Оксид свинца

3 ноября       Итэр сегодня надел белую рубашку под свободный бежевый свитер.       На размер больше, почему-то, но это не важно, раз это все хорошо и гармонично на нем смотрелось. Сидит сегодня с этим чудаковатым, даже немного потусторонним парнем, Альбедо. Главный химик среди всех, умник, выпендрежник втихую, а его родители были теми еще юмористами, раз назвали его «Альбедо».       Тарталья не скрипел зубами, не бесился и не ломал ручки со злости, что он не сидел сегодня, с этим омегой. «Этот омега» — Итэр. Он был не то, чтобы сильно выделяющимся из толпы, но все же было на что обратить внимание. Запах у него был очаровательный, нежный, рот слюной наполнялся, у него были длинные пшеничные волосы, заплетенную в аккуратную косу, медовые тёплые глаза, он сам был невысокий, стройный, хорошенький такой, но ровно до тех пор, пока не откроет свой рот с гнильцой.       И Тарталья испытывал к нему неприязнь наполовину с желанием.       Неприязнь — это не то слово, которым можно описать их отношение друг к другу. Люди живут в социуме, где приходится не только существовать рядом друг с другом, но и строить сложные отношения. Так вот их отношения были до смешного простыми — они ненавидели друг друга по идиотской причине. Тарталья впервые увидев его захотел сделать комплимент в своей манере и позволил себе такую вольность, как его рука на чужом восхитительном бедре. За этим ничего не последовало бы, как ему думалось, всего лишь невинный флирт, но Итэр ему тогда въебал так, что звездочки перед глазами рассыпались. Из носа хлынула кровь, а руки затряслись от желания повалить Итэра на пол и избить его симпатичную мордашку до состояния кровавого мессива. Он еще что-то сказал ему, гадкое, неприятное, но в ушах звенело и слов альфа не разобрал, а ушел в уборную, приводить себя в порядок под смешки и оханья.       Тарталья мог наслаждаться его запахом, смотреть на красивое лицо, но согласитесь, это есть у большинства омег и даже сучистый характер есть, но такой как у Итэра, чтобы выбешивать настолько, чтобы хотеть поднять руку на омегу? Нет, такой уникум Тарталье встретился один раз и дай бог больше не попадется.       Так что там? А, да. Сегодняшний Итэр выглядел мягким, в этих белых цветах, немного сонный, мерно постукивающий ручкой по губам и иногда вслушивающийся в то, что говорил ему Альбедо. Даже пакостить ему не хотелось. Пока что.       Чайлд не был каким-то психом или неадекватным, просто случается такое, что определенные люди влияют на тебя определенным образом. Какая-то химия. Смешайте белый фосфор и горячую щелочь — получится пример отношений Итэра и Тартальи. Не смешивайте. 4 ноября.       Тарталья опустил голову на сложенные руки.       После окончания учебы, они разбегутся и это останется только воспоминанием. Для него веселое, для Итэра — смотря на уровень его мазохизма. Кстати, ни о какой любви или симпатии тут и речи быть не может, Тарталье просто нравится доводить Итэра, смотреть на его попытки сопротивления, как он скалится и дерзит.       Наконец-то перерыв. Итэр складывает свои вещи и закидывает рюкзак на плечо. И Тарталья идет следом, чтобы у двери с силой — невзначай — толкнуть. Итэр стукается спиной об косяк двери и зло смотрит на улыбающееся лицо. — Доброе утро, солнце. — елейно проговаривает Тарталья, выходя из кабинета. — Хорошего дня. 5 ноября       Итэр никогда не испытывал к кому-либо ненависти, он любил любить и ему нравились люди. По крайней мере, пока не столкнулся с одним из самых гадостных их представителей.       