Все началось с большого взрыва

Джинни Уизли разбудил тихий, сквозь зубы стон. Она подняла голову с подушки и растерянно оглянулась, пытаясь определить источник звука. На соседней кровати мирно сопела Гермиона, за стенами палатки раздавались крики и песни подвыпивших фанатов Ирландии, праздновавших взятие кубка мира по квиддичу… Стон повторился, и шел он… из соседней палатки? Джинни встала и осторожно, стараясь никого не разбудить, спустилась с своей верхней полки. Гермиона перевернулась на другой бок и пробормотала что-то о рунах… Или нумерологии… Во всяком случае, что-то непонятное — Джинни не знала ничего и никого по имени «Суэйзи». Перед входом в палатку мальчиков она замерла, нервно вцепившись в воротник наброшенной поверх пижамы куртки — она вдруг сообразила, что это палатка мальчиков. То есть она не ожидала от этого ничего сверхъестественного, все же она жила в одном доме с четырьмя братьями, и боялась разве что обычного бардака и вони носков, но… там был Гарри! Стон повторился, и она нервно дернулась. Чего она ждет, там, может быть, Гарри сейчас плохо! Она глубоко вздохнула и, подсвечивая себе Люмосом на конце палочки (она помнила указания отца насчет магии и считала их идиотизмом), вошла внутрь. Ну что ж… Рон храпел. И пах. И умудрялся чавкать даже во сне. Для нее в этом не было ничего неожиданного, и даже объясняло, почему остальные обитатели палатки не были разбужены стонами, они явно блокировали внешние раздражители магией, а в случае папы — берушами. Но почему тогда она услышала их из соседней палатки? Ее глаза расширились — неужели родство душ призвало ее к Гарри? Ее суженый страдает? Гарри спал на полке над Роном, и чтобы взглянуть на него, ей пришлось подняться на пару ступенек лесенки. Он как раз беспокойно заворочался во сне, слабо застонав, она машинально положила ладонь ему на лоб, подражая маме — и с трудом удержалась от того, чтобы не отдернуть ее. Знаменитый шрам… горел. Гарри явно было плохо, и она дернулась будить взрослых, но… Не просыпаясь, парень вдруг поймал ее руку своими ладонями, подложил ее себе под щеку — и как ни в чем не бывало продолжил спать. Впрочем нет, не совсем так — морщины на его лбу разгладились, и его дыхание заметно успокоилось. В растерянности Джинни подождала с минуту — стоны не повторялись, и вообще Гарри теперь выглядел совершенно умиротворенно и расслабленно. Что не мешало ему крепко держаться за нее, несмотря на осторожные попытки высвободить руку. «А, к Моргане все это…», подумала Джинни. И осторожно поднявшись по лесенке, устроилась на кровати рядом с Гарри, перебравшись через него и обняв его со спины. Она понимала, что поступает «неправильно», и что завтра мама будет много орать… А с Гарри придется как-то объясняться… И Рон наверняка будет вести себя как идиот… И близнецы с их подколками… Но она вдруг поняла, что это совершенно неважно. Уже гораздо позже, поврослев, она поймет, как ей невероятно повезло — все нормально развивающиеся подростки рано или поздно бунтуют против норм и родителей, и она не была исключением, но для большинства из них это ничего по большому счету не меняет, а иногда и сильно вредит. Для нее же это решение оказалось не просто поворотным — возможно, лучшим в ее жизни. Она заснула, сама того не заметив. И видела сон… В этом сне она жила в другом, странном мире, мире магглов — но даже она понимала, что это не магглы ее мира. Ее звали Паудер, у нее почему-то были голубые волосы, подстриженные под каре, и она была бедной сиротой. То есть по-настоящему бедной — семью Уизли этим все попрекали, но они не жили в трущобах, не голодали и не воровали, чтобы выжить. Но при этом у Паудер было многое, чего у Джинни не было — и до этого момента младшая Уизли даже не понимала, чего ей не хватает. У Паудер был талант — она любила мастерить странные устройства и механизмы, которые как правило работали так себе, но что-то у нее все же получалось. У нее были амбиции — стать изобретательницей и мастерить полезные и забавные штучки-дрючки, и да, разумеется, заработать денег для семьи. И у нее была семья, по сравнению с которой Уизли казались случайным сборищем по цветовому признаку — любимая и любящая старшая сестра Вайолет (Вай, поспешно мысленно поправилась она, опережая подзатыльник), опекун по