Любовь

      Два месяца назад Чуя начал встречаться с Федей, который приютил парня после расставания с Акутагавой. Рыжик решил сделать сюрприз для Феди. Зайдя в магазин, парень направился к сладостям, точнее тортикам, выбрав самый хороший на вид и по дате изготовления, он оплатил его на кассе. Направился домой. Придя домой, хозяин порчи заметил, что в прