Это уже перебор

— Тебе не кажется, что это уже перебор? — Джифа, не нуди! Айонха Ротри Шимаро, старший из лордов графства, задумчиво вертел в руках ярко-салатовую детскую погремушку, прикладывая ее то к одному виску, то ко второму. Погремушка, как ей и положено, гремела. Вернее, гремела: какой-то заботливый родитель предусмотрительно заколдовал ее так, чтобы она не только развлекала младенца, но и, видимо, в случае чего заглушала его плач. Не то чтобы Айонха вот прямо сейчас намеревался обзаводиться наследниками, но если сэр Мелифаро говорит, что подобного рода игрушки вошли в столичную моду, не мог же он никак не отреагировать! Носить этакую безвкусицу на лоохи ему не позволило бы врожденное чувство стиля, но оно же настойчиво нашептывало на ухо, что в прическе эта штука будет вполне уместна. Особенно если сдвинуть ее ближе к затылку... да, вот с этим лиловым пером просто отлично смотрится. А к звону и привыкнуть можно. Привык же он к младшему братцу, непрерывно зудящему все двадцать три часа в сутки. — Будешь бренчать как дойная коза! — шипел Джифа, как бы невзначай оттесняя подальше флегматичного цирюльника: тот давно привык к подобным сценам и спокойно ждал окончания спора, даже не пытаясь в него встревать. — Прекрасно, наконец-то не надо будет расталкивать локтями толпу. Сами расступаться будут. — Где ты тут у нас толпы видел? — Джифа хмыкнул и вдруг побелел, округлив глаза. — Или ты собираешься в таком виде в столицу? Айонха глубоко вздохнул и наконец отвернулся от зеркала. — Послушай, если ты сам консерватор каких поискать и предпочитаешь лисий мех да перья сыйсу, это не значит, что все остальные должны следовать тем же принципам. Джифа откинул за спину сизо-серебристую пушистую прядь и наставил на брата палец. — Ты! Представляешь все графство. Ты его лицо! — С лицом я ничего и не делаю. Надо будет — надену капюшон. Джифа закатил глаза. — Тебе бы только веселиться... Мало тебе всех тех историй, в которые ты бесконечно влипаешь благодаря своим дружкам? Хочешь снова оказаться под угрозой заключения в Холоми? — Насколько я знаю, за хороший вкус туда еще никого не сажали! — Айонха резко поднялся, нетерпеливым жестом отослал цирюльника и скрестил руки на груди, дожидаясь, пока тот выйдет. — Триста лет, — проговорил он сквозь зубы, когда дверь плотно закрылась, оставляя принцев наедине. — Почти триста лет, дырку над тобой в небе! Каждый день тебе что-нибудь да не так: то я неправильно одеваюсь, то не то говорю, то не с теми людьми вожусь. Достало! Если ты такой умный, предусмотрительный и вообще все знаешь лучше всех, почему бы тебе самому не управлять графством? А от меня наконец-то отстать! И знаешь, почему бы наконец не оформить все это официально? Он втиснул погремушку в руки оцепеневшему брату и быстро вышел, совершенно не обратив внимание на полудюжину слуг, совершенно случайно оказавшихся прямо у двери.