Рыжий альфа позволял себе такую грязь в его сторону, не гнушался лапнуть, когда никто не смотрит, даже не столько, потому что хотелось, а чтобы лишний раз разозлить Итэра. Вульгарные оскорбления, домогательства под партой, если их садили вместе. В один из таких дней Итэру крупно не повезло — Тарталья вроде как сидел спокойно и даже! не обращал на него внимания и омега был расслаблен, а затем рука на его бедре, близко к паху и хитрое выражение лица Тартальи, что сам Итэр растерялся, сам не понял, как вскочил, и обратился к учителю со словами: «Сенсей, Тарталья меня трогает!» Учитель замолчал, чуть опустил голову, из-под очков глядя на омегу и тихо сказал: «Итер, сядь на место и не позорься.»       Все в кабинете глупо хихикали, а стремительно краснеющий то ли от злости, то ли от стыда Итэр медленно сел на место, пытаясь не смотреть на Тарталью.       В первый же день он получил выговор за устроенную драку — хотя это и дракой назвать нельзя. От несправедливости хотелось наорать на всех — и на тупого директора и на всех преподавателей, которые зачем-то выгораживали Тарталью и одноклассников, которые «не видели» ничего плохого со стороны такого невинного и замечательного Тартальи.       Если Чайлд позволяет себе трогать Итэра, то почему Итэр не может тронуть его? 10 ноября — Тут неправильно. — Итэр ткнул пальцем в ошибку в чужой тетради и снова посмотрел в окно. Эмбер тяжело вздохнула и стала думать. — Английский мне вообще не дается. — пожаловалась она. — Даже самые простые темы. — Я заметил. — кивнул Итэр, не отрываясь, следя за рыжей макушкой на улице. Эмбер печально проследила за другом. — Достал он тебя, да? — сочувственно спросила девушка. — Почему ты не пожалуешься преподавателям? — Это глупо. — спокойно ответил Итэр. — Ты сама видела, как отреагировал учитель, когда я попытался пожаловаться. Да и что они сделают? Скажут, Итэр, ну ведь альфы, они такие, им бы за косы дергать и внимание проявлять, ну. За косы дергать. Толкнуть так, что треснешься затылком об дверь. За косы дергать. Выслушивать разную грязь, вульгарность и пошлость, мерзкие шутки и унижения по причине того, что он о м е г а. За косы дергать. Лапать, пока никто не видит, больно хватать за бедра, пока никто не видит, позволять себе залезть холодными руками под рубашку. За косы дергать. — Забей, Эмбэр. Разберусь. — Мне кажется ты своим поведением, поощряешь его…поведение. — промямлила она. Итэр любил Эмбер. По своему любил эту милую, легкую и недалекую девочку, которая всегда, хоть и недейственно, но пыталась помочь. Итэр только улыбнулся ей и сказал: — А мне кажется, что ты в состоянии справиться с английским сама? — Нет! Беру свои слова назад! Прости, мудрейший. — Там «them» вместо «theme». Рыжая макушка со школьного двора пропала. 11 ноября       На парту с грохотом повалились учебники. Застывший над химическим уравнением Итэр, дернулся и поднял взгляд на нарушителя его спокойствия. — Мне тут напели, — начал Тарталья, усаживаясь с Итэром за одну парту. Альбедо сегодня не пришел на занятия по каким то там своим причинам, так что Итер даже не удивился. — что ты собираешься перевестись. —..... — Не игнорируй меня, птичка. — одно легкое прикосновение руки к бедру Итэра, как тот ощерился и ударил того по ладони. — Руки убрал. — чужие пальцы больно вцепились в кожу через штаны. — Так сложно ответить? И я уберу руку. — А если и так? — сдерзил Итэр и айкнул от боли. — Сбегаешь от меня? — прошипел Тарталья. Итэр зло усмехнулся. — Ты думаешь, весь мой мир крутится вокруг тебя? — вполне себе честно ответил Итэр. — Я не прихожу домой и не сижу с мыслями о тебе, у меня есть дела поважнее. Твоего ебальника мне достаточно и здесь. — Ого сколько слов. — Чайлд все-таки убрал руку. — Значит, все-таки приходишь и думаешь? — Какой же ты, сука, бесячий. — выдохнул сквозь зубы Итэр. Дожить бы до следующего урока. 