Ты посмотрела на меня взглядом кролика, и я поняла, что проиграла охоту

      Почему-то именно сейчас Аня была совершенно близко: костяшки разбиты после очередной ситуации со сложным эмоционально заданием, а глаза заволокла плёнка непролитых слез. Может казаться замкнутой и закрытой, но даже эти крупицы рассказывают о ней все. Кристина же, наоборот — была на вид раскрытой книгой, оголенным проводом — мокрые щеки и покрасневшие глаза, за которые и не хотелось ступать дальше, что было большой ошибкой. Внутри теплилось что-то совсем закрытое вросшими в кожу масками, которые причиняли боль всему существу девушки.       Почему-то они смотрят друг другу в глаза дольше, чем положено враждующим весь проект, то ли в поиске ответов на какие-то сокровенные вопросы, то ли с целью эти самые вопросы задать. А зачем что-то вообще знать? Все же кристально чисто как день, как вода в стакане — вот Сырок, вот Крис, и между ними пропасть: ни перепрыгнуть, ни мост построить. На этом же все, верно? Или подводные камни имеют свойство менять отлив на прилив, самостоятельно разливая меж берегов море, что стоит лишь захотеть — и появится плот?       «Глупая, глупая Загвоздкина. Вместо того, чтобы так рьяно защищать себя на выгоне, лучше бы среди недели не доводила себя до худшей ученицы» — вспоминая очередной конец недели, цокает девушка, отводя взгляд от одноклассницы и не понимает, почему она вообще о ней думает, говорит постоянно на синхронах кто-то едкое, как будто других тем не было. Ей стоит вообще-то радоваться, что неделя за неделей она закапывает себя и свой шанс дойти до финала в ту могилу из серии с 5 сезоном.       «Да что она вообще о себе возомнила?» — яростно стучит молотком в голове Ани, повторяя кругом острые подколы об умственных способностях и отсутствии инициативы. «Желание что-то делать… да я не любовью с тобой заниматься пришла, чтобы активничать, Желточенко блять!» — почему-то продуманное для смеху сравнение вызвало в голове только образ с фотосессии, тот, что с верёвками и глазами яростными, что удар под дых. Под таким взглядом хотелось показать напыщенной дуре, что такое настоящий контроль: заломить руку за спиной, придавить животом к краю стола, чтобы до боли в животе и наслаждаться скулением слабачки под напором капли приложенной силы.       Однако неясное чувство расплавленным железом растекались по желудку — расслабься, подчинись, сделай так, чтобы тонкая полоска губ расплылась в победной улыбке. Ты же хочешь, чтобы эта сука прижала тебя за горло к стене, подавляя мощью, а не как обычно, трусливо поливая дерьмом на камеру. Ты же хочешь позволить себе быть слабой маленькой девочкой, так вперёд, отдай свой разум в цепкие руки, что вопьются короткими, но острыми ногтями и выпустят только через боль. Давай же, признай, кто морально сильнее!       Поежившись от подобных мыслей как от ведра холодной воды, Аня быстро вышла из комнаты в ванную. Редким движением щелкнув дверным замком, она оперлась руками о края раковины, смотря на свое ошалевшее выражение лица и слушая рваный ритм биения сердца.       — Точно заболела, бредить начала… — бормочет, включая холодную воду и запуская под струю ладони. Ополоснув лицо, получилось и вернуть трезвость мыслей, перед глазами больше не стояла самодовольная ухмылка, а в животе не было так горячо от увиденного.       — Блять, и почему ты не могла взять какое-нибудь пёрышко, тогда я бы посмеялась, что ты курица, которую забыли ощипать — шипит сквозь зубы, проводя ледяной от воды рукой по волосам, остужая разум. Совсем успокоившись, пацанка вышла и как будто не она сейчас эмоционировала от одного образа чертовой Крис, продолжила читать сборник стихов Марины Цветаевой, приземлившись сразу по прибытии в комнату на свою кровать. Казалось бы, срыв миновал, эмоции были взяты в крепкую клетку. Но Аня не была бы Аней, если бы кто-то не заметил, что что-то не так было с эмоциями у девушки.       