Combustio

Пусть на земле Дэмиен так и не сумел сдружиться с тем белобрысым чудаковатым мальчиком, но стоило этому сумасброду оказаться в аду, как он тут же стал одним из прихвостней Принца Тьмы. Когда Пип был жив, Дэмиен действительно не одаривал его и каплей своего драгоценного внимания… или по крайней мере делал вид, что так происходит. Несмотря на то, что он не контактировал с Филиппом напрямую, он постоянно держал его в своём поле зрения и, как объяснял сам себе, интересовался им, словно экспонатом в музее. Юный британец действительно был не похож на окружающих детей — как минимум из-за небольшого акцента и излишней педантичности. Но, стоит отметить, эта педантичность была словно неотъемлемой частью самого Филиппа Пирррипа и выглядела так естественно и непринужденно, что, казалось, кропотливость Брофловски и послушание Баттерса и вровень с ней не стояли. И именно такой ребёнок, являющийся эталоном тактичности и галантности, идеально подходил на роль товарища будущего Правителя. Сатана с радостью выполнил просьбу сына направить его бывшего одноклассника на особое попечительство и в частности позволить ему видеться с Дэмиеном как можно чаще. Со временем Филипп стал для Дэмиена не только хорошим собеседником и надёжным приятелем, но и своеобразным покровителем — хоть мальчики и были ровесниками, но Филипп всегда казался более зрелым. Дэмиена, конечно, не назовёшь совсем уж избалованным ребёнком, но и в ежовых рукавицах отец его не держал. Плюс ко всему, рядом всегда был Филипп, который предостерегал маленького наследника от всех напастей — то ли по доброте душевной, то ли из-за того, что ещё в самом начале своего пребывания в аду получил поручение от Сатаны «следить за Дэмиеном ради его же блага». Годы шли, а дружба мальчиков крепчала с каждым месяцем, проведённым вместе. Они привыкли друг к другу: в особенности привязался к товарищу Дэмиен, который уже не представлял свою жизнь без вкрадчивого голоса, дающего ненавязчивые советы, и без плеча в старомодном пиджаке, на которое всегда можно было опереться. Филипп стал его закадычным другом, другом детства: практически как брат, с которым он действительно жил в одном доме, вместе учился и играл. Свободолюбивому антихристу не нравилось, когда его контролируют, но в глубине души он не мог не признаться, что по-своему зависим от Филиппа. — Не получается? Позволь помочь, — Дэмиен игнорирует дружелюбный голос и продолжает с яростью завязывать хаотичные узлы, сердито поглядывая на себя в зеркало. Лишь когда чужие пальцы касаются ткани галстука, Дэмиен с недовольным вздохом разворачивается к собеседнику. Он терпеливо стоит и ждёт, когда друг закончит приводить его внешний вид в порядок. — У тебя руки холодные, — говорит Дэмиен, почувствовав, как ледяная поверхность кожи случайно касается его шеи, — замёрз, что ли? Он поднимает взгляд, пытаясь заглянуть в лицо напротив, но видит лишь сосредоточенные голубые глаза, на которые спадает светлая чёлка. Хладнокровие — признак аристократии во всех смыслах. Этому качеству в плане выражения эмоций Филиппу не занимать, а его необыкновенной особенностью зябнуть, даже находясь в аду, можно только подивиться. Многие люди считают холодные руки чем-то романтичным, но Торн не настолько сентиментален, да и человек он только наполовину. — Просто немного нервничаю, — спустя небольшую паузу отвечает Филипп, — я весь в холодном поту, ха-ха, — наигранно хихикнув, добавляет он. — Тебе-то чего волноваться? — спрашивает Дэмиен, вновь повернувшись к зеркалу и рассматривая аккуратно завязанный галстук, — это у меня сегодня ответственный день… — Но я несу ответственность за тебя, — подхватывает Филипп, но, осознав, что эта фраза слишком резкая, чуть подправляет себя, — то есть… мне не безразлично твоё будущее, и я тоже переживаю по поводу того, как всё пройдёт. — Ты хотел сказать: «Твой отец открутит мне голову, если я не проконтролирую всё»? — косится на приятеля Дэмиен. Филипп молчит с секунду, слегка растерявшись. — Твой отец не настолько жесток, — то ли серьёзно, то ли шутя, произносит он, — да и ко мне он хорошо относится. — Ага, я уже почти начинаю ревновать, — ухмыляется Дэмиен, — я слышал, как вчера за обедом он назвал тебя сынком. Филипп слабо улыбается, подойдя к другу поближе. — Не думай, что я делаю это лишь по наказу твоего отца, ладно? Я правда хочу быть полезным для тебя, — признаётся он, — друзья должны помогать друг другу. Дэмиен молчит, бесцельно рассматривая белоснежные манжеты своей рубашки. — Тебя что-то беспокоит? Я имею в виду, что-то помимо сегодняшнего мероприятия, — интересуется Филипп и, увидев, что товарищ не торопится отвечать, добавляет, — если не хочешь, можешь не говорить. Спустя секунду Дэмиен поднимает глаза, и ребята сталкиваются взглядами. — Просто… ты ведь скоро уйдёшь? — задаёт странный вопрос Дэмиен, и его собеседник сначала даже не понимает, что нужно ответить. — В каком смысле? Дэмиен поджимает губы, и ещё раз взглянув на приятеля, отходит в сторону. — Если ты всё ещё со мной лишь по приказу отца, то значит, когда я возьму власть в свои руки, ты оставишь меня, — подытоживает он, — это… если что, то мне плевать, — Принц в мгновение ока меняет свой тон, — я, разумеется, и сам справлюсь. Дэмиен слышит несколько приближающихся шагов, которые затихают где-то неподалёку. На секунду им овладевает желание развернуться, но он сдерживает себя, решив и дальше находиться в образе. — Я не сомневаюсь, что ты справишься, — слышит он голос позади себя, — но если ты хочешь это услышать… я буду с тобой столько, сколько это понадобится. Молодые люди молчат некоторые время, и эта тишина им обоим кажется неловкой. — Спасибо за галстук, — наконец произносит Дэмиен, решив прервать эту нелепую паузу. Филлип лучезарно улыбается.