11 ноября. 19:33 — Итер. Все нормально? Итер вяло перекатывал по тарелке вилкой нечто, что уже отдаленно напоминало не первой свежести салат. Кафе было средней мерзости, с гаденьким растворимым кофе и слипшейся лапшой. Зато обстановка была комфортной, особенно после школьного тяжелого дня — приятно пахло корицей и гвоздикой, а тёплый закатный свет был приглушен. Итэр всегда заказывал или салат или пил чай, иначе что-то другое доверия не вызывало. — Итер.       Альбедо как-будто и не переживал особо. Складывалось ощущение, что это был интерес ради интереса, потому что Альбедо был любопытен и изменение поведения своего школьного товарища он должен был выяснить. Смотрел своими огромными глазищами, не притрагиваясь к своей еде — какому-то желатиновому куску непонятной рыбы. — Нормально. Не высыпаюсь. — Итер небрежно отталкивает от себя тарелку. Аппетита нет. — Погода интригует в последнее время. — меняет тему Альбедо и отворачивается к окну. Там пасмурно и поднимается ветер. Может, он все-таки немного и переживает. — Такое ощущение, что скоро снег пойдет. — Ага. Холодает. — Ты правда уедешь? Итер неопределённо качает головой, то ли да, то ли нет и в итоге неуверенно отвечает: — Наверное. Я не знаю. Хотелось бы. Родители даже и говорить не хотят о переезде. Альбедо кивает и ворошит вилкой свою рыбу. — Понимаю.       Более непонятного и не очень приятного разговора, чем этот у них еще не было. Альбедо не от Итера узнал что он хочет перевестись, а то и уехать, а из разговоров из их класса, а уж как те узнали, Итер догадывается. Эмбер узнала первее всех и успела обмолвиться с кем-то.       Но Альбедо или не обижался или делал вид, что не обижался из-за того, что Итер ему не сказал. Да и будь его воля, он бы вообще молча уехал, ни с кем не попрощавшись. Конечно, у кого-то есть проблемы посерьёзнее, чем у Итера, но терпеть безразличие преподавателей, родителей, которых словно и нет в жизни Итэра после того, как Люмин, его сестра, пропала без вести, терпеть выходки Тартальи, это все накапливалось и накапливалось, и тогда уже Итэр мало думал о том, что у кого-то в мире проблемы больше, чем у него. — Если ты решишься, — вновь говорит Альбедо и Итер отворачивается от окна к нему. — я хотел бы уехать с тобой. 15 ноября       Сидеть на ступеньках около школы, было не самой лучшей идеей, но все же лучше, чем идти сейчас домой. Да и не было холодно, а в руках был горячий и очень вкусный кофе. Конспекты Альбедо по химии на его коленках были настоящим искусством — гениальные и непонятные, но все же Итер получал настоящий экстаз, когда понимал о чем идёт речь.       Все было хорошо, ровно до того момента, как сзади послышалось шуршание, а оборачиваться Итер не захотел. Как оказалось, очень зря — руки обожгло, а двумя секундами позже и колени. Вскрикнув, Итер вскочил, обтряхивая пальцы и чуть ли не со слезами глядя на тетрадь, которая была вся в разлитом кофе. — О, как мне жаль. — Тарталья — ну а кто же еще — нагнулся и поднял двумя пальцами тетрадь, которую Итэр попытался выхватить. — Прости, я так торопился, что не заметил тебя. — Верни тетрадь! — Как скажешь. Она была — Тарталья разжал пальцы и несчастная тетрадь упала обратно на землю. — прямо здесь.       Кроссовками он безжалостно прошелся по ней, проходя мимо Итера. Омега поднял конспекты, которые вряд ли бы уже спасли уксус и вода. Он посмотрел вслед уходящему Тарталье и не понимал, хочется ли ему разреветься или разозлиться. 15 ноября. 