То, как быстро она покинула общую гостиную, заставило других мимолётно поймать движение взглядами, но ни сидевшая там Таня, не обладавшая достаточной эмоциональной чуткостью, ни Оля с Наточий, которым в общем-то не было дала до психующей Ани, ее лица не увидели. И как по совпадению, только настоящая мастерица масок и «враг» девушки заинтересованно повела бровью, без ошибок увидав тень смущения и полной растерянности в лице сбежавшей. А вот это было уже интересно. Тихо рассмеявшись почти про себя тому, как совпали обстоятельства, что очередная несдержанная эмоциональность на уровне ребенка, которому запрещали плакать, совпала с их секундными переглядками.       В это время в пустой спальне Аня лежала, уставившись в книжку пустым взглядом и не могла прочитать ни строчки. Мысли путались, а стихи… какие к чертям собачьим стихи, когда в голове творится полный бардак? Хотелось взвыть, ведь не может же быть такое, что ей… понравилась эта самоуверенная выскочка, с которой они не могут терпеть друг друга? Причин сомневаться было очень много, начиная с того, что Сырку не то, чтобы не нравились девушки, но и к парням она в общем-то была равнодушна. Заменив с раннего детства себе и мать, и отца, и подружек, она была крепко уверена — в обозримом будущем ее не ждет никто, кроме верного «Бобика».       Но почему-то даже мысль о том, что ей мог полюбиться незнакомый мужик не казалась такой страшной! Нет, дело было не в том, что она осуждала кого-то за отношения со своим полом, но мысль о том, что что-то подобное могло коснуться ее самой. Возможно, из-за услышанных в детстве разговоров о том, как это плохо, а может банально из-за отсутствия принятия себя, включая каждую мелочь, достоинства, да даже недостатки! У Кристины же на первый взгляд не было проблем с принятием этой «части» себя. Однако за всем видимым в отражении стояла маленькая беззащитная девчушка, раненная собой и другими. Шрамы, которые не скрывали пока тату, напоминали тигриные полосы. Вот киса и отрастила клыки с когтями, а такую еще попробуй приласкать… Сейчас же она продолжала вальяжно лежать на диванчике, думая сходить пару раз перекусить и начать собираться ко сну. Хотелось то ли курить, то ли съесть гигантскую шаурму, но сейчас ни одно, ни даже второе не казалось хорошей идеей. Так как был уже конец недели, было логично предложить, что подобным вольностям суждено сбыться только если тебя выгонят. А этого не хотелось, наверное, ни одной участнице.       «Кроме разве что Сырка, ей что ни говори — все похую» — как будто случайно, неосознанно возвращается и мысленно укалывает совесть той, что об этом и не узнает. Что бы она не говорила, за такое большое время вместе успелось привыкнуть даже к такому бесящему типу людей, как Анна. Ее ворчание и взгляды искоса были чем-то стабильным. Но не так давно они выросли до полноценных битв взглядами, не переходя, однако, даже в статус вербальных ссор. О, эта мелочь, как ее окрестила высокая, не поднимет свои ядовитые зубки из-за банального страха вылететь или оказаться в изоляции от других еще большей, чем просто открытое неприятие со стороны большей половины девочек.       Вот и подошел конец недели, нагружая всех неприятным ожиданием выгона. И в тот момент, когда прозвучало имя — Анна Загвоздкина — у двоих все органы упали вниз на мгновение, и если у одной понятно, почему, то с Крис все было чуть сложнее. Сначала было недоверие, потом резко кольнуло что-то в груди, как при ударе, но очень быстро по лицу девушки расползлась улыбка. ведь если ее не будет вечно под боком, то не будет и навязчивых мыслях о том, как бы сделать ей больно, чтобы наслаждаться выражением беспомощной ярости на ее миловидном личике. «И когда я начала делать этому недоразумению комплименты?» — скучающе смотрит, пропуская все пафосные речи и возвращается из «мира иного» только когда понимает, что ее… вернули?! В самую глубь сознания она быстро спрятала нотку радости и напустила такой недовольный вид, что идущий на смертную казнь мог бы позавидовать.       Вечер продолжался как-то скомкано, под споры с Машей, как будто Таня была красивой куколкой, за которую надо драться, и когда все ушли, Аня осталась в гостиной одна. Прикрыв глаза и откинувшись на спинку дивана, она расслабила спину с шеей, которые уже начали болели от напряжения, и задумалась о том, что же будет на следующей неделе.       