За гаражами

      В подъезде пахло плесенью и краской. Старушка на входе недовольно кривилась всякий раз, когда кто-то звонил в домофон, отвечала сварливо и грубо. И дверь на входе в эту сомнительную конторку скрипела противно.       Внутри, на самом деле, было достаточно комфортно. Коридоры были выкрашены в тёмно-зелёные оттенки, которые теплом оставались где-то на зрачке, и повсюду стояли крутые диванчики с ортопедическими подушками. Антон хотел было на один из них завалиться, но его дёрнули за руку, буквально оттаскивая в сторону какого-то кабинета:       — Тошенька, мы и так опоздали.       — Ну Ба, — в который раз отозвался он, — Я не хочу!       — Мало ли чего ты не хочешь, — в сотый раз повторила женщина, останавливаясь перед самой дверью, чтобы перевести дыхание. Начала попутно с себя верхнюю одежду снимать, прическу поправлять, — Если хочешь получить назад провода от своего компьютера, будешь ходить к Наталье Геннадьевне.       Парень в ответ недовольно цокнул, но тоже стянул с себя шарф. Запыхался.       В кабинет они зашли без стука. Их приём начался ещё двадцать минут назад, но психологиня была какой-то давней знакомой мамы Антона, поэтому опоздание не так сильно её беспокоило. Женщина выглядела мило и свежо, её открытый взгляд и спокойный голос сразу располагали к себе, как бы Шастун ни хотел это отрицать.       Антон вообще относился к этому всему со скептицизмом.       Родители, периодически созваниваясь с ним по видеосвязи, считали, что он трудный подросток. Он считал, что родителям пора определиться с тем, кто будет ночевать в их кроватях следующей ночью, а не с его ярлыками. Единственный человек, кому до него было дело — это бабушка, да и та постоянно зудела. То компьютер ей не нравятся, то игра на нём, то отсутствие друзей.       А потом Антон, умирая со скуки, признался родным и всему миру, что он по парням. И стал ещё более проблемным подростком.       Нет, конечно, по врачам его таскать не начали, чему он был невероятно благодарен, но теперь поводов для беспокойства у взрослых стало в разы больше. Друзей, кстати, не прибавилось, но социальных контактов и правда стало больше. Теперь после школы за гаражами его чуть ли не ежедневно избивали. Антон не жаловался на самом-то деле, батя тоже не особо переживал, маме было побоку, но вот бабушку это, видимо, уже сильно достало. Вот так они и оказались у психологини сразу после очередного посещения хирургического отделения скорой помощи.       — Самый простой способ помочь тебе завести друзей — предоставить подростка твоего возраста для работы в паре, — наконец произнесла женщина, чуть ли не хлопая в ладоши. Указала на парня в кресле, что до этого времени искусно прятался за кустом монстеры, и Антон, наконец обратив на него внимание, громко выругался:       — Не буду я с ним в паре работать!       — Аналогично! — отозвался тот.       — Так, — строго стукнула по столу Наталья Геннадьевна, — Вы знакомы?       — Нет, — быстро ответил Шастун, игнорируя пронзительный взгляд, направленный на него, — Просто лицо у него криминальное.       — Это у меня-то?       Тот тут же подорвался с кресла, чуть его не переворачивая, и решительно двинулся в сторону Шастуна, так, что у того разбитая бровь снова заныла. Помнит тело дело рук этого придурка. Антон невольно сощурился и уже было приготовился к удару, но его не последовало.       — Так, мальчики, — психологиня буквально держала парня за шиворот, на что он недовольно сопел и хмурился. Конечно, мог легко вырваться и продолжить то, что начал утром за гаражами, но не делал этого. Видимо, всё же были у него какие-то принципы, — Я понимаю, почему вам это не нравится, но выбора у вас нет.       — У меня есть, — улыбнулся Антон, отчётливо ощущая исходящие от собеседника волны раздражения и оттого ещё шире ухмыляясь. Как бешеный пёс на привязи, точь-в-точь, — Меня вообще ничего здесь не держит.       — Твоя бабушка считает, что у тебя мазохистские наклонности, и если ты не согласишься пройти терапию со мной, следующая остановка — психиатр, — наконец отпуская уже порядком растянутый ворот футболки парня, монотонно проговорила женщина, — Доходчиво?       — Предельно, — грузно рухнул в кресло Шастун.       — Арсений, — выжидательно протянула она, обращаясь теперь ко второму своему пациенту, — Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что выбора особого нет?       — Нет, — сел на соседнее кресло тот, — Участковый и так красноречиво всё объяснил.       — Отлично, — Наталья Геннадьевна оказалась на своём месте, непринуждённо поправляя причёску и чуть ли не зевая, — Раз в неделю я буду давать вам задания для совместной работы. Всего заданий семь, но вы можете справиться и раньше. Каждая драка продлевает ваш курс на одну неделю, — Антон устало простонал, заваливаясь на спинку кресла и просверливая в боку Арсения дырку своим раздражённым взглядом, — Теперь перейдём к вашему первому заданию.