18:07 Школьная медсестра, уже без халата, потому что её рабочий день окончен и в школе никого нет, недовольно цокает и копошится в аптечке, ворча что-то про себя, пока Итер стоит и терпеливо переносит нарастающую боль. Пальцы страшно покраснели и ныли, что Итер даже смотреть на них не хотел. — Все закончилось, да что же такое. — Медсестра уперла руки в боки и посмотрела на омегу таким взглядом, будто он специально, вот назло ей, мерзко посмеиваясь, подставил руки под кипяток. — Чего встал? Иди руки хотя бы под холодной водой подержи, сейчас придумаю что-нибудь.       Под холодной водой стало значительно лучше. Слезы боли так и не сорвались с ресниц и Итер выдохнул, наконец-то опустив глаза на руки — пальцы были красные, кое-где даже кожа немного слезла. — И как это случилось, Итер? — спрашивает женщина, аккуратно промакивая его руки бумажным полотенцем. Жжение вновь вернулось. — Кофе был очень горячим. Не удержал в руках. Медсестра только цокает и обрабатывает пальцы каким-то бальзамом с резким запахом. — Да за что мне все это…сейчас сидеть тут с тобой, еще минут двадцать тебе каждый палец заматывать. Несчастье ты моё… — Сильно извиняюсь за это и большое спасибо. — Да что мне с твоих извинений. — бурчит она, ловкими движениями заканчивая. — Сними на ночь бинты, пусть кожа дышит и восстанавливается. А утром иди в больницу, пусть там уже разбираются с твоими пальцами. 16 ноября       В больницу он конечно же не пошёл.       Бинты снял, ночь прошла, на утро все выглядело чуть лучше чем вчера, хотя при движениях болело по прежнему. Мама только безучастно поинтересовалась что случилось, а на ответ угукнула и продолжила бесцельно переключать каналы на телевизоре. Скорее всего, даже не запомнив,что сын ей сказал.       Объясняться перед Альбедо было так же неприятно, как и получать ожоги на пальцах. Итер протянул ему безвозвратно испорченную тетрадь. — Теперь мы знаем, что будет, если на тетрадь пролить кофе. — спокойно сказал Альбедо, принимая ее. Обратил внимание на пальцы. — Мы и так знаем, что было бы, Альбедо. — виновато пробормотал Итер. — Мне очень жаль. — Это пустяки. Всего лишь конспекты, все осталось в моей голове, Итер, не переживай. Эти конспекты были для тебя. — Знаешь, теперь еще обиднее. Альбедо аккуратно взял руку Итэра в свою и внимательно осмотрел почти каждый обожженный палец. -Как он это сделал? Итэр осторожно высвободил свои конечности из-под чужого внимания и немного виновато улыбнулся. -Я уронил кофе из-за своей криворукости. Все хорошо. Альбедо долго на него смотрит, не меняясь в выражении лица, такой же спокойный и немного отстраненный. Итер немного не понимает, что могло измениться в их отношениях. Их нельзя было назвать друзьями и нельзя было назвать просто одноклассниками. Что-то среднее и чуть больше. — Как скажешь. 18 ноября -Какого хуя… — бормочет Тарталья, едва взяв свой рюкзак в руки — резкий запах дешевого кофе. Уже догадываясь в чем дело, Чайлд вытряхивает содержимое и глухо, сквозь зубы, стонет: естественно, все его принадлежности, учебники, тетради, наушники, едва начатая пачка сигарет, все в уже холодном кофе, липкое и противное. Тетради и учебники в кофейных разводах, сигареты размякли, но зато наушники остались работающими. — Вот же маленькая сука. Дрянь. — шипит Тарталья, безжалостно все кидая назад в сумку. Естественно, он знал, кто это сделал. Тогда Итэр выглядел ну совсем уж душещипательно, чуть ли не плачущий от боли и разглядывающий эту несчастную тетрадку. Тарталья не испытал ни капли раскаяния — его ожоги не были серьёзными, а испорченная тетрадь была еще более пустяковой проблемой на их фоне. На подоконнике третьего этажа, во время большого перерыва, Чайлд находит Итэра. Он один и, вроде, никуда не торопится, поэтому Тарталья недолго решил посмотреть на него — снова в своих записях, зубрилка, снова один и снова такой неудачник бесячий. Чайлд швыряет рюкзак на открытые книги Итэра и его записи, наслаждаясь двухсекундным испугом омеги. -Какого… придурок, с головой все так же плохо?! — ругается Итэр, отпихивая сумку от учебников. — Прибери свое барахло! — Доволен своей маленький гадкой местью, птенчик? — спрашивает Тарталья, наклоняясь над Итэром. — Ты о чем вообще?       Тарталья хватает Итэра за ворот рубашки и тянет на себя — в попытке сохранить равновесие Итэр скользит руками по подоконнику и все учебники шумно валятся на пол. — Ты меня бесишь. Бесишь так сильно, что я хочу свернуть тебе шею. — выплевывает Тарталья. — По такому неудачнику даже скучать никто не будет, кроме дружка твоего.       Тарталья внезапно замолкает и его осеняет. Догадка заставляет его улыбнуться, а затем коротко рассмеяться. — Так это он был, да? — Я ничего не понимаю! — Итэр психует, пытается отцепить о себя чужую руку, но безуспешно. — Твой ебнутый друг вылил кофе в мой рюкзак. — Тарталья отпускает воротник и приглаживает помятое место. — Какая прелесть. Раз такое дело, пойду навещу его.       Чайлд даже не успевает поднять свою сумку, как его цепко хватают за руку. — Даже не смей, сволочь. Не смей трогать Альбедо. — Очень мило. А то что? — Не нарывайся, Тарталья. Я и так тебе многое прощаю, но если ты тронешь Альбедо, я тебя не пожалею. Тарталья смеётся в голос, даже становится обидно. — Смешной ты. 21 ноября На этот раз все иначе — Альбедо, этот сучонок до которого так и не дошли руки, теперь сидит один. Итэра нет второй день. Тарталье, в принципе то все равно, разве что донимать особо некого. И он появится спустя три дня. Привычно смотрит на него как на грязь под ногтями и проходит мимо — Чайлд ничего не успевает сообразить, как по острому обонянию скользнул сладкий тонкий запах. В висках на несколько секунд застучала кровь, но альфа приказал себе успокоиться. Итэр пересиживал дома течку. И от него по прежнему чисто пахло его запахом, без чужого постороннего, а это значит, что бедный омега справлялся своими силами. Сейчас он чувствовал себя нормально, раз решился выйти, но едва уловимый запах оставался и Тарталью очень сильно бесил тот факт, что этот запах ему чертовски нравился. 24 ноября — Эй. Итэр напрягается сразу, как только улавливает запах несносного альфы. Тарталья, однако на вид спокоен и даже ничего ему не делает, а просто садиться рядом на подоконник. - — Чего тебе? — Хотел узнать у тебя, как дела? — простодушно интересуется он. — Если бы ты не появился, было бы гораздо лучше. — Как твои руки? Руки выглядят лучше, кожа заживает и бинты Итэр больше не носит. Но он все равно обжигает Тарталью злым взглядом и не отвечает. — Пахнешь замечательно. — Все, это уже перебор. Даже для тебя. — говорит Итэр и собирает все свои вещи, чтобы уйти. Тарталья спокойно за этим наблюдает, за аккуратными, но торопливыми движениями больных пальцев, как он старается не сделать себе больно. Затем задевает тетради и учебники и роняет их на пол. Итэр не успевает ни возмутиться, ни слова сказать, как Тарталья прижимает его своим телом к холодному стеклу и зарывается носом в шею — Какая ошибка этого омеги уходить на последний верхний этаж, где никого нет — и вдыхает шлейф аромата. Чувствует, как аккуратно, несильно его бьют маленькие кулачки, не чтобы не сделать больно ему, а только из-за своих обоженных рук. — Какой ты… — восхищенно выдыхает Тарталья. — аккуратный, нежный. Итэр, скажи, у тебя есть любимый человек? Итэр прекращает попытки причинить Тарталье вред, это бесполезно. И вопрос застает его врасплох. — Что за вопрос? — его голос, дыхание щекочет открытую от одежды шею Тартальи. По спине бегут мурашки. — Обычный. — Нет. Нет никого у меня. — бросает он надеясь, что этот ответ заставит Чайлда отпустить его. — Как жаль, — Тарталья с притворным вздохом отстраняется и заглядывает глаза. — очень....Я бы так хотел изнасиловать тебя у него на глазах.       В животе у Итэра что-то перевернулось. Он бы шарахнулся подальше от него, да за спиной было окно и стена. Пальцы от волнения холодеют и единственная мысль в голове Итера это «ПеретерпетьПеретерпетьПеретерпеть» он же не тронет его, это все просто издевательства. Тарталья не отходит, давит собой и своим присутствием, своим запахом. Чем он пахнет? Как будто бы горько и солено, ни с чем не сравнить, кроме моря. В пасмурную погоду, с только только начинающимся дождём, когда вода отражает потемневшее небо. Да, так он и пахнет. Внезапная ярость пьянит Итэра и он, прекратив жалеть свои руки, бьет Тарталью почти не глядя куда. Хоть он и предпочитал громким эмоциями безразличие, сейчас он почти с удовольствием чувствует, как попадает куда-то около виска. Руке очень больно, но все это перекрывает вид корчущегося от боли Чайлда. Пусть удар вышел слабым, Итер все равно доволен. — О-ох, если ты блядская омега, неужели ты думаешь, что кто-то более сильный не посмеет ударить тебя?! — рычит Тарталья и бьёт в ответ. Быстрее, чем Итер и сильнее. Удар попадает в скулу и омега валится на пол. Глаз начинает слезиться. — Я думал, — Чайлд морщится и аккуратно касается виска, надавливая на место удара. — будет веселее. Позорище. Хотя что с тебя взять, омега. Итэр утирает нос белым рукавом и медленно поднимается. Коршуном он налетает на Тарталью, который в падении тянет за собой и его — омега пользуется этим и усаживается сверху. Как будто бы он этого и хотел. — О, так гораздо лучше! — смеется Тарталья, пока Итэр своими ударами разбивает ему губы и нос, пытается коленями прижимать его запястья к полу и ругается. В какой-то момент мир переворачивается и Итэр спиной бьется о пыльный пол и на нем сидит тяжёлый Тарталья, крепко прижимая его руки. Помимо всего прочего, у него разбита бровь. Несмотря на это, Тарталья продолжает улыбаться в диком азарте, а у Итэра адреналин потихоньку отступает. — Моя очередь. — веселится Тарталья и перекладывает его запястья в одну руку — неудобно и больно врезаются собственные кости, но это мелочи. Итэр отворачивается и зажмуривается, ожидая избиения. Кап. На щеку, которая горит от прошлого удара, капает кровь с чужого лица. Итер машинально утирает ее о плечо и решается посмотреть на Чайлда.       Тарталья ничего не делает. Рассматривает белую изящную шею, на которой быстро-быстро бьётся синяя жилка. Рубашка чуть растегнулась, пока они катались по полу, и Тарталье кажется, что он впервые видит так много от Итера. — Больной. — шипит Итер и изворачивается под чужим весом. Он видит как расширились зрачки Тартальи в синих глазах, и от этого в нем зачервилось страшное волнение. Только бы скинуть его с себя и убежать… — Что ты делаешь?! Какая-то неведомая сила швыряет Тарталью с Итера. От удара затылка об пол, перед глазами расплылись красные круги и что-то замельтешило. Это «что-то» заставляет его кровь опять вскипеть — Альбедо. Тарталья с ненавистью смотрит на этого тронутого, который помогает Итеру встать, ощупывает, преданно заглядывает в глаза и по сто раз спрашивает в порядке ли он. — Ты зашёл слишком далеко. — слышит Чайлд в свою сторону ядовитое шипение. Альбедо, сощурив свои болотные глаза, обещает: — Тебе это с рук не сойдёт. 28 ноября Сходит. Итер избегает Тарталью. Это становится настолько заметно, что все остальные задаются вопросом, что же случилось. Потому что для них выходки Тартальи не более чем невинная шутка, ведь он никогда не позволял себе делать что-то серьёзное на людях. Альбедо хочет узнать больше, спрашивает у Итэра, что делал этот ненормальный, как часто, угрожал ли, пристает ли Тарталья к нему вне учебы, ему хочется справедливости и безопасности для друга, но Итэр упрямо молчит, уклоняется от ответов и Альбедо это даже раздражает — он хочет помочь, но как помочь, если человек отказывается от этого?       