Кошки-мышки

— Чаю? — чужая рука вмиг сжимает запястье, убирая от своего рта. В голове парня мелькает мысль облизнуть ладонь, но животный страх разливается по венам, контролируя тело, держа его в узде. На привязи. — Не откажусь, — Туббо отступает, отпуская заложника, и, так и не разувшись, проходит на кухню, не дожидаясь хозяина, словно показывая, что чувствует свою власть над этим парнишкой. Смотри, я изучил уже всю твою квартиру вдоль и поперёк, даже в своём доме у тебя нет превосходства. Он оглядывает кухню, пробегаясь взглядом по косо прибитой полке с разным барахлом, по прибранному покосившемуся деревянному столу, на котором покоится чистая пепельница, по приоткрытому окну с чудным брелком-совой на ручке. Туббо бесшумно садится на стул, спокойно глядя на замешкавшегося парня, всё ещё стоящего в проходе. Тот, видимо, раздумывает над необходимостью света, но, заметив непоколебимое лицо гостя, включает лишь тусклую лампочку над плитой в надежде видеть чужое лицо чётче, в надежде прочитать, залезть в самую душу, в надежде выловить хотя бы одну эмоцию. Заваривая чай, хозяин квартиры бросает изучающий взгляд на собеседника и не замечает абсолютно ничего. — Мандельштам? Увлекаешься поэзией? — Ранбу ставит две абсолютно одинаковые серые кружки с зелёным чаем на стол, присаживаясь напротив. — Да, ничто никем не забыто. — Забавно, именно своей смертью они, писатели, и оставили такое желаемое наследие, — он открывает сборник, лежащий на подоконнике, с множеством заметок, и начинает читать, будто потеряв в собеседнике всякий интерес. Но Ранбу знает: тому интересно. — Но, если мы говорим именно о Мандельштаме, он «сохранил свою речь», по мне так, его стихотворения, история его рукописи и есть его наследие, — отвечает парень, преспокойно отпивая чай. Будто сейчас напротив него не сидит объект его ненормальных фантазий, будто сейчас они не делят один воздух на его собственной маленькой кухоньке. Туббо закрывает книгу и повторяет чужое движение, делая несколько глотков чая. Пуэр. Немного горький, что неудивительно, учитывая, как оплошно парень заваривал его двумя минутами ранее. — Глупо отрицать, что все гении, запечатлённые в бесконечности времени, мертвы и покоятся в земле. — Но, не отобразив свою гениальность при жизни, тебя никто не вспомнит, не так ли? Они чокаются кружками. Туббо не спорит. — Ты абсолютно не умеешь заваривать пуэр, — он нарушает несуществующие законы их диалога и переходит на личности. Говорить об абстрактном безумно интересно, но Туббо лишь скучает, обсуждая экзистенциальное и вечное. — Этому «вечному» уделяют столько внимания. Достаточно просто позволить ему быть, незачем упоминать в около-светских диалогах, пытаясь разгадать его тайну, — уже вслух дополняет он, разглядывая не возмутимого таким разбросом тем собеседника. — Я и не умею его заваривать, Тоби, я купил его в ближайшем продуктовом, когда пакетики липтона закончились. Я не ждал гостей, но намеревался произвести впечатление выбором чая, — на лёгкую ухмылку Ранбу Туббо отвечает безразличием. — У тебя не получилось. Хозяин квартиры закусывает нижнюю губу, когда его едва заметно подрагивающие пальцы расстёгивают верхние пуговицы рубашки. Туббо смотрит ему в глаза, с удивительным умением не позволяя прочесть в своих ничего. Ранбу не подходит. Держит дистанцию, даже когда сбрасывает рубашку на пол, он сидит на своём стуле, пытаясь хоть как-то пробиться через бетонные стены холода парня напротив. Безуспешно. Чужой взгляд — всё такой же безучастный. Чужие эмоции — всё ещё под замком. Ранбу выученным движением вытаскивает ремень из петелек и набрасывает его себе на шею, немного затягивая и снимая с себя джинсы. Он выгибается в спине и почти ложится на стол, подавшись вперёд, пытаясь дотянуться до собеседника. Туббо делает последний глоток чая и поднимается из-за стола. — Иди в спальню, — говорит он, глядя в загоревшиеся надеждой глаза. Ранбу, не думая ни секунды, оставляет одежду на полу и невозмутимо идёт в свою комнату. Спустя десять минут, лёжа на прохладном покрывале кровати, он поднимается на ноги, выглядывает из спальни и натыкается… на пустую квартиру. Туббо делает музыку в наушниках погромче, плутая дворами до своего дома.