имени Вандер, который действительно о ней заботился, пусть это зачастую и раздражало (как и искренняя забота сестры) и своя компания — не совсем друзья, по возрасту они были ближе к Вай, но у Джинни и того не было. И еще у Паудер в данный момент были большие проблемы. То есть бОльшие, чем просто жизнь бедной сироты в трущобах, хоть и связанные с этим. Вандер был похищен (взят в плен? взят в заложники? Паудер так и не разобралась) Силко, своим старым соратником по предыдущему восстанию нижнего города (Заун) против верхнего (Пилтовер). После подавления восстания Вандер стал неофициальным лидером в трущобах и поддерживал контакты с миротворцами, полицией Пилтовера (как считал Силко — продался и предал идею, и его лично), а Силко копил силы и средства для нового захода поговорить с верхними на равных (как считал Вандер — ударился в криминал и наркотики). Что конкретно они не поделили на этот раз, она не знала, но подозревала, что это так или иначе связано с неудачной попыткой ограбления, которое их компания малолетних преступников недавно попыталась провернуть в Пилтовере. Их план взлетел на воздух (в буквальном смысле, взрыв был впечатляющим), и в результате миротворцы закручивали гайки и весь нижний город был на нервах. В любом случае, Вай и Ко полезли вытаскивать Вандера, и естественно сами попали в ловушку Силко. Паудер, которую они оставили позади «для ее же пользы» (а на самом деле, как она не без оснований подозревала, чтобы не мешалась под ногами), последовала за ними… Всю предыдущую жизнь Паудер она прожила в ускоренном режиме, но на этой сцене время наоборот затормозило свой бег. Гермиона, окажись она на ее месте, сказала бы, что директор этого странного видения таким образом хочет подчеркнуть важность момента… А кто-то более знающий подумал бы, что какая-то высшая сила дает ей возможность принять судьбоносное решение. В этот невозможно растянутый во времени момент Паудер запустила диверсию, целью которой было дать всей честной компании возможность вырваться из ловушки. Механическая игрушка, в которую она засунула странный светящийся камушек, который она добыла в той самой попытке ограбления, шагала, тикая, по коридору в направлении явно накачанного какой-то дурью бандита Силко, ломящегося в комнату с сестрой. И с Вандером и компанией заодно, но главное — с сестрой. Камушек мог делать большой «бум», очень большой бум на самом деле, Паудер это знала по опыту неудавшегося ограбления и на это и рассчитывала — но бум как таковой ей не был нужен. На самом деле, в этот момент она молилась лишь об одном — чтобы каким-то волшебным образом она и ее сестра оказались подальше от всего этого, там, где нет Силко и миротворцев. И Джинни тоже попросила за них, она по сути была доброй девочкой — да, она могла быть эгоцентричной, но она часто мечтала о том, каково было бы иметь старшую сестру вместо одного из братьев (например Рона), и искренне сопереживала Паудер. И она знала, что волшебство есть на самом деле. Ключевое слово — волшебство. Паудер не знала этого, но загадочный камешек был средоточием магии, а магия тем и отличается от технологии, что ставит на первое место желания и волю людей, а не законы природы. Вероятно это было неправильно с их стороны, но Паудер и Джинни попросили лишь за себя и Вай, и магия сочла возможным выполнить их искреннюю просьбу. Следуя заложенной в шестеренки программе, игрушка ударила тарелками с шипами (фантазия Паудер иногда работала… странно) по камушку, и мир взорвался. Но когда взрывная волна прокатилась по заброшенной фабрике, круша стены и ломая тела людей, ни Вай, ни Паудер там уже не было. С точки зрения законов мироздания, их тела испарились, как только их достигла вспышка взрыва. Как ни странно, их исчезновение по большому счету никак не повлияло на историю покинутого ими мира. Хекстек — технология, основанная на тех самых магических кристаллах — все равно был разработан. Силко все так же подмял под себя весь Заун и потребовал для него независимости. Исполнители для терактов нашлись и без Паудер, которая в несостоявшемся будущем взяла бы себе имя Джинкс, и точно так же и без нее нашлись убийцы для Силко, он перешел дорогу слишком многим серьезным людям. Но вот для совсем другого мира…

