Пишем

      Под фонарем ему мерещится какая-то тень. Ноги слушаются плохо, последний белый русский все-таки был лишним. Падающий снег кажется помехами в эфире пузатого телевизора из детства. Главное – не смотреть вверх, чтобы не завалиться полупустым мешком на спину. Думать о том, что можно еще и поскользнуться, сил уже не осталось. Цели нет, только путь, и этого хватает.       Фонарь все ближе. Предчувствие, что тень вот-вот исчезнет, но она обретает очертания. Куда все подевались? Пару часов назад он еще был не один. Шумная компания, чьи-то разговоры и острые взгляды из полутьмы в угла бара. «Слишком громко, извините, но иначе нельзя, мы пришли веселиться». Стопки и бокалы на длинных ножках. Вышел покурить, а потом почему-то здесь: идет по какой-то незнакомой улочке, да и рассвет уже будто бы скоро. Хотя зиме он не доверяет, внутренние часы подводят, а телефон разряжен.       Вот и фонарь. Жаль, аптеки рядом нет, чтобы затошнило от заезженной классики. Вырвет – станет легче. Прописная истина тех, кто болеет физически или душевно. Настолько, что желание заглушить чувства преобладает над желанием жить на следующий день.       Тень материализовалась в человеческий силуэт. Хочется его рассмотреть, но одышка не дает сосредоточиться. Что-то не так, не вписывается эта фигура в общую картину. Днем, на остановке, в магазине или ларьке – вот там она глазу привычнее. Пройти бы мимо, да неизвестно, куда дальше и, главное, зачем.       Девушка оборачивается. Детской пухлости щек уже нет, а мудрости в глазах – еще нет. Непонятный возраст. Уже не ребенок, не хочется соответствовать чужим ожиданиям: не получается и не откликается к тому же. Но обрести свои амбиции еще не выходит. Потерянные годы: смотришь на других и думаешь, что они-то знают, как жить. Но это только кажется, к сожалению. Или к счастью.       Секунды неловкого молчания все тянутся. Боится что ли? Да нет, просто смотрит. Хотя уйти на ее месте было бы логичнее: ночью на улице встретить какого-то типа, что не бредет мимо, а рассматривает. Ищет что-то. Думает, как же ты не вписываешься в ситуацию.       – Стоишь тут, будто меня и ждешь, – наконец извлекает он из себя.       Не самая оригинальная реплика, чтобы начать разговор. Девушка фыркает и отвечает:       – Самоуверенно.       – Не страшно вот так стоять?       – Жить вообще страшно.       Она проходится по нему взглядом, быстро и безжалостно. Передергивает. Неловко, неудобно, непривычно. Не рентген и не красная пленка из советских городских легенд, но сразу вспоминается. А сама-то? Пуховичок с меховым воротником, где снег уже горкой лежит. Варежки и шапка далеки от модного оверсайза, надетого на каждой второй. Увидя днем, внимание бы не обратил. Просто прохожая, NPC.       – Обычно в таких ситуациях спрашивают, где тут круглосуточный. Но сейчас как-то необычно. Неместный?       – Ага, типа. Залетный гастролер.       – Культурный обмен. Автобусы уже не ходят. Или еще. Даже не знаю, как правильнее сказать. Пиши, сокращай, ясно, понятно.       – Все равно сейчас никуда не доберусь. Снова хочу пьяный телепорт.       Пытается разобраться в своих ожиданиях. Приняла его за местного алкоголика, как будто ночные разговоры с незнакомцами ей не впервой. Рождественское чудо по-взрослому: волшебный снегопад и алкотрипное головокружение. Сначала кажется, что живешь в сказке, а потом играешь с сознанием, чтобы сбежать от реальности. Проплывают мысли об обморожении, но быстро перемещаются куда-то на задворки, когда из тени нерешительно выглядывает скамейка. Пару шагов до нее даются просто.       Высотки смыкаются вверху, плывут по кругу. Что дальше? Как же устал он от неопределенности. Тяжело жить в рамках, но без них безумно неуютно, а когда-то даже страшно.       – Кажется, что я тебя встретил, чтобы ты сказала что-то необычное. А наутро я тебя забуду.       – По опыту так считаешь?       – Опыт – дело наживное. В основном в памяти только какие-то тени. Неразборчиво.       – Были неважными или просто хотел уцепиться за кого-то?       – Уцепиться?       – Теория половинок, которую все исповедуют. Что человек не может быть сам по себе, обязательно нужен кто-то, созданный в пару. А если тебе одному нормально, то что-то не так, куда-то уехала твоя крыша.       – Моя точно уехала, но не поэтому.       Рассматривает ее фигуру возле одинокого фонаря. Следующий – только в конце улицы. Свет режет глаза, вот бы запрокинуть голову и отключиться, но пальцы и уши мерзнут.       – И давно стоишь?       – Порядком. Тяжело, но пока можно не обращать внимания.       И она снова смотрит на фонарь, до рези в глазах, как будто хочет рассмотреть там что-то, чего он не видит.       – Тут есть, где сесть, если что.       – Не могу. Кажется, что когда выйду из этого круга света, то весь мир исчезнет.       Замолкает.       – А ты думал, что твой мир существует, только пока ты на него смотришь?       – Вот, приехали. Чего-то такого я от тебя и ожидал.       От страха смерти быстро трезвеется. Неожиданная догадка:       – Я что, умер?       – А мне откуда знать? – Усмехается. – Не вижу тут мужика с бородой, который ворота караулит. Если к нему хотел попасть, конечно.       – Меня бы ждал кто-то другой. Хорошо, что не ты.       – Ха.       Виски будто сковывает железная рука. Приходится закрыть глаза. Говорить честно сложно, уж думать так – еще сложнее.       – Черт, боюсь: открою глаза, а ты пропадешь.       – И что с того?       – Как что? Тогда я буду считать, что спятил.       – Мое присутствие не доказывает обратного. А вот если я пропаду, а ты останешься – это будет самый попсовый финал. Ангел смерти пришел в самый неподходящий час, чтобы заставить задуматься и переосмыслить все. Теперь главный герой нашего рассказа не будет предаваться саморазрушению и проводить пятничные ночи в состоянии нестояния на незнакомых окраинах. Он найдет стабильную работу, надежную девушку и вспомнит эту встречу только на смертном одре, когда закроет глаза и увидит свет впереди.       – И правда, слишком затаскано.       – Вот-вот.       Падающий сверху свет рисует ей тенями мешки под глазами. Черты расплываются, в темноте было полегче их рассмотреть. Фонарь мигает, как будто умеет читать мысли и исполнять желания. Гаснет.       – Перегорел. Как я его понимаю.       – Рано или поздно это происходит с каждым. Я не идеализировала, но слишком много на него возлагала. Восторгаться лучше на расстоянии.       – Наверное, что я должен что-то тебе сказать, но каждое слово кажется лишним.       – Ты и так слишком много рассуждаешь для человека в таком состоянии.       Сдалась: подходит и садится рядом. Его острые локти торчат в стороны, иногда вздрагивая от холода. Тонкая куртка не греет. Смотрит на нее искоса:       – В этом городе постоянно так холодно?       – Да нет. Но вот холод безысходности ощущается всегда, увы. Держи, продрогнешь.       – М-м-м, спасибо.       Он берет варежки и натягивает на озябшие ладони. Чужое тепло все еще чувствуется, покалывает кожу на руках.       – Предлагаю просто остаться вот так. Я не лучший собеседник, но мне не хочется, чтобы время шло дальше.       – Ага, сейчас хорошо. А как встанет солнце, снова придется жить: делать выбор, нести ответственность и тревожиться.       – Именно в таком порядке?       – Как получается, так получается, что поделать. Столько лет ожидаешь свободы и делаешь все, чтобы ее получить. А потом не знаешь, что делать с этой свободой. Хочется варежки на резинке и чтобы мама в детский садик отвела.       – Мультики утром по телевизору.       – Растворимый лимонад в порошках.       – Веру в Деда Мороза и ожидание чуда.       – И главную проблему – вылитый на себя стаканчик с водой после ИЗО.       Улыбаются, но эта ностальгия горчит.       – Давно я так болезненно не трезвел.       – Боль от возвращения в реальность. Как резинкой от рогатки получаешь по руке, когда слишком сильно натягиваешь. Чем дальше себя закидываешь, тем больнее возвращаться. Молчат. Каждый вспоминает что-то свое.       – Я хочу замереть. Чтобы этот момент остановился и сохранился, как в игре.       – Да, давай его запомним. Попробуем хотя бы.       Сидят в тишине. Фонарь не горит. Солнце за горизонтом, до восхода еще часа четыре. Снегопад. Вот так. Другого конца не будет.