«Обычный вечер. Не думаю, что хочу повторить.»

***

Туббо не помнит, когда в последний раз чувствовал хоть что-то. Если бы он уловил хотя бы нотки омерзения в адрес чихающих взрослых мужиков в забитых автобусах, он был бы счастлив, не говоря уже о радости, когда видишь последнюю пачку любимого печенья на прилавке, о печали от того, что не можешь забрать домой случайного бездомного кота, которого кормишь последний месяц, об одиночестве, когда в очередной раз возвращаешься в пустую квартиру. Эти эмоции были слишком яркими, и Туббо искренне не понимает, почему они кажутся такими обесцененными. Для него они — недостижимый идеал. Ранбу сумел вызвать в нём лишь агрессию. И потом Туббо опять стало скучно. Он так надеялся, что с Ранбу будет интересно играться, что с Ранбу в нём загорится хотя бы искра. И что-то определённо было. В тот вечер, когда они разговаривали у парня на кухне, в Туббо точно что-то вспыхнуло. Чужая искренность, честность и такая простая запутанность породили в нём хотя бы намёк на чувства, пока тот не разделся, напоминая Туббо, кто они друг другу. Хотя, он должен признаться, грациозность парнишки и открытость, возведённая в абсолют, простота и лёгкость, с которыми он без единого сомнения скинул одежду на пол, удивили Туббо. Удивили, но не более. Ранбу так старательно всматривался в чужие глаза, но натыкался лишь на холод. В них не было урагана, снежного бурана, которые так искал мальчик. В них был лишь моросящий дождь. Он и остался. Знаете, такой, мерзкий, от которого одежда местами начинает прилипать к телу, от которого хочется поморщиться и спрятаться под зонтом. Дождь, приносящий лишь противный холод. Ничего интересного. Ранбу наверняка разочаровался, осознав чужую серую скуку. Туббо не намеревался никого удивлять, а то, что другие упорно не замечают его жестоких демонов внутри, — не его проблема. Туббо расстроен. Совсем немного. Он лишь в пустую потратил время, не найдя ничего толкового. Очередная нимфоманка, пытающаяся утолить свой сексуальный голод, находит новую жертву, которой не посчастливилось стать Туббо. Ранбу весь из себя такой показательный, олицетворение слова потворство, но в то же время очень покладистый. Запутанный, сложный, но одновременно с этим безмерно простой. Пошлый, наигранно лёгкий и фальшивый, но у него получается отражать искренность в каждом движении и поступке. Даже то, как он пытался следить за Туббо, а в итоге по-детски чуть ли не сам сдался ему в лапы, покорно бредя по уготовленным для него заранее ловушкам. Сама очаровательность. Сама искренность. Сама невинность. Туббо не думает о Ранбу. Вообще. Он не думает о том, что чужой голос звучит, как звон колокольчиков, он не думает о том, насколько его тело похоже на фарфор, он не думает о том, что тот — живая кукла. Туббо не думает о Ранбу. Но, когда он просыпается от какого-то шума в коридоре своей квартиры, у него нет сомнений, — или никчёмных надежд? — кем является его ночной гость. — Ой, я потревожил твой сон? — говорит Ранбу, стоя в руках с глиняным чайником, устремляя взгляд на сонного хозяина квартиры. — Ты… — Да, я научился заваривать пуэр, попробуешь? Туббо кивает, уходя в гостиную. Не будет же он отсиживаться на тех неудобных деревянных стульях. Он старается не думать о том, что Ранбу настолько хочет его впечатлить, что припёрся к нему домой, демонстрируя навыки в