***

Вай очнулась в весьма странном месте. Первое, что она заметила — это мечущегося на полу во сне… нет, несомненно кошмаре мальчика ее лет. И уродливое существо, похожее на ребенка почему-то серого цвета, которое сидело рядом с его головой и нашептывало ему на ухо шипящим злобным тоном, чуть ли не каждым своим словом заставляя мальчика судорожно дергаться, а в особо «удачные» моменты — постанывать. Трущобы приучают к осторожности, поэтому она подавила первый порыв броситься на помощь и вместо этого огляделась вокруг. Что ничего ей дало, причем буквально ничего — вокруг было лишь неопределенное белесое марево без каких-либо деталей, и даже твердая ровная поверхность под ногами никак не определялась, кроме твердости, выравненности и, да, того же белесого цвета. Вопреки привычке полагаться на кулаки, и, как полу-шутил знакомый мальчуган по имени Экко, блокировать удары лицом, Вай вовсе не была дурой. И что не менее важно, в отличие от многих умников она привыкла доверять своим органам чувств — а они и логика говорили ей, что она находится в иллюзорном мире, чем-то вроде сна или видения. Что на самом деле сильно упрощало ситуацию, ей почему-то казалось, что здесь все гораздо более прямолинейно и правдиво, чем в реальном мире. Вай шагнула вперед, разом оказавшись рядом с мальчишкой (длина шага здесь явно была вариативной) и оторвав от него уродца за шкирку. При близком рассмотрении тот оказался еще более неприятным — впалый змеиный нос, заплывшие глаза, кривые ручки… — Кто… ты? — прошипел уродец в явном удивлении. — Неважно… Вопрос — кто ты? — А пош-шему… — зашипел тот. Вай взяла его указательный палец на излом — и подняла бровь. Она училась дипломатии в трущобах, и ее способы переговоров могли быть… интенсивными. — Ты не посмееш-шь… Я маленький ребенок… Вай сломала палец, как будто это была спичка. Уродец зашипел так яростно, что она на секунду испугалась, что он сдуется подобно воздушному шарику. — Это за ложь — ты не ребенок. Ты даже не особо стараешься им притвориться. Она взяла в захват другой палец. — А теперь попробуем снова… Кто ты? И что ты?

***

Джинни проснулась от ощущения холодной влаги на ладони. У нее заняло несколько секунд вспомнить где она и почему на ее руке лежит знакомая вихрастая голова, после чего она зажгла Люмос и перегнулась через Гарри, чтобы посмотреть на свою руку, все еще находящуюся в его плену. И испуганно замерла. — Гарри… — прошептала она ему в ухо. — Гарри! — Что… — начал он. Она поспешно зажала ему рот и в универсальном жесте положила ему палочку поверх губ, после чего показала на свой лоб и на вторую свою руку. Ладонь которой была испачкана странной черной, гадостной даже просто на вид жидкостью, натекшей из шрама Гарри. Парень явно понял ее правильно, потому что растерянно потер свой шрам и удивленно уставился на покрывшую пальцы мерзость. Тем временем Джинни лазила по карманам пижамы в поисках чего-либо, чем можно было оттереться, это… выделение вызывало иррациональное отвращение. К сожалению, носового платка не нашлось, зато нашлась… прокладка, предложенная Гермионой в качестве демонстрации маггловских средств женской гигиены. Она мысленно взмолилась Мерлину, чтобы парень не стал задавать вопросы, после чего осторожно вытерла его лоб и свои и его руки… — Слушай, а твой шрам… Вроде бы стал лучше выглядеть, — заметила она. — Болит? — Нет… — А вчера ты даже стонал, и он явно был воспален. Странно. — Послушай, Джинни, а как ты вообще… Погоди. Странный шум снаружи заставил их замереть. — Чтобы это ни было, тебе нужно вернуться к себе в палатку, пока эти гуляки тут всех не перебудили, — логично заметил Гарри шепотом. — Но… — Я тебя провожу. Поговорим на улице. Джинни признала разумность такого решения, и они выбрались наружу. Но поговорить так и не удалось, снаружи стало понятно, что это были — и продолжаются — крики ужаса… И они приближались. Бум-м! Взрывное заклинание ударило точно в центр прогоревшего кострища, подняв столб пепла и искр и разбросав их в стороны. Оглушенная Джинни могла лишь сидеть на земле и растерянно мотать головой, пытаясь избавиться от шума в ушах, а с другой стороны стороны костра осторожно поднимался на ноги Гарри. Вот только… Такая знакомая, родная боксерская стойка, и как последний штрих — с хрустом разминаемая шея… Имя вырвалось