***

— Всё прошло великолепно, — восторженно произносит Филипп, когда видит возвращающегося друга, — ты отлично выступил! Дэмиен еле слышно выдыхает и самодовольно ухмыляется. — Ещё бы. Уголки губ Филиппа мгновенно приподнимаются, а он сам мягко берёт приятеля за локоть. — Что ж, ты держался довольно уверенно… но, кажется, забыл ту речь, которую мы подготовили? — как бы невзначай произносит Филипп, и этот вопрос вводит Дэмиена в секундный ступор, — ну ничего. Я бы сказал, так даже лучше — навык импровизации тебе тоже пригодится. Звучит как нечто нереальное, но Дэмиену становится даже немного неловко… вообще чопорный британец — единственный человек на свете (да и во тьме тоже), который способен хоть капельку, но всё-таки пристыдить априори бессовестного антихриста. Причём он даже не старается это делать… как-то само получается. Дэмиену становится неловко оттого, что Филипп лично помогал ему составлять текст для выступления, неоднократно корректировал его и внимательно слушал, как сам Дэмиен проговаривал фразу за фразой вслух. Ему неловко оттого, что Филипп слишком старается помочь и выручить, и делает это, не требуя ничего взамен. — В следующий раз я подготовлюсь лучше. Лучше выучу текст, — обещает Дэмиен. — Нет, не стоит! Тебе не стоит ничего зазубривать, — убеждает его Филипп, в то время как молодые люди уже оказывается в просторной комнате отдыха, — ты наоборот должен оттачивать свои дипломатические навыки, чтобы уметь на ходу строить диалог… просто я надеялся, что наша подготовка хоть как-то поможет тебе… но, как оказалось, ты и без неё превосходно справился. Дэмиен смотрит на Филиппа и думает, что он настоящий баран. Как вообще можно быть настолько всепрощающим и терпеливым? — Что это? — изгибает бровь Дэмиен, видя, как друг достаёт из потайного верхнего кармашка небольшую тёмную баночку. — Настойка валерьяны. Будешь? — предлагает товарищ, подняв на собеседника глаза, ставшие при скудном освещении тускло-серыми. — Теперь понятно, чего от тебя сегодня одеколоном хлеще обычного несёт, — насмешливо говорит Дэмиен, доставая из потёртого ящика два маленьких стаканчика и наливая в них совсем немного воды, — пытаешься перебить запах валерьянки? — Вроде того, — податливо кивает Филипп и, забрав стаканчики, отмеряет в каждый одинаковое количество капель. Когда успокоительное разбавлено, молодые люди синхронно поднимают стеклянные сосуды и залпом выпивают их содержимое. — Ух… горчит, — брезгливо морщит лицо Дэмиен. — Угу. Надо бы сходить в буфет за конфетами.

