I smile through my tears

      Прошло всего несколько дней с известия о гибели сестры, но осознавать всю боль потери она начала только сейчас. Все вокруг говорили о героизме павшей, о том, какие подвиги она совершила, как закончился её путь. Столько статей появилось, выпусков новостей, много-много всего. Столько пустого нынче трепа. Все говорили о про-героине, но не о человеке.       И Клео могла бы поклясться, что они наверняка думали, будто её сестра вообще не боялась погибнуть. На её лице во время битвы почти не исчезала ведь улыбка, судя по хронике битвы. Но она знает, слишком, что они бессовестно врут. Ещё как она боялась, но отступать было некуда. Эти... принципы не оставили бы её в покое. Она бы всё равно отправилась спасать своих товарищей, лишь бы облегчить им ношу. Не ради славы, ради мира. Мира, в котором не нужно будет бояться за свою жизнь каждый день.       Младшая сестра только устало вздохнула, привалившись к двери детской комнаты. Только час дня, а она уже так устала. Кэсси всегда была на редкость упрямой дурой, от которой стоило многого ожидать. И Клео уважала её последний выбор. Но ей... что делать теперь ей одной с последствиями выбора? Как помочь крошке, оставшейся без матери? Она же не её героическая мама, совсем не может заменить её, стать такой же. Но в этот раз это был конкретно её выбор без всякий сожалений.       Клео несколько нервно выдохнула и открыла дверь в комнату племянницы. Она рвано прикусила губу, увидев, как та отжимается, пытаясь себя чем-нибудь занять от тех мыслей. На голове крошки нет тех привычных хвостиков, как у кролика, волосы непривычно распущены и взлохмачены. По всей комнате валялись разорванные рисунки и Клео могла бы поклясться, что племянница вырвала из там, где нарисована она сама. Шторы были плотно закрыты, так что в комнате царил полумрак, но даже так было всё прекрасно видно. Она почти отчаянно дотронулась до неё, отчего та резко повернулась к ней с надеждой, но через минуту сияние в её глазах сошло на нет.       В чем смысл, если мама совсем-совсем не вернётся.       Клео подошла к ней с другой стороны и присела перед ней на колени. — Афи, всё хорошо?       Хорошо ли ей должно быть именно здесь и сейчас, в окружении крошечных и не очень вещиц, связывающих её с воспоминаниями? Воспоминаниями, где всё было так радостно и светло. В них нет притворства, не то что сейчас.       Афина только пробормотала, широко улыбнувшись: — Да, всё хорошо. Пытаюсь вот похудеть, только никак не получается.       Но это же ложь.       Клео била дрожь, из-за чего она приобняла себя за плечи.       Девочке же всего девять лет. И уже врёт ей так открыто. — Милая, почему ты улыбаешься? Я заметила это недавно. Ты притворяешься тем, кем совсем не являешься. Может я могу...       В ответ она услышала только сдавленный шёпот, перешедший на пронзительный крик: — Эгоистка... Вы все эгоисты! Я улыбаюсь, потому что этого хочу! Хочешь, чтобы я перестала улыбаться?! Я стараюсь быть в мире со всеми, не моя вина... не моя вина, что мне здесь не место!       Сквозь слезы маленькая девочка старалась улыбаться, но маска покрылась трещинами.