. Намджун улыбается в поцелуй, смотрит полуприкрытыми глазами на старшего, словно хищник на свою добычу, бросает на пол своё пальто и шарф, обхватывает руками Джина за талию, прижимая к себе. Тот выгибается в пояснице, поднимается на носочки и оказывается прижатым к дверям шкафа. Он отвечает на поцелуй, дрожит в чужих руках, ощущая, как большие ладони гуляют по его спине, пальцами проходясь вдоль позвоночника. Намджун стал ещё больше, Джин в нём будто тонет. Мужчина вздрагивает от слабого укуса в нижнюю губу, обрывает поцелуй и откидывает голову, прикладываясь затылком о поверхность. С его губ срывается слабый и протяжный стон. — Хён, — Нам трётся носом о его щёку, продолжая ласкать руками. Вдыхает сладкий аромат его волос и не может надышаться. — Люблю тебя. Я так люблю тебя. Очень сильно люблю тебя, хён. Скажи, ты скучал? — Скуч…ммм, — стонет Джин, когда младший кусает его в скулу, затем проходится по ней короткими поцелуями. — Скажи, ты любишь меня? — требует ответа парень. — Любл…ах! — шепчет Сокджин, обнимая Намджуна за плечи, пока тот терзает зубами кожу его шеи, а затем зализывает укусы влажным языком. — Прекрати кусаться! — вскрикивает на выдохе. — Ты мой. Ты только мой! — младший хрипло выдыхает на ухо парню, закрывшему глаза в предвкушении ещё одного поцелуя. Джин снова ощущает касание мягких губ к своим. Поцелуй выходит страстным, мокрым и немного пошлым. — Т…твой, — его трясёт, он впивается пальцами в Намджуна, тает в его руках, зажмуриваясь от нахлынувшего возбуждения. — Джин, правда можно? — в последний раз задаёт вопрос мужчина, опуская руку ниже, слегка касаясь ей ягодицы. — Спальня слева, — словно в бреду шепчет Ким, пряча своё смущённое лицо на груди младшего. Холодное постельное бельё на не заправленной постели принимает разгорячённое полуобнажённое тело. Сокджин тянется рукой к нависающему над ним Намджуну и видит в его тёмно-серых глазах своё отражение: растрёпанный и раскрасневшийся, смотрящий с мольбой, с опухшими от поцелуев губами, а главное, влюблённый, безумно влюблённый. Будто не было никаких десяти лет, будто они оба были вместе все эти годы. Будто не было никаких встревающих в их отношения девушек, пытающихся вернуть себе красивого парня, не было никаких влиятельных отцов, забравших своего сына-подростка в Пусан, чтобы воспитать достойного наследника. Будто не было всего этого, а были только Намджун и Сокджин, только они вдвоём во всей вселенной. Поцелуи возобновляются сразу, как только Джин стягивает с Намджуна рубашку. Те же шершавые ладони оглаживают его плавные линии талии и бедёр, сжимая подушечками пальцев кожу, оставляя еле заметные следы, те же губы нежно целуют его тело, иногда чуть грубее, но всё же боясь причинить боль, а Джин, всхлипывая от возбуждения, просит ещё и ещё. Намджун даёт ему то, что он попросит, иногда даже догадываясь и действуя так, как нужно, отчего ему окончательно туманит разум, он одаривает слух младшего сладкими полустонами-полувздохами. А потом слышит хриплые рваные стоны Намджуна над ухом и чувствует его несмелые, очень осторожные движения бёдер, крепко обнимает его руками, зарываясь ладонью в волосы. В Рождественскую ночь снова идёт снег, он снова покрывает пушистым белым ковром недавно очищенные от снега улицы Сеула. В спальне молодого турагента жарко, два сердца бьются в унисон, на губах обоих цветут счастливые улыбки, иногда прячась в нежных поцелуях, двое снова любят так, как любили друг друга десять лет назад.***
Ким разлепляет заспанные глаза и жмурится от проникающего в окно яркого солнца. Тело приятно ломит и он кое-как переворачивается на другой бок. Рядом лежит Намджун, тихо посапывая во сне. Рука двигается сама, прижимается ладонью к щеке, большим пальцем касаясь чуть-чуть припухших губ, на них виднеется несколько ранок. Он улыбается своими, такими же зацелованными и искусанными губами и аккуратно чмокает кончик чужого носа. Сегодня начинается его пятидневный отпуск и он уже предвкушает, как проведёт все эти дни с Намджуном. Долго он не лежит, торопится приготовить завтрак. Поэтому осторожно встаёт на ноги, осматривает комнату в поисках нижнего белья, но не находит. Накидывает свой пушистый халат на голое тело и, слегка прихрамывая, направляется на кухню, шлёпая босыми ступнями. В коридоре поднимает небрежно брошенную вчера одежду, вешает всё в шкаф, цокая, потому что пальто Намджуна успело помяться. Он расправляет его ладонями и закрывает чуть скрипучие дверцы. На кухне прохладно, он включает кондиционер на обогрев и ставит кастрюлю с водой на плиту. Ким выглядывает в окно и замечает, как дворник яростно расчищает выпавший ночью снег, вызывая у прохожих лёгкую улыбку. Засматривается и вздрагивает, когда