***

— Филипп… — антихрист внимательно смотрит на британца, который чересчур долго возился в ванной и только что вышел оттуда. — М? — Филипп не спеша вешает пиджак на спинку и стула и, услышав своё имя, поворачивает голову. Через тонкую ткань домашней рубашки отчётливо видно, как быстро и вместе с тем тяжело поднимается и опускается его грудь… у него как будто отдышка? — Мне что-то нехорошо, — хрипловато сообщает Дэмиен, устало глядя на товарища снизу-вверх, — тебе тоже плохо? Я слышал, как ты кашлял в ванной… Филипп, как ни странно, ничего не отвечает и лишь несколько секунд глядит на Дэмиена, лежащего под простыней… однако по отстранённому взгляду и непроницаемому выражению лица создаётся ощущение, что он смотрит словно сквозь него и думает о чём-то своём. Когда Филипп садится на край кровати и кладёт руку на лоб приятеля, мутные глаза Дэмиена глядят в сторону, а он сам тяжело дышит через рот. — Весьма досадно такое сообщать, но, вероятно, ты умрёшь. Антихрист моргает, и его змеиные зрачки расширяются в удивлении, когда он смотрит на друга. — Что? — свистяще переспрашивает он. — Просто шутка, — Дэмиен продолжает сверлить Филиппа взглядом. Его затуманившийся разум отказывается понимать, что здесь смешного, — возможно, ты простудится сегодня на церемонии? Давай я дам тебе микстуру. — Это не… п-простуда… — глухо отзывается Дэмиен, резко и сухо кашлянув, отчего даже его собеседник непроизвольно перенял боль на себя и почувствовал острую боль в грудной клетке,  — м-мне словно дышать нечем… Антихрист болезненно морщится, ощущая сильнейший спазм во всех мышцах тела… это что, судороги? — Ну, для профилактики лишним не будет, — словно не слушая или не слыша бормотания друга, Филипп возится со всякими склянками и вскоре поворачивается к нему с ложкой в руке, — так что выпей. А я сейчас схожу за доктором, чтобы наверняка выяснить, что с тобой. Всё ещё продолжающий дышать через рот Дэмиен послушно позволяет влить в себя микстуру — у него просто нет сил сопротивляться… Уже через мгновение он остервенело шипит и неестественно сжимается. — К-какого… чёрта?! — спустя пару секунд бешено вопрошает он. Ему хочется выругаться самыми грязными и непристойными словами, но ещё больше — испепелить здесь всё до основания. Но ему настолько больно, настолько тошно, что невыносимо просто существовать. В безумном порыве антихрист пытается схватиться за чужую руку, но Филипп непоколебимо отходит в сторону. С выражением лица, не передающим ровным счетом ничего, он покрепче закручивает бутылёк с тем, что он совсем недавно назвал микстурой. — Святая вода, Дэмиен, — предугадав очевидный вопрос, произносит он. И когда Филипп откладывает сосуд в сторону и наконец взглядывает на друга, на его лице появляется прозрачная ухмылка. Дэмиен ничего не говорит и, лишь уткнувшись щекой в подушку, прожигает собеседника ненавистным взглядом. — П-подонок… — еле слышно выплёвывает он, но до ушей Филиппа это, конечно, доходит. — Если ты так и не понял… а ты, скорее всего, не понял — твои крошечные мозги не способны думать самостоятельно, — непривычно грубо начинает Филипп, — мне тоже пришлось рисковать. Ещё тогда я был вынужден выпить так называемую валерьяну, чтобы не вызвать подозрений. Британец моргает, глядя на такого беспомощного и жалкого антихриста, который бьётся в конвульсиях, изнемогая от страданий. Разумеется… разумеется ему сейчас не до этого. Это только в кино злодей рассказывает полуживому герою о своём коварном плане, а тот, несмотря на собственное нелёгкое положение, с любопытством его слушает. В жизни всё не так. У них всё не так. Филипп не злодей, а Дэмиен не герой, он знает. И полуживому дьявольскому отродью совершенно не интересно слушать печальную и вместе с этим сложную судьбу Пипа. Ну и ладно. Он бы всё равно не понял.

Он всё равно давно забыл.

— Просто чтобы ты знал: при отравлении стрихнином можно выжить, если вовремя получить необходимую помощь. Хотя, конечно, как повезёт… к тому же, тебе так плохо не только от отравления, — разглагольствует Филипп, — но суть в том, моя основная цель — не твоё убийство. Моя цель — заставить тебя чувствовать омерзительное жжение во всём теле. Почти такое же, какое некогда испытывал я, — добавляет он, однако его речь не звучит пафосно или пренебрежительно, а даже наоборот — на удивление, достаточно снисходительно и даже сочувствующе, — впрочем… учитывая, как ты визжишь, нас уже давно услышали, — антихрист не произносит ни слова, продолжая лишь скулить и страдать от удушья, и Филиппу кажется, что он общается с самим собой, — что ж… Он подходит к пиджаку, висящему на стуле, и вытаскивает из внутреннего кармана револьвер. Дэмиен издаёт непонятный звук, давая понять, что он всё ещё здесь. Он с усилием концентрирует своё зрение на оружии и видит рядом с рукояткой гравировку их королевской гвардии… Взглянув на чужое покривившееся лицо и воспалённые глаза, убийца, который оказался ещё и воришкой, перезаряжает револьвер. — Даже не надейся, — произносит британец, не отрываясь от зарядной каморы барабана, — я не буду тратить на тебя патроны. А вот мне они понадобятся. Умереть мгновенно гораздо лучше, чем вечность вариться в котле. Говорят, при выстреле в висок шансы выжить крайне мизерные, но всё-таки есть, а вот в ротовую полость — отнюдь. Так что… Порывисто вздохнув и прикрыв глаза, Филипп собирается с мыслями. Видимо, это и есть конец? Конец Филиппа Пиррипа — самого благородного и великодушного существа во всём аду.

Отнюдь.

Это конец Пипа — глубоко несчастного, мстительного лицемера. — Н-не надо… — это последнее, что он слышит перед оглушительным хлопком, знаменующим абсолютную пустоту.