{Драбблы 13 карт} "Бескрылых тянет к небу"

Его горячее сбивчивое дыхание, измотанный будничный взгляд, выражающий ко мне терпиливую и сдержанную надежду. Обращённый ко мне. И лишь только одному мне регулярно высказываемые, одни и те же, такие простые и будничные в наше время слова, однако значащие для нас столь многое. "Я тебя люблю" Кажется, это можно услышать в любом романтическом фильме, театральной постановке, Бульварном дешёвом романе... Но вся суть же и заключается в том, кто и кому посвящает эту фразу. Только ты и только мне. Я закрываю глаза, отдаваясь грешному манящему пороку, не сдерживая непривычных для такого смиренного и мягкотелого меня, низких и протяжных стонов, плаксивого хныканья. Твои руки чувствуются на бёдрах. Длинные костлявые пальцы жаждующе сжимают в немом порыве подступающей к горлу, парящей в животе страсти, холодную кожу, тут же, будто опомнившись, нежно и торопливо поглаживая её, от острых разбитых недавно в очередной раз, коленок до самых бёдер. Сердце колотится в исступлении и я чувствую его изнутри, отчётливо слыша удар за ударом, вновь и вновь с блаженством убеждаясь, что я всё ещё жив. Хотя, дело конечно в тебе. Я существую на этой земле, пока так же существуешь ты. Каждый новый частый вздох превращается в резкий несдержанный стон. Темп стремительно ускоряется и я словно разрываюсь изнутри, в одновременном, противном нам обоим обыденно, но теперь столь желанном, животном удовольствии и до скрежета зубов, плохо сдержанного, заглушенного твоим плечом крика, нестерпимой физической боли. Я дёргаюсь, разрываясь между намерениями поскорее прекратить, наивно опасаясь этой самой неведанной "небесной кары", справедливости положенной судьбы и продолжать ещё, как можно дольше, до гортаного хрипа, срыва голоса, до автоматического паралича тела... Я тебя люблю. Ты осторожно и нерешительно, словно делающий это в самый первый раз подросток, кусаешь меня над ключицей, за тем крепчая, ловко, на долю секунды цепляя бережно наколотый тобой же, мелкий пирсинг зубами и слегка оттягивая тонкую и дряблую, но благодаря пожертвованным Ромео кремам для меня, всё же гладкую кожу. Сжимаешь мои ягодицы, так же, сперва ласково и поверхностно, но на сей раз продолжаешь почти сразу, уверенно и пылко, дразня короткими шлепками, за тем уже освоенно и грубо, упиваясь моей податливой, почти детской слабостью в твоих объятиях, вынуждаешь меня выгибаться и двигаться, отталкиваясь от твоих же рук, елозя и извиваясь на твоих же коленях, с таким неподабающим порядочному, неделя за неделей загоняющемуся всеми поочерёдно заветами праведнику, развратным лицом, в итоге вот так легко и простодушно их нарушая. Я обиженно шипя и щурясь, резко обнимаю тебя за шею, словно сейчас вся моя жизнь зависит от твоей преданности, твоего нахождения здесь, со мной. Так, пожалуй и есть. Ведь я тебя люблю.