заваривании пуэра. Абсурд. Их встречи — артхаусный, сука, фильм. Через несколько минут в комнате появляется гость с подносом в руках. Он ставит чашки и чайник на стол, присаживаясь в кресло напротив. — Пуэр назвали так… — Из-за городка на юго-западе Китая, где его и придумали, — Туббо договаривает фразу за мальчика, отпивает напиток и одобрительно кивает. Чай в этот раз и правда лучше. — Я мечтаю побывать в Китае. Не в грязном Пекине или тесном Шанхае, а где-то в Тибете. Меня всегда интересовали культура и история Востока. — Ты веришь в родственные души? Собеседник застывает с чашкой у своих губ, немного хмурясь от непонимания, к чему ведёт Туббо, но едва заметно кивает головой. — У Лизы Си есть очаровательный роман. «Снежный Цветок и заветный веер», кажется. В Китае существовало такое понятие, как Лаотун. Удивительная женская дружба. — Он делает глоток и закуривает сигарету. — Я вспомнил про эту книгу, потому что там описана культура Китая. Да и тебе, вроде, небезразлична литература. — Мне небезразличен ты. — Заткнись. Ранбу покорно замолкает и наклоняет голову набок, с лёгкой улыбкой смотря на Туббо. Игра? — Я не верю в родственные души. Мне кажется, судьба слишком жестока, чтобы выбирать тебе твоего человека, — Ранбу сидит с расстёгнутой рубашкой, водя пальцами по своим рёбрам, — люди суждены быть одинокими, — но Туббо на него даже не смотрит. Он рассматривает ночное небо за окном и чувствует благодарность к Ранбу за то, что тот не включил свет в комнате. Так он хотя бы видит звёзды. — Но ты веришь в судьбу? — парень встаёт со своего кресла и, подойдя к собеседнику, садится на его колени, пытаясь поймать чужой взгляд, забирает сигарету, делает затяжку и возвращает её, касаясь пальцами губ собеседника. Посмотри на меня, уёбок, заметь меня! — Я верю в то, что всё предписано. Подобие компьютерного кода, в котором зашифрована жизнь каждого человека. — Некая система, да? Как по-твоему, эту систему можно обмануть, а? — он проводит рукой по чужим ключицам и пускает руки под футболку, наконец, прикасаясь, утоляя жажду. — Создать своё будущее самостоятельно. Звучит интересно, не думаешь? — они впервые находятся так близко, что парень даже может чувствовать чужое дыхание. Ровное. Когда Туббо поворачивает к нему голову, Ранбу чувствует, что проваливается под лёд. — Жалкий бунт, обречённый на провал, — Туббо ощущает чужие длинные пальцы на своём впалом животе и мысленно закатывает глаза. Опять он за своё. Скучно. — Восстания против системы предпочитаю оставлять романтикам. — Ты пост-модернист? — почти мурча спрашивает Ранбу, вдыхая дым с самых губ парня. — Я реалист, — спокойно отвечает Туббо. Чужие руки, наконец, стаскивают с хозяина квартиры футболку, но оказываются в крепкой хватке почти сразу. Сигарета падает на пол. Туббо подаётся вперёд, сталкиваясь носами, Ранбу шумно выдыхает, ухмыляясь. — А теперь, очаровательный мой, съёбывай нахуй из моей квартиры, — парень резко встаёт на ноги, сбрасывая парня на пол. Ранбу смотрит… непонимающе. Он смешно часто моргает, и Туббо почти слышит, как в чужой голове прокручиваются шестерёнки. Однако, парню повторять дважды не приходится: он натягивает свою привычную рубашку и вылетает в прихожую. Туббо слышит хлопок входной двери и спокойно выдыхает. Страх, что его адрес попал явно не в те руки, уступает место усталости. Он разберётся с этим.