Альбедо покупает себе зелёный чай, Итэру — ванильный шейк. Смутно понимает, что если сейчас взять ему кофе, то это вызовет не лучшие ассоциации. По крайней мере, пока ожоги не пройдут. Удалось вытащить Итэра погулять после занятий, хоть они и нечасто так делали — у Альбедо были дополнительные, Итэр… Итэр больше ни с кем особо не общался. — Спасибо. Итэр обхватывает красными пальцами стакан и держит на коленях. Сутулится и прячет нос в шарф. На набережной почти безлюдно — парочка человек фотографируется на фоне потемневшего моря, но погода не слишком радует, холодно, поэтому скоро они остаются совсем одни. Альбедо не холодно, Итэру, кажется, да. Еще и с его холодным ванильным коктейлем. — Прости, надо было взять тебе какао. — Ничего, ванильный шейк тоже подойдёт. — Итэр, как будто чтобы их убедить, отпивает немного. — Хотя мог бы не заморачиваться и взять кофе. — Я подумал, что ты не захочешь кофе, после. Итэр ведь так и не рассказал правду о конспекте, кофе, ожогах, но зачем, если Альбедо не дурак и сам все сразу понял? Итэр не злится и даже не хмурится, а только смешно морщит нос и с улыбкой отвечает: -Так что, мне теперь из-за него кофе ненавидеть? Да конечно. Альбедо улыбается в ответ несмелой улыбкой и шумно сербает свой чай. Внезапное осознание, насколько Альбедо замечательный, заставляет Итэра оставить свой напиток и прильнуть к нему всем телом, положив голову на плечо. — Спасибо, что подумал об этом. — Итер тянется и легонько, едва касаясь, целует мягкое нежное местечко за ухом Альбедо. Кажется, он видит, как краснеют его бледные щеки. 1 декабря       Итэр сегодня надел белую рубашку под свободный бежевый свитер. Опять.       Тарталья целую вечность смотрит на липнущих друг к другу Итэра и Альбедо и его одолевает такая злость и предчувствие чего-то странного. Их отношения изменились. Они ведут себя по другому. Альбедо мимолетно и незаметно для всех заправляет локон Итэра ему за ухо. Незаметно для всех, кроме Тартальи, потому что он один единственный кто не отводит от них взгляд. Карандаш в сжатой руке тихо потрескивает от того, с какой ненавистью Тарталья на все это смотрел. Пазл сложился за долю секунды. 1 декабря. 15:36       Тарталья абсолютно точно уверен в своих действиях и последствиях, когда толкает Итера в подсобку, где хранится ненужный инвентарь, сломанные вещи, предметы декора на праздники. Пыльно, полутемно, грязно. Омега спотыкается о валяющуюся балку и едва не валится. — Какого черта ты творишь? — голос дрожит то ли от гнева, то ли от страха. Наверное второе, ему страшно находится в одном закрытом помещении с Тартальей. Что ж, справедливо. Чайлд молчит, в нем червится такая злость на Итэра, на его дружка омегу, с которым он лобызается, что он с силой хватает его руку и сжимает до боли. Хочется сомкнуть пальцы еще сильнее, до красных пятен, до синяков и, наконец, до сломанных костей тонкого запястья.       