***

      — У тебя сильные руки, — задумчиво протянул Шастун, отгрызая от карандаша кругляш ластика и сплёвывая его под ноги, — Это же можно назвать твоим достоинством?       Арсений недовольно цокнул, громко отбрасывая на стол чайную ложечку и показательно отворачиваясь. Посетители кафе заинтересованно оглядели странную парочку у окна: гоповатого вида парень, что постоянно оглядывался на двери, будто не мог дождаться момента, когда свалит, и аккуратненький мальчик с огромным фингалом под глазом и рассечённой губой, с энтузиазмом что-то записывающий. Попову не нравилось это внимание, и он уже специально пинал дорогущие кроссы Антона под столом. Надеялся, что тот устанет это терпеть и уйдёт.       (Ага, конечно. Он избиения второй год терпел, а это мельтешение даже на предварительные ласки не тянуло.)       — Ну и чего ты молчишь?       — Я не намерен обсуждать мои руки с тобой, — почти прошипел Арсений, так и не поворачиваясь.       — Дай угадаю, — улыбнулся Антон, — Потому что я пидор, да?       — Ты бессмертный, что ли? — Шастун засмеялся как-то совсем тепло и непринуждённо. Попов покосился на него взглядом, полным скептицизма и мнимого беспокойства, — Может, тебе реально лучше к психиатору сходить?       — Сам разберусь, — тут же вернул на лицо недовольную мину Антон, — Слушай, я не пытаюсь с тобой подружиться, ладно? Не любишь ты голубых — ради Бога, не люби дальше. Я просто хочу закончить это дурацкое задание и пойти домой. А со своими скрытыми гомосексуальными мотивами разбирайся сам…       — Что сказал?!       — А?       Арсению не нравилось это выражение лица Антона. Будто бы он вообще ничего такого не говорил и не делал: бровки домиком, губки бантиком, а в глазах черти пляшут.       Ещё больше Арсению не нравилось, что, похоже, сам Антон ему сильно нравился.       Вообще-то они познакомились ещё в младших классах. Виделись иногда на переменах и обсуждали новые серии Черепашек-Ниндзя, а после школы ходили в местный компьютерный клуб и рубились в стрелялки. Дружили вроде даже. А потом родители Шастуна развелись, и его перевели в другую школу. Арсению было одиноко и скучно, и он прибился к какой-то сомнительной и шумной компании, что с годами научилась грязно обзывать и больно бить. К моменту, когда Антон снова появился в жизни Попова, Шастуна уже стойко окликали пидором и шпыняли не по-детски. А дальше слово за слово, колкость за колкостью — первая драка. И через время это стало привычкой.       Арсений, может, и хотел бы это изменить, да только Антону это было совсем не нужно. Антону, казалось, вообще ничего не было нужно, кроме своего компьютера. А Арсений хотел быть нужным.       Парень тяжело сглотнул, пялясь в лист бумаги перед собой. Описать достоинства друг друга так, будто бы они уже друзья? Как глупо…       — У тебя глаза красивые, — неуверенно промямлил Попов, тут же хватаясь за ручку, но останавливаясь, словив на себе странный, печальный взгляд, — Что?       — Я тоже хотел это написать!       — Ну, — невольно на лицо наползла застенчивая улыбка, — Мы можем написать это вместе?

***

      — В целом, неплохо, — оценивая очередной совместный проект своих юных пациентов, заключила Наталья Геннадьевна, — Я вижу, вы сдружились, мальчики!       — Глупости, — прыснул Антон, в который раз нервно прикрывая костяшки рукавами водолазки. Арсений нахмурился, — Просто торчать у вас лишние недели не охота.       — Конечно, — легко согласилась женщина, быстро переглядываясь с Поповым, мгновенно считывая всё ей необходимое, — А подрался с кем?       — Я?!       — Ты!       — Не с Арсом!       — Это само собой, — задумчиво протянула психологиня, ненадолго устремляя свой взгляд куда-то вдаль, — Ладно. Думаю, на сегодня всё. На следующий сеанс принесите мне камень с набережной.       — Камень?       — Ага, — она что-то чиркнула на плакате, что они всё в той же кофейне рисовали добрых три часа прямо перед приёмом, а затем добавила, сворачивая работу в плотную трубу, — Сходите на набережную, прогуляйтесь, а потом вместе выберите камень и принесите на следующий сеанс. Можете ещё сделать совместное фото, но это опционно.       Парни переглянулись, беззвучно о чём-то соглашаясь, после чего попрощались с Натальей Геннадьевной и вышли на улицу.       — Если честно, тянуть, как в прошлый раз, не хочется, — кутаясь в шарф, произнёс Антон, — Может, сейчас пойдём?       Арсений согласился.       Не то чтобы ему правда хотелось покончить с очередным тупым заданием побыстрее, просто дома бесились на каникулах младшие сёстры, а компания одноклассников в последнее время бесила не меньше них.       А с Антоном было легко, пусть он тоже временами бесил. Как вот было в этот раз: Шастун начал возмущаться на толпу ребятни, оккупировавших каменный пляж набережной, и гнать в их сторону пронырливых чаек, чтобы спугнуть.       — Они сейчас тебя заклюют, придурок.       — Тебе лишь бы критиковать. Помог бы лучше.       В конце концов дети ушли, оставив за собой только кучу фантиков и окурков. Мальчики посетовали на вредные привычки современных младшеклассников, после чего начали усиленно искать необходимый камень. И внезапно выбор стал невероятно сложной задачей. Один камень был слишком большим, другой слишком маленьким, третий грязным, а пятый недостаточно ровным.       — Зачем вообще с этим так заморачиваться? — возмущался Арсений, шмыгая носом, — Это же просто камень!       — Что для тебя просто камень, для Натальи Геннадьевны — карта нашего внутреннего мира, — задумчиво протянул Антон в ответ, перебирая в руке мелкую гальку. Он взвесил горстку в ладони, чтобы затем разбежаться и швырнуть её мелкой дробью на водную гладь, улыбаясь в холодный закат, — Ты же не хочешь, чтобы она решила продлить наши мучения?       Арсений не ответил. Он держал в руках идеально круглый камень и вообще ничего не хотел.       — Только не говори, что решил, будто бы мы друзья, — хмыкнул Антон где-то сбоку, — Арс, мы никогда не будем друзьями.       — Да, — резко выдохнул тот, разворачиваясь на месте, чтобы вручить добычу партнёру по терапии и, стараясь не глядеть на него особо, удалиться, — Я знаю.       Шастун ещё долго стоял на том берегу, особо не ощущая холода ночи. Камень в кармане его куртки тянул куда-то вниз и почему-то сильно жёг руку. Антон не мог это объяснить, но, придя домой, он ещё долго сидел перед выключенным компьютером, пялясь на трофей этого вечера в своих ладонях.       Компьютер в тот вечер он так и не включил.

***

      — Посмотрите друг другу в глаза, — тихо, почти интимно шептала психологиня в полумраке.       — Меня не покидает чувство, будто вы пытаетесь нас свести, а не вылечить.       — Шастун, цыц, — строго отозвалась женщина, между тем быстро возвращаясь в необходимое медитативное состояние, — Не торопитесь. Сосредоточьтесь. Хорошенько подумайте, а потом задайте вопрос, который вас давно мучает.       У Антона глаза в свете свечи горели полупрозрачной зеленью и черты лица становились ещё уже, чем они были на самом деле. Арсений долго не мог сосредоточиться.       У Арсения кровь на лице возле ранок присохла так сильно, что уже не отмывалась, соединяя родинки в замысловатые созвездия. Антон усиленно пытался выдумать смешной вопрос, чтобы поскорее уйти домой.       — Ты всё ещё любишь Черепашек-Ниндзя?       В голубых глазах мелькнуло удивление вперемешку со смущением, и Попов кивнул, улыбаясь самым уголком разбитых губ. Антон не мог сдержать ответную ухмылку, пусть и пытался изо всех сил.       — Почему ты даёшь себя бить?       Улыбка быстро сползла с его лица, и он дёрнулся так резко, что свеча погасла. В темноте он пытался изо всех сил сдержать колкое желание вмазать по и без того избитому лицу, но чьи-то тёплые руки схватили его за запястья. Не больно, не тесно, а просто. Так, чтобы просто чувствовать кого-то рядом, знать, что этот кто-то не уйдёт.       — Может, я и правда мазохист, — неожиданно хлюпнул носом Шастун, отчаянно сдерживая настоящий плач, — Что с того? Кому до этого есть дело?       Он не дождался ответа. Вырвался из крепкой хватки и выбежал на улицу, толком даже не застёгивая куртку. Уже было всё равно на штрафную неделю и оставленный в кабинете шарф. На снег, колючий и мокрый, было всё равно, на бабушку, взволнованно пискнувшую в коридоре, всё равно. На компьютер тоже всё равно. И на Арсения.       На Арсения было особенно всё равно.