***

— Что ты сделал?! — светловолосый парень даже вскакивает на месте, смотря на друга то ли испуганно, то ли удивлённо. Ранбу лишь пожимает плечами, пряча улыбку, отпивая молочный коктейль. — Ты поехавший, — выносит вердикт Томми как-то слишком отчаянно. Он откидывается на спинку дивана кофейни и трёт лицо ладонями. — И ты идиот. Абсолютный, сука, придурок. — Да ладно тебе. Это же весело. Я, конечно, побаиваюсь, но в этом ведь и вся суть. — Чувак, давай объясню, — он подаётся вперёд, глядя в глаза своему другу, — мужик, которого ты сталкерил, буквально за неделю нашёл твой адрес и припёрся к тебе домой. Тебе повезло, что он, судя по всему, ебанутый и решил с тобой о поэзии попиздеть, а не убить на месте. Ты ходишь по лезвию! — В этом и прикол! — Ранбу заливается смехом, не понимая такой серьёзности Томми. — Я не знаю, сначала я просто хотел его, обычный голод, но теперь… я хочу разгадать его. Хочу откопать каждую эмоцию, хочу заставить его чувствовать. Что угодно. Даже если… особенно если это будет желание убить меня. Томми глядит на Ранбу непонимающе. Его нездоровая одержимость одним человеком перешла все границы, и он бы закрыл на это глаза, не будь этот Туббо наглухо отбитым. Томми почти уверен, что тот может убить человека, особо не думая о последствиях, и он не хочет видеть труп своего друга. — Я всё равно не понимаю тебя… — Я и не надеялся, — Ранбу спокойно пожимает плечами. — Но, Том, у нас с ним связь, я серьёзно. — Это желание убить, а не связь! — Я больше чем готов умереть, — бросает улыбку Ранбу, вспоминая прошедшую ночь. — Ты просто не понимаешь, я уверен, он думает обо мне, он просто не может не думать! — И тебе не страшно? Не стыдно? — И страшно, и стыдно.

***

И, когда Ранбу в очередной раз приходит по уже знакомому адресу спустя две недели, а дверь ему открывает случайная женщина со словами, что тот низкий парень переехал, он чувствует, словно что-то обрывается. Придурок. Точно, идиот, и Томми был прав. Связь. Да ему плевать на тебя, он сбежал! Ты ему неинтересен. Неинтересен-неинтересен-неинтересен. Он даже хочет смеяться от нелепости случившегося. Туббо ведь действительно всё равно на него. Он просто хотел проучить возомнившего себя сталкером парня, а не нянчиться с ним до конца своих дней. Простая игра, и он был прав: Ранбу проиграл. Повёлся, как ребёнок, поддался желанию овладеть и выставил себя посмешищем. Для Ранбу это было настоящим искусством. Для Туббо — обычной игрой. И ему почти больно от осознания, что его опять использовали. Но вместо этого он натягивает довольную ухмылку, решаясь на очередной шаг. Ну уж нет, Ранбу доведёт начатое до конца. Он добьётся желаемого, он заставит его хотеть себя. Найти новый адрес не составляет никакого труда. Пара кликов, умение искать информацию, и он уже едет в автобусе по выписанному на бумажку адресу. Он немного нервничает, но в нём бушует настойчивость, и парень явно не отступит, когда подобрался к финалу так близко. Когда Ранбу видит уже знакомые глаза, стоя на пороге незнакомой квартиры, он с ухмылкой понимает, что даже скучал. Туббо глядит на него также невозмутимо, но с явным недовольством, которое и не старается спрятать. Ранбу пытается зайти в квартиру, но чужие сильные руки сразу грубо упираются ему в грудь, вынуждая оказаться в подъезде. Он морщится. Где гостеприимство? — Я же говорил тебе проваливать. Отъебись от меня, — улыбка Ранбу дрожит, а внутри него слишком много эмоций, чтобы он мог себя контролировать. — Почему? — только и получается у него выдавить. — Я думал… я думал, тебе было интересно. — Нет, — Туббо лишь пожимает плечами, убивая парня своим безразличием. Хлопок входной двери — звук его остановившегося сердца. Ранбу опять проиграл.