Где-то, когда-то, он хотел бы целовать эти руки с тонкой кожей, сквозь которую иногда были видны венки. Целовать его губы, глаза, щеки, волосы. Заправлять выбившиеся локоны за ушко. Видеть не перепуганные глаза перед собой, а полные любви. Где-то, но не в этой вселенной. Не там, где Итэр отказал ему. — Мне больно, Тарталья, пусти! Итэр не может сопротивляться — почему то именно сейчас остро ощущается разница между альфой и омегой, не двинуться, ни ударить, потому что Тарталья больше не играется, как тогда, на верхнем этаже. Итэр делает огромное усилие, чтобы посмотреть Тарталье прямо в синие глаза, в которые долго смотреть не захочешь. Взгляд цепляется за пластырь на брови. Нормальные слова не вязались, несмотря на тысячу и одну мыслей, пролетевших в голове. Его начинает трясти об абсурдности и дикости ситуации, в голове навязчиво гудят мысли о словах Тарталья при их самой последней встрече. — Тарталья, прекрати, пожалуйста, прекрати. — делает ещё одну попытку Итэр. — Мы забудем об этом, никто не узнает. Я уезжаю третьего декабря и больше мы никогда друг друга не увидим. В висках застучало. Тарталья прокрутил чужие слова у себя в голове несколько раз и до него наконец-то дошло. Он больше не увидит его. Улыбка расползается по лицу сама по себе. Итэр ждет, когда ноющую руку отпустят, но Тарталья и не думает об этом. Стоило омеге дёрнуться, как его разворачивают к стене лицом и заламывают руку. — Тише. — Тарталья сгребает волосы свободной рукой и ведёт по всей длине, задевая косу, чтобы распустить ее. — Оставлю тебе подарок на память. О себе.       Он зарывается в волосы, снова вдыхая чужой запах. Такого как у Итэра, он больше никогда не встретит. — Я тебя ненавижу. — шепчет Итэр, уже не пытаясь скрыть дрожь и не скрывая как ему страшно. — Ненавижу, ненавижу!.. — Звучит восхитительно. — в тон отвечает ему Тарталья. — Рад, что у нас это взаимно. — Пошёл ты нахуй, Чайлд. — сквозь зубы говорит Итэр, свободной рукой цепляясь за стену.       Тарталья наклоняется и касается губами шеи Итэра, целуя. С ног до головы его окатывает холодной волной и по спине бегут мурашки от такого простого жеста. Останавливаться не хочется, наоборот, желание зацеловать приятно пахнущую шею возрастает. Но Тарталья пихает свои глупые навязчивые желания куда подальше, потому что от такой ласки Итэра передернуло. Значит, с улыбкой думает Чайлд, обойдемся без прелюдий.       Свободной рукой он оттягивает свитер, делая своеобразное предупреждения, и с силой кусает нежное место на шее, там, где помечают омегу своим. Итэр кричит от боли и трепыхается, как птичка, а зубы все глубже и глубже вгрызаются в плоть. Шея горит, по спине течёт горячее, что даже рубашка в некоторых местах начинает липнуть к коже. Итер прокусил губу, пытаясь сам себя заглушить и эта боль была ничем, по сравнению с шеей. Тарталья вжал его в стену своим телом, силясь прокусить больше, чем он способен.       Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Итэр почувствовал свободу в руке, а в его шею больше не вгрызались. Он медленно стек по стене вниз, опускаясь на колени, содрогаясь в беззвучном плаче. Все произошедшее кажется слишком нереальным для него. — Что б ты сдох, — одними губами произносит Итэр и дрожащими руками, на одной из которой образовались синяки, обнимает себя за плечи. Его начинает морозить — тело пытается принять метку от альфы и что самое страшное, принимает. — самой страшной смертью сдох…       Тарталья вытирает — больше размазывает — чужую кровь по губам и выглядит по настоящему безумно. Итэра продолжает трясти уже и от страха и он жмется к стене, и отворачивается, когда Тарталья опускается перед ним на колени и протягивает руку, чтобы пригладить волосы. — Ну, как ощущения, Итэр? Что скажет твой драгоценный Альбедо, когда вместо твоего запаха он будет слышать мой? — он тихо и, кажется, горько смеётся. — Можешь перекрыть мою метку чем угодно, и я уверен, ты это сделаешь, вот только… Тарталья прижимается своим лбом ко лбу Итэра и выдыхает ему в губы: — …ты всегда будешь знать, что она на тебе.       Он опускает глаза на чужие губы окропленные капельками крови и слезами, и долгие секунды смотрит на них, прежде чем подняться и выйти с одной единственной удушливо-радостной мыслью.