***

      Следующим днём Антон задержался в школе на полчаса, думая о том, пойти как обычно, через гаражи, или сделать большой крюк через дорогу. В конце концов, как бы сильно ни хотелось избегать Попова, видеть его хотелось ещё сильнее.       За гаражами снова стояла весёлая компания. Они заулюлюкали, стоило Антону появиться рядом, и не остановили тошнотворный уличный стендап, когда он почти скрылся из вида. Парень было подумал, что сегодня всё обошлось, но кто-то дёрнул за лямку портфеля, и Антон рухнул спиной прямо в лужу.       — Чем ты выше, тем больнее падать, да, голубок? — загоготали в толпе, что с каждой секундой смыкалась кольцом вокруг всё ещё лежащего Шастуна. Он отвечать не собирался, прикрываться и защищаться — тоже. Он думал о том, что стоило всё же сделать крюк.       — Серёж, оставь его, — произнёс знакомый голос, заставивший буквально подорваться на месте. Холодная вода из лужи от этого затекла за шиворот, а портфель свалился с плеч, оставаясь на месте и пропитываясь влагой. Но всё это было не так важно. Антон всеми силами пытался скрыть радость от встречи на своём лице. Не получилось.       Арсений стоял в стороне, хмуро оглядывая весело готовящихся к драке друзей. Кивнул Антону, совсем быстро и незаметно улыбаясь, будто бы уверяя, что всё будет в порядке. Тот на самом деле, почему-то в этом и не сомневался.       — Чего это? — злобно пыхнул парнишка над Шастуном, — Понравился тебе? А? Ебёшь его?       — Нет! — порывисто выдал Попов, чуть ли не притопывая, после чего выпрямился высокомерно и продолжил, — Точнее, да, понравился, — выдохнул прерывисто, внимательно наблюдая за реакцией партнёра, за тем, как на его лицо наползла глупая, но счастливая улыбка, — Но не ебёмся. Пока. Да и я бы был в нижней позиции, наверное.       Антон плохо помнил, что было потом. Если обобщить: это была жутчайшая драка в его жизни. Так сильно и долго его ещё никогда не избивали.       Но всё это не имело значения, потому что по прошествии часа рядом на земле, весь измазанный в крови и грязи, слабый и опустошённый, лежал Арсений. Смотрел куда-то в затянутое тучами небо и вроде как улыбался.       — Ты чего улыбаешься, малахольный?       — Это судорога.       Антон согласно хмыкнул, но прыснул от смеха. Чуть позже помог приподняться и облокотиться спиной о железную облицовку гаража, а сам сел рядом, соприкасаясь плечом и бедром. Курить хотелось сильно, но Арсу не нравится дым, поэтому сигареты так и оставались одиноко лежать в кармане.       — Когда, — кашель вырвался из горла красной пеной, и Шастуну потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы заставить треснувшие рёбра не хрустеть так громко, — Когда я сказал, что ты не будешь моим другом…       — Слушай, я понимаю, — перебил его Арсений, брезгливо сплёвывая розовую слюну под ноги, — Я чморил тебя так долго, что было бы глупо надеяться на дружбу. А уж на ответные чувства тем более…       — Нет, ты не понял!       Арсений не помнил, чтоб его когда-нибудь кто-нибудь целовал. Он даже не помнил, чтоб его кто-нибудь элементарно хотел поцеловать. А Антон делал это одновременно: и хотел, жгуче и напористо, и целовал, так же, как и хотел. Ещё и за покрытые грязью щёки держал, будто Попов действительно мог куда-то уйти. Нет, не тогда, когда чужие губы так мягко и ласково покрывают его собственные. Да, нагло, да, немного слюняво и чересчур крепко, но ведь не все первые поцелуи должны быть идеальны.       — Мы не можем быть друзьями, — еле дыша, оторвался Шастун, с наслаждением наблюдая за поплывшим взглядом Попова, — Потому что я хочу быть твоим парнем!       — Какой ты идиот. И я идиот.       Они почти приторно засмеялись, смущённо сцепившись ладонями. Долго ещё сидели на холодной земле, пытаясь осознать произошедшее. А потом просто встали и пошли к Антону домой. Потому что у Арса дома шумные младшие сёстры и папа-гомофоб, а у Тохи — бабушкины пирожки и отдельная комната с замком на двери.       — Как думаешь, Наталья Геннадьевна сильно расстроится?       — Я думаю, что она всё так и задумывала.       — А я давно это заметил!