Настроение было мрачно-хорошим и хотелось поскорее забыть этот кошмар и чувство, что ты за секунду можешь потерять все, к чему шла. И этому внутреннему диалогу не помешал даже хлопок закрывшейся двери, о, она его даже не услышала. Только когда легкие звуки шагов переместились за спину, Аня обратила на них внимание.       — Земля вызывает Сырка, повторяюсь, контакт с планетой нарушен, требуем вас к аппарату. — ледяные руки с нажимом провели по шее к плечам, вызывая мурашки. Чудом совладав с реакцией тела — «бей или беги» — Загвоздкина остановила желание ударить и застыла жертвой, кроликом перед хищником, боясь вздохнуть. Безошибочно узнав голос, она гадала, что же произойдет. Не уж-то придушить захотела? Но руки только гладили, охлаждая кожу и затем схватили за запястья, голова легла на плечо, обжигая ухо и часть шеи дыханием. Большие пальцы настойчиво впивались в ладони, а притворно сладкий голос на ухо прошептал: «Милая, ты же понимаешь, что притворившись дурочкой и поплакав ты не выстроишь себе дорогу к небу?» Чужие дреды щекотали лицо, а руки там временем вновь легли на шею, слегка царапая ногтями выемки над ключицами. Последнее прикосновение — скольжение носом по шее — и Аня остаётся в комнате вновь одна.       Кристина же вышла, направляясь на кухню, чтобы налить себе воды. Прислонившись к стене, она с удивлением прислонив руку к груди: сердце скакало, как бешеное, а на щеках румянцем, незаметным в полутьме, выступило ее реальное отношение к ситуации.       — Хе-хе… теряешь хватку, милая, вот же ты умудрилась… — отпила жидкость, наслаждаясь холодом стекла и с ухмылкой вспомнила реакцию на нее Сырка. «Не хватало только поцеловать. — умерла бы на месте» — отложив пустую посуду на стол, провела пальцем по нижней губе, представляя себе такую картину, но сразу встряхнула головой, отгоняя такое подальше. Что-то определено творилось нехорошее.       Ане тем временем снова потребовалось время на успокоиться, после чего она направилась в спальню, где ещё были не все, так что ее отсутствие не было таким уж странным. Это было на руку, потому что что она могла ответить? Извините, меня лапала мадам дреда? Нет, вообще бред. Однако шея все ещё горела, а следы под кофтой жглись так, будто одежда девушки вот-вот загорится.       Ночью ни одна из них так и не смогла уснуть. Мысли-мысли-мысли съедали изнутри, заставляли прокручивать снова и снова тот момент: руки, тяжесть дыхания… Они же враги! Самые настоящие враги, не подружки и тем более не любовницы, которым надо шкериться по углам, чтобы в тайне от всех потрахаться! Они! Враги! Но даже это напоминание не убирали из груди Штенфорд чувство правильности, пусть она решила смутить соперницу и не из-за высоких чувств, а просто забавы ради.       Смотря на замершую в изумлении Аню хотелось… а что хотелось? Схватить за прядь отросших волос и поцеловать губы властно, прокусывая до крови и наслаждаясь беспомощностью, сдавливать взглядом в лепёшку, чувствовать себя… особенной, единственной, перед кем замирало сердце. Хотелось забрать ее полностью, выпить без остатка, а затем раствориться, смешаться подобно тому, как две разные краски создают собой совершенно новый оттенок.       Однако возможность поговорить с глазу на глаз выдаётся не так часто, как хотелось. Да и никто из девочек не проронил ни слова за те пару минут, что были только вдвоем. Кристина словно оживилась, ядовито плюясь в девушку фразами, но та будто начала относиться ко всему этому с ноткой похуизма, которого ей всегда не хватало. Это выводило из себя, хотелось ударить, слизать кровь с работой губы и заставить умолять о прощении, видеть гримасу ненависти, но мы же леди, верно?       Аня же просто пыталась не провоцировать никого заново, чтобы не стать худшей в конце недели, но видя только раздувающийся огонь в глазах напротив она понимала, что что-то идет не по плану. Как бы та не придумала ещё чего-то из ряда вон выходящего. Хотя подсознательно Сырок, конечно, на это и надеялась. Просто стоя рядом она чувствовала электричество, бьющее ее то ли стреляющим взглядом, то ли рукой, то и дело проходящей в миллиметрах от ее ладони.       