прежде, чем со скрипом работающий мозг смог его осознать. — Вай? Вай не собиралась так рано проявлять себя, желательно было бы сначала собрать побольше информации — но оригинальный хозяин этого тела был выбит из колеи, а ситуация была потенциально критичной. В теории оглушены они были оба одинаково, тело все же общее, но сработали инстинкты бойца… Да и если честно, у Вай было гораздо больше опыта в поднятии себя с колен после пропущенного удара. Она удивленно посмотрела на девочку (Джинни, вспомнила она), и увидела что-то знакомое в расширенных глазах, смотрящих на нее с надеждой… — Паудер? — Что? — воскликнул Гарри, перехватив контроль над своим телом. «Так, поговорим позже», мысленно сказала Вай в голове Гарри. «Нам нужно убраться с открытого места, скажем в те кусты. И подумать об оружии». — Кто ты? — растерянно спросил Гарри. «Не сейчас. И не вслух. И спрячься наконец, бери пример с сестры.». «Какой… Джинни?». Гарри с удивлением отметил, что младшая Уизли уже спряталась, он с трудом различил ее пижаму в кустах — да и то лишь потому, что она была светлого цвета. Он вынужденно последовал ее примеру, какая бы херня не происходила, бросать ее одну он точно не собирался. «Так, уже лучше…». Гарри (и как он подозревал, загадочная Вай его глазами) осмотрелся. Вокруг раздавались крики, летали заклинания, пара палаток горела, кто-то левитировал нескольких болельщиков высоко над головой, явно издеваясь над ними… Но непосредственной угрозы им вроде бы не было, пока что их никто из таинственных нападающих не заметил. «Можешь теперь отдать мне руль? На время? Так будет быстрее.», поинтересовалась Вай. «Эээ… Нет? Я имею в виду, ты же какой-то странный голос в моей голове…». «Серьезно? То, что до меня у тебя уже был один мозговой сожитель, насылавший на тебя кошмары, тебе не мешает — а я, желающая помочь, да? Или это потому, что я девушка?» «Погоди — какой сожитель?». «Ради священной шестеренки — не сейчас, Гарри! По нам, бля, стреляют! Хоть мелкую пожалей, если себя не жалко!». «Джинни? Но ты назвала ее своей сестрой…». Гарри посмотрел на девочку с подозрением. — Эээ… Джинни? Ты точно Джинни? Просто ты назвала меня чужим именем… И извини, но в позапрошлом году, сама помнишь… То есть не помнишь — но тебе же рассказали, что было? К его удивлению, Джинни задумалась. — Я… не знаю? Я помню жизнь Джинни, но я также помню и жизнь Паудер тоже, до того момента, когда я подорвала боевиков Силко. Похоже, взрыв и был тем, что закинуло меня… то есть Паудер… сюда. И, наверно, Вай тоже. — Погоди — этот взрыв был твоей виной? — не выдержала Вай, оттолкнув Гарри от управления. «А вот сейчас ты лезешь не вовремя», одернул ее Гарри. «Извини, ты прав», признала она, отступая назад. — Да… — тем временем ответила Джинни/Паудер. — Но я все равно ощущаю себя одной личностью, я — это я. Наверно, мы как-то слились… Тебе и Гарри виднее, на самом деле. «А мы почему-то не слились…», заметила Вай. «Наверно, это потому что ты девочка», мстительно вернул ей ее же слова Гарри. Обычно он терялся в общении с противоположным полом, если оно не касалось учебы или очередного кризиса с Волдемортом. Ну, или с Гермионой, хотя сейчас до него вдруг дошло, что его общение с ней тоже сводится к предыдущим двум пунктам, плюс история с крестным. И Гарри вдруг задумался — а почему, собственно? Сириус уж точно бы надавал ему советов… Или подзатыльников. В любом случае, с Вай почему-то это было не так. Несмотря на очевидные причины для конфликта и недоверия, разговор с ней шел легко и непринужденно. Это было странно… «Ладно, не важно», попыталась съехать с темы Вай. «Нам сейчас о самозащите нужно думать. Пока ты спал, я… допросила твоего постояльца, и более-менее представляю, что могут маги вообще. Но что умеешь лично ты?», спросила Вай. «Эээ… Ну, заклятие щекотки…». «Из боевых заклинаний, Гарри! Сосредоточься!». «Ну, обезоруживающее…». «То есть моя сестра может запинать тебя ногами — и поверь мне, она может — а ты не сможешь ей ничего противопоставить?». «Эээ…». «Понятно. А вообще — что у тебя хорошо получается?». «Ну… Летать. На метле, а метлы у меня тут нет.», честно пояснил Гарри. Вай тяжело вздохнула — комментарии были излишни. «Еще трансфигурация неплохо получается.». «А вот это уже что-то… Правда, основную работу