***

— ... я признал за благо отречься от титула лорда графства Шимара и сложить с себя наместничество. Наследие, титул и обязанности я передаю своему брату Джифе Ротри Шимаро, если на то будет согласие Его Величества Гурига Восьмого, ну и допишешь там еще все официальные титулы и дату, понял? За подписью зайдешь. Серьезный, бледный от осознания важности своей миссии секретарь кивнул, прижал к груди самопишущую табличку с черновиком текста отречения, поднялся и огляделся, пытаясь понять, куда можно шагнуть, чтобы не наступить на разбросанную одежду. Принц Айонха собирал вещи: лоохи ровным слоем растеклись по полу, словно диковинные донные рыбы, груда нижнего белья роскошным кружевным ворохом подпирала стенку у входной двери, даже пара тюрбанов, которые в графстве Шимара считались дурным тоном, обрели свое место на светильниках, прикинувшись оригинальными абажурами. Дорожные сумки (все полторы дюжины) отказывались вмещать нажитые сокровища. Секретарь осторожно отодвинул носком сапога ближайшее лоохи и в два гигантских прыжка добрался до двери. — И не забудь, в трех копиях! — крикнул ему вслед Айонха. С уходом секретаря в комнате стало не то чтобы неуютно, но разведенный бардак отчего-то перестал радовать. Разумеется, принц не жалел о принятом решении — оно уже давно зрело, а сейчас просто наконец вырвалось наружу — но вдруг стало ясно, что все это всерьез. И теперь нужно будет думать о том, где и на что жить, — брат конечно не оставит его вовсе без содержания, но их понятия о необходимых уважающему себя джентльмену тратах довольно сильно различались: на деньги, которые Джифа тратил за дюжину дней, Айонха обычно устраивал один ужин с друзьями. — Ничего, выкручусь, — ободряюще сказал Айонха сам себе, утрамбовывая в сумку еще одну пару сапог. Сумка сопротивлялась из последних сил, но принц... уже бывший принц был уверен, что победит ее. За собственным пыхтением и скрипом подвергаемой истязаниям сумки он далеко не сразу услышал тихий даже не стук, скорее прикосновение к двери. — Вой...ди... те... уф! — он наконец закрыл сумку и уселся на нее сверху, как на поверженного врага. И только после этого увидел, что пришел не секретарь, а его брат. Отчего-то в дорожном лоохи с капюшоном. — Собрался лично отвезти в Ехо мое отречение? — холодно поинтересовался Айонха. — Не трудись, я уже собрался и уеду, как только секретарь принесет начисто переписанные документы. Могу даже подпись поставить уже в дороге. Джифа, не обращая внимание на раскиданную по полу одежду, подошел к брату, коротко вздохнул и молча откинул капюшон. Прямо по центру макушки в хитросплетении перьев и волос категорическим салатовым цветом светилась давешняя погремушка. — Я все же немного уменьшил громкость, — тихо сказал он. — Иначе самого себя не слышу, да и вообще ничего кроме нее. Айонха медленно осмотрел его со всех сторон, поворачивая так и этак, покачал головой. — Я послал Зов Мелифаро, — проговорил он. — Тот говорит, что эти штуки уже вышли из моды. — Значит все верно, — Джифа чуть заметно улыбнулся. — Я же всегда был консерватором. Помолчал, оглядел развороченную комнату. — Ты в самом деле составил отречение? Айонха кивнул. — Глахи сейчас принесет все три копии. — Давай ты не будешь их подписывать? — Тогда они не будут действительны. — В том-то и суть. Джифа снова вздохнул, чуть поморщился, покачал головой — зазвенела в волосах погремушка. — Тебе нужно остаться старшим лордом графства. В конце концов, именно благодаря тебе у нас лучшая экономическая ситуация в государстве после столицы. Без тебя я наверняка не замечу каких-нибудь простых решений и уж точно не стану вводить ничего нового, а это неправильно. — Тебе же не нравились мои идеи по поводу налогообложения? — Это было две дюжины лет назад. И с тех пор я понял, что это были правильные идеи. — А то, что касается особых условий для обучающихся ремеслу? — Тоже. — А мысль про удвоение количества дней свободны от забот? — Вот это уже нет! — Джифа вскинул глаза и увидел, что брат откровенно смеется. — Ну тебя к Темным Магистрам, — смущенно проворчал он. Айонха все-таки расхохотался в голос, а потом наклонился поближе. — Если бы ты согласился и на это, я бы испугался, что тебя заколдовали, — доверительно сообщил он. В дверь просунулся секретарь, держа в руках таблички. — Ваше Высочество, документы готовы. — Да разбей их к болотным вурдалакам, — беспечно отмахнулся Айонха. — Хотя нет, погоди! Он быстро подошел к двери и сдернул с табличек большие графские печати на разноцветных лентах. Обернулся к зеркалу, приложил печати по очереди к вискам, потом вплел ленту в первую попавшуюся косу. Джифа подошел ближе, критически оглядел брата, склонил тренькувшую погремушкой голову на бок. — Тебе не кажется, что это уже перебор? — Джифа, не нуди!

***

— Говорил же я тебе, что эта штука будет привлекать всеобщее внимание! — Джифа страдальчески подергал за предательски звеневшую погремушку и присел еще ниже, чтобы оказаться в воде не по грудь, а по самую шею. — И что? Отличный же метод! — Айонха, стоявший в реке примерно по колено, выпрямился в полный рост, улыбнулся и послал в прибрежные кусты воздушный поцелуй. — Семилистник, не Семилистник... Магия магией, а в некоторых моментах совершенно обычные девчонки. Из кустов донеслось приглушенное девичье хихиканье. — В следующий раз пойдем купаться хотя бы в скабах, — тоскливо проворчал Джифа. — Нет, дорогой братец. В следующий раз мы в два раза больше погремушек с собой возьмем!