На этот раз не пришлось даже ждать конца недели. Всего-то лишь ее середина, девочки убежали в сад снимать тиктоки. Однако Анна Загвоздкина снялась только в одном, после чего ушла в дом, где сразу направилась на застеклённый балкончик, куда не ходил никто с момента, как пацанки перестали курить втихаря и уселась на подушки на полу, прислонившись спиной к стенке. Казалось бы, прошло совсем ничего, как дверь скрипнула, впуская Кристину.       — Меня кто-то позвал? — ровным тоном спрашивает, не выдавая эмоции, на что получает хитрую лисью улыбку и отрицательное покачивание головой.       — Я что, не могу просто проверить, не скучаешь ли ты тут? — настороженно нахмуренные брови и полная готовность вскочить на ночи тонко намекала, что нет, такого не было предусмотрено в планах на день.       — Тц, какие мы грубые, и все так же молчим всегда. — кривая усмешка, мимолетный взгляд в окно, чтобы понять, что их никто не увидит с улицы и губы растягиваются в чем-то победном с привкусом злорадства. Шаг вперёд. Глаза сидящей сощуриваются, следя да каждым движением, ловя каждый взгляд и мимолётный вздох. Напряжение росло, и воздух будто начал потрескивать.       — И зачем ты пришла? Ты же меня терпеть не можешь! — попытка спастись, отбиться словесно — провал.       — А может я могу тебя терпеть только, — одним ловким движением идет на снижение, неожиданно для собеседницы прижимая одну руку за запястье к стене, а второй больно хватая за подбородок пальцами, — только когда ты молчишь? Или мне заставить тебя замолчать? — глаза обеих блестели безумно, словно фонари ночью, и тут Желточенко поняла, что охотясь, сама стала жертвой в том числе. Она смотрела на девушку, что не была в состоянии даже пошевелиться и от напряжения тяжело дышала ртом и потянулась вперёд, на пробу накрывая ее губы своими. Ничего не произошло, ее никто не ударил, не закричал.       — Что, понравилось, сырочек? — оторвавшись и переводя дух, хихикает как пьяная и фокусирует взгляд на лице. Только теперь до нее дошло, что она сделала. Она, черт возьми, поцеловала ту, уход которой жаждала увидеть своими глазами. В теперь ужас в глазах напротив был подобен смертному приговору.       — Ты же знаешь, что я тебя ненавижу, верно? — Крис прикрывает глаза, ожидая очевидного удара за такую дерзость, она бы сама за такое ударила, но не чувствует боли. Наоборот, ее грубо притягивают за воротник и целуют, грубо и чувственно так, что органы сворачивает в тугой узел. Не удержав равновесие, они неловко заваливаются на пол, и Аня оказывается снизу, буквально подмятая под сильное тело другой девушки. Задорно улыбнувшись, верхняя приняла правила их довольно простой игры и запустила руку под кофту, приподнимая ее. Действуя под властью какого-то непонятного настроения и заметившая краем глаза, как девочки направляются ко входу в дом, Кристина оставляет яркий красный укус под ключицей, вовлекает подругу по несчастью в недолгий поцелуй, за которой та успела прокусить до крови губу, и скрывается с балкона, чтобы встретить подруг, прямо на ходу успокаиваясь и надевая маску скучающей королевы.       Сырок же, простая, как пять копеек, какое-то время сидела, хватая воздух ртом, а потом неверяще провела пальцем по отметине, вспоминая, что она переодевается в одной комнате с Машей и Таней, а те уж точно заметят, да и губа другой не заживёт так быстро. Но вопрос другой, кто-то вряд ли сопоставит эти два факта между собой, верно? Быстро вернувшись в спальню до прихода всех, будущая леди достала черновик стихов и написала пару строчек, потихоньку вливаясь в процесс: «Грудь распороть я тебе только дам, Ведь в ней лишь сегодня цветут сады. Ты ветви не трогай, не рви — по рукам? Ведь даже засохнуть на полбеды, Касания хрупких цветочков — мой храм. Не стоит рубить жизнь из ерунды. А в голове полнейший бедлам И мысли какие-то все о любви. "