все же придется делать мне. Ну, не впервой… Ты представляешь, как выглядят боевые перчатки? Впрочем, вот тебе картинка». «Эээ… Но… Я не знаю, заметила ли ты, но я не такой бугай как Крэбб или Гойл…». «Ха! Вот это как раз неважно, я тоже небольшого роста и веса… была… и все равно взрослых заваливала. Главное, у тебя есть мускулы и вроде бы нормальная реакция и координация, а остальное — это умение.». — Пшш… — прошептала Джинни. — Сюда идут, кажется из этих, которые разбойничают. А наши свалили, пока мы тут… отношения выясняем. И действительно — палатки семьи Уизли явно были пусты, и одна из них даже горела. «Ни фига себе…», подумал Гарри. «Они что, про нас забыли? Или это обычный бардак магов, как при эвакуации в Хогвартсе на первом курсе, когда даже перекличку не устроили, и вдобавок всей толпой побежали из безопасного места навстречу опасности?». «Гарри, перчатки!», напомнила Вай. В ее голосе звучало откровенное веселое возбуждение, даже жажда битвы. Впервые с момента взрыва она почувствовала себя в своей стихии.

***

— Ну, Джон, что у нас тут? — устало поинтересовалась Амелия Боунс, разглядывая разгромленный палаточный лагерь и бродящих по нему авроров. Для нее этот день начался еще вчерашней ночью, по сигналу тревоги, и как она подозревала, закончится он завтра… В лучшем случае. И ничего хорошего от него она не ждала. Что ж, бывают дни, которые просто нужно пережить. И делать свое дело, несмотря ни на что. — Во-первых, кофе, — отозвался Джон Макаллистер, протягивая ей бумажный стаканчик. Джон был одним из ее наиболее толковых помощников. И он был маглорожденным, отсюда и пристрастие к кофе — но она была вынуждена признать, что горячий, приторно сладкий напиток очень помогал в ситуациях наподобие этой. — Хмм, со сливками, — заметила она. — Все так плохо, что ты пытаешься меня задобрить? Джон пожал плечами. — Нападение. Несколько десятков магов. Цель — устроить беспорядки. — Не устрашение? — Возможно, но тогда это весьма… непрофессиональная акция. Отец Джона в свое время служил в Северной Ирландии, так что он знал, о чем говорил. — Не использовались Непростительные или какие-либо серьезные проклятия. Потенциально смертельные заклинания — только против неодушевленных целей. Возможно опасались политических осложнений, если погибнут иностранные гости. — Хмм… Пожиратели? — Хотели, чтобы подумали на них, это точно. Их маски и костюмы — но их может любой нацепить. Меток на руке никто не показывал, а знак в небе, сами понимаете, ничего не доказывает. — Какие-нибудь конкретные улики? — О! А вот здесь все становится интересно! Пройдем-ка сюда… Глаза аврора загорелись, и Амелия мысленно застонала. Такой энтузиазм, по ее опыту, никогда не предвещал ничего хорошего. — Это еще что? Жертв же вроде бы не было? — удивилась она, смотря на выложенную рядком троицу тел в черных мантиях. — Среди гражданских — не было. — Это нападавшие? Они опознаны? — Да. Двое — мелкие бандиты из Лютного, шестерки по найму. Третьего пока не опознали, но явно птица того же полета. Меток ни у кого нет. «Ну еще бы, Темный Лорд никогда не опустился бы до такого сброда», подумала Амелия. — И кто это их так? — Правильный вопрос — чем это их так. Ответ, как говорят магглы, тупым тяжелым предметом. Я бы сказал — кулаками, если бы кулаки могли быть каменными. Следов заклинаний нет. — Таак… — сказала Амелия, чтобы хоть что-то сказать. — Есть догадки, кто? — Догадки… Во-первых, все удары направлялись относительно низко, по голове били только после того, как противник падал на землю. Клясться не буду, но мне кажется, что рост бойцов — метр шестьдесят максимум. Джон вздохнул, собираясь с силами. — Во-вторых, их ограбили. Оставили деньги и артефакты, не то, чтобы у них было что-то ценное, но забрали палочки. Амелия мысленно сделала стойку. Палочки… Зачем отбирать палочку другого мага? Особой ценности она не представляет — нет, перепродать в Лютном в теории можно, но много за нее не выручишь, а то и без своих уйдешь. Потому что Лютный. Конечно, часто грабители обдирают жертв как липку, но это явно не тот случай. Использовать самому? Чужая палочка по определению подходит хуже своей, и лучше ее лишний раз не светить — палочки регистрируются сделавшим ее мастером, Министерством при каждом посещении, Авроратом при задержании, да и просто хватает зорких умельцев с цепкой памятью! И вполне может вдруг оказаться, что такая снятая с трупа бандита палочка уже засветилась в каком-нибудь громком преступлении. Или, скажем, когда-то пропала при загадочных обстоятельствах вместе с наследником рода Гринграсс. Доказывай потом, что ты не мантикора… Подойдет разве что для одноразовой акции, использовать и бросить, чтобы замести следы. Хмм, Пожиратели нарвались на матерого преступника, который мирно пришел посмотреть на финал кубка? В теории может быть все, но что-то не верится… И тут Амелию бросило в холодный пот. Есть еще одна категория людей, которым интересны чужие палочки, если на них нет чар Надзора. Несовершеннолетние. И рост опять же… Неужели они дожили до того, чтобы с террористами сражались дети? Нужно как-то выяснить, не всплывут ли в Хогвартсе в этом году бесхозные палочки… А нужно ли? Амелия вдруг четко осознала, что последнее, что она хочет делать — это сажать в Азкабан детей за превышение степени самообороны против потенциальных Пожирателей. Мерлин и Моргана, еще слишком рано для моральных дилемм… Это будет очень долгий день.

***

Последняя неделя перед Хогвартсом была суматошной. Гарри и Вай практически постоянно мысленно общались, пытаясь узнать как можно больше друг о друге, в результате чего Гарри ходил с рассеянным видом, вызвавшим подозрительные взгляды со стороны Гермионы и понимающие — Джинни (Вай и Гарри решили называть ее так, чтобы не путаться и не палиться). Вай узнала о его приключениях у Дурслей и на первых трех курсах и суммировала их филиппикой, в которой цензурными были только предлоги. После чего она пересказала ему все, что узнала от куска души Волдеморта в его голове, прежде чем свернуть ему шею… А узнала она много — несмотря на всю свою злобность уродец не был полноценной личностью, скорее лишь клубком знаний и эмоций, и не умел, вернее просто не понимал зачем хранить тайны. После рассказа о крестражах, пророчестве, смерти родителей и ролей Дамблдора и Снейпа во всем этом ругался уже Гарри, неумело, но весьма экспрессивно. Выпустив пар, они согласились, что их планом на обозреваемое будущее будет учиться, тренироваться, стать как можно более самостоятельными… и ни во что не влезать. И так же согласились, что последний пункт вряд ли получится выполнить, ввиду одного белобородого массовика-затейника. Джинни было проще, она буквально поселилась в сарайчике Артура с украденными у магглов «штуковинами», выбираясь лишь ради еды и того, чтобы посоветоваться с Гермионой насчет того, как все это работает. Уже на второй день знаменитая всезнайка Хогвартса была вынуждена признать, что знает далеко не все, и наступило время книг. Обложившись маггловскими учебниками, Джинни засела в сарайчике и творила, благо Артура задергали в Министерстве и ему было не до того, чтобы мешаться под ногами. Вай была вынуждена признать, что несмотря на внешность, это несомненно все еще ее Паудер… Во многом, хотя и не во всем — например, определенная… одержимость при достижении поставленной цели, и довольно циничное отношение к жизни и здоровью стоящих на ее пути людей несомненно были от Джинни. С другой стороны, влияние Паудер сместило акценты, превратив нездоровую одержимость Джинни к Гарри в здоровое (ну, более здоровое) сестринское обожание. Кстати, о внешности и помехах — Джинни вдруг решила заплести свои длинные волосы в две косички — пока до талии, но она собиралась отрастить их еще длиннее. И, разумеется, близнецы не удержались от того, чтобы подергать ее за хвостики. Это было… ошибкой. В результате их ладони выглядели так, как будто они выдирали розы голыми руками, и вдобавок распухли от какой-то попавшей в ранки гадости и страшно чесались. — Хмм, интересно, что вызвало такой эффект? — задумчиво спросила Гермиона. — Джинни? — А, это мое новое средство для защиты волос. — Защиты волос? — Ну так работает же… — пояснила Джинни, с намеком посмотрев на близнецов. Те молча зыркали на нее волком. — Ты молодец, сестренка… — вдруг поддержал ее Гарри. — Шалость удалась — дай пять! И лишь пожал плечами в ответ на недоумевающие взгляды всех и мысленное изумление Вай. «А что, такая младшая сестра — это круто! Разве нет?», мысленно «пояснил» он ей, загнав в еще больший ступор.