его обнимают за талию со спины. — Что ты делаешь? — хриплый ото сна шёпот в ухо. — Готовлю нам завтрак, — льнёт ближе Джин, нежась в любимых объятиях. — А ты почему не спишь? — Не хочу спать один, когда рядом есть ты, — Намджун целует его в щёку и ослабляет хватку, обхватывая ладонями бока. Проходится поцелуями по шее вниз, затем вверх, пуская мурашки по спине мужчины. — Мне щекотно, — хихикает Ким, дёргая плечом. — Подожди немного, рамён скоро будет готов. Намджун неохотно отпускает его и отходит, усаживается за кухонный стол. На нём только одни брюки, в глазах пляшут похотливые чертенята, при этом он мило улыбается. Сокджин нервно облизывает губы, жадно разглядывая младшего при свете дня. Бицепсы, шикарные грудные мышцы и крупные кубики пресса — откуда всё это взялось? Он помнит только щупленького семнадцатилетнего паренька, немного неуклюжего в сексе, но необычайно страстного до потери сознания. Впрочем, небольшая неуклюжесть и страсть никуда не делись, Джин прекрасно убедился в этом ночью. Дымящиеся чашки рамёна манят ароматом. Мужчина уверен, что готовит отменно, но всё равно поглядывает на поедающего из своей тарелки Намджуна, надеясь на похвалу. Тот слегка хмурится, мычит от восторга, а затем кивает, всасывая в себя лапшу и шипя от горячего бульона. Ким только хохочет, просит кушать осторожнее и помедленнее. Помыв пустые чашки, Джин идёт в гостиную, останавливается у дверного проёма упирается плечом на косяк и смотрит на стоявшего посреди комнаты младшего, засунувшего руки в карманы и внимательно рассматривающего альпаку на тумбе, возле телевизора. Ну да, она сидит уже там, а не в углу. Постояв так немного, мужчина подходит к Джуну и опускает голову на родное плечо. — Понравился подарок? — спрашивает Джун. — Твоё сердце? — улыбается Джин, руками обхватывая руку Намджуна, поглаживая пальцами кожу у локтя. — Моё. Ты же просил подарить его на Рождество. Прости, что не смог сделать этого в прошлый раз, — Намджун чмокает его в макушку, зарываясь носом в отросшие волосы. — Зато теперь оно и моё тоже, — озорно смеётся Ким, принимая поцелуй в губы. — И не только сердце, ведь так? — Так, так, — кивает головой младший, обнимая любимого за талию. — Я больше не дам тебе сбежать, хён. — А я больше не убегу, — расплывается он в улыбке, жмурясь от россыпи поцелуев в щёку и кончик носа. — Даёшь слово? — Да хоть десять. Но и ты пообещай, что больше не бросишь меня одного, — грозит старший, тыкая указательным пальцем в широкую, всё ещё оголённую грудь. Намджун хватает его руку за запястье и прижимает раскрытую ладонь к своей грудине, где гулко стучит его сердце. — Запомни, оно бьётся только для тебя. — Ким Намджун, да ты романтик, — смущённо хихикает Сокджин, прикрывая своё лицо ладонью. — Только ты делаешь меня таким. Значит, договорились, — произносит Нам не терпящим возражений голосом. — Твой отец не будет против? — осторожно интересуется Джин, поглядывая из-под чёлки, прикрывающей глаза. — Не будет, я уже взрослый мальчик, — улыбается Намджун. — Не беспокойся. В следующем году он открывает филиал в Сеуле и отправляет меня сюда работать. — Что? — Джин удивлённо приподнимает красиво очерченные брови. — Какой же ты милашка-удивляшка, — щурится Намджун. — И только мой, — снова накрывает приоткрытые губы напротив, аккуратно смакуя их вкус. — Только твой, — шепчет Ким, когда младший отстраняется. — Я готов на ещё один раунд, а ты? — Намджун игриво подмигивает, подхватывает Джина под ягодицы, позволяя тому обвить ноги вокруг своей талии, и направляется с ним обратно в спальню. — Дурак, — шипит поначалу тот, но с радостью отвечает на глубокий поцелуй, держась за мощную шею, чтобы не упасть. Джин надеется, что оказываться в этой постели, обнажённым и отдающимся Намджуну, он будет ещё не раз.***
В Новый год, когда они собираются за одним столом в квартире Чона, Юнги, увидев шею самого старшего из них в засосах, цокает, закатывая глаза, и обзывает их с Джуном «ёбаными кроликами», Хосок давится праздничным салатом и лупит глаза на Джина в неверии, что тот всё же простил того самого Намджуна. А пришедший знакомиться Ким-младший обворожительно улыбается жене Хосока и парню Юнги, что те тут же расплываются в радушной улыбке и на перебой угощают гостя новогодними вкусностями, окружая заботой смутившегося парня и заставляя своих половинок сопеть в нос от накатившей обиды. Джин на это лишь тихо похихикивает, прижимается к тёплому боку любимого, и понимает, что этот вечер будет самым лучшим за последние годы. Кстати, его моральное истощение как рукой сняло, но не только потому что Рождество закончилось, а потому, что нужный ему человек теперь рядом. И ему кажется, что так теперь будет всегда.