***

«А ничего у тебя шоколадка…», мысленно заметила Вай, наблюдая глазами Гарри за посадкой в Хогвартс-экспресс. «А? Какая шоколадка?», удивился Гарри. «Как какая?». Вай показала взглядом на Гермиону. «Эээ… Она же не… Ну, не как Анджелина Джонсон…», замялся Гарри. «Я имею в виду цвет глаз, дурачок…», фыркнула Вай. «Ну и запах. И вкус, наверное…». Гарри живописно покраснел, подростковая фантазия подло подкинула ему совсем неприличные картинки. «Эй! Она моя подруга, вообще-то!». «И что теперь?», усмехнулась Вай. «Ревновать ко мне будешь?». Гарри задумался на секунду. «Да нет, глупо это, в нашей ситуации…», признал он. «Да и не в этом смысле она мне подруга…». «То есть ты мне ее уступаешь?». «Эй нет! Да и вообще — Гермиона не переходящий кубок, это должно быть ее решение!». «Хмм… Знаешь что — принято! Пусть между нами будет честное соревнование в ухаживании, и она рассудит победителя.». «Эээ…». Гарри подвис, пытаясь понять, в чем смысл предложения. «Но если что так, что так она выбирает это тело, и ни один из нас никуда из него не денется, то… в чем смысл?» «Спортивный интерес? Ну и потом, всегда есть третий вариант, в котором она посылает нас обеих и выбирает… например Рона.» От такого Гарри аж позеленел… Нет, Рон был его лучшим другом — но от попытки представить этого неумытого и зачастую пахучего неряху, замасленными губами целующего Гермиону, ему стало физически тошно. А как при этом чувствовала бы себя сама аккуратистка… «Так что давай приложим все усилия, такую… конфетку нельзя упускать…». Казалось Вай нравится ставить его в неудобное положение, Гарри сменял цвета подобно хамелеону — на этот раз он смущенно покраснел… и был вынужден признать, что в этой идее есть что-то… привлекательное. «И тем более будем играть честно, без подстав, а?» Гарри все еще казалось, что что-то в этом не так, но вдруг ему пришло в голову более важное соображение, чем вопросы морали в отношениях. «Погоди, ты предлагаешь раскрыться перед ей?». «Если хочешь, но думаю она и сама догадается. Главное — судя по тому, что ты мне о ней рассказал, она нас в любом случае не выдаст. Ну так что?». Гарри посмотрел на Гермиону, которая на секунду замерла на ступеньке вагона и завертела головой, пытаясь понять куда он запропастился… И как будто новыми глазами увидел ее красивые вихры, живые, действительно шоколадного цвета глаза и точеную фигурку… «А знаешь, согласен. По рукам!». Гермиона вдруг чихнула. И почему-то подумала о кексиках. Это было странно, она их никогда даже не пробовала (увы, когда родители зубные врачи, это диагноз), но сейчас она явственно представила себе это мягкую, сочную сладость, покрытую воздушным кремом… И мечтательно облизнулась. «О нет, мы ее никому не уступим!», одновременно поклялись Гарри и Вай, прикипевшие взглядом к этому волшебному зрелищу. Новый, во многом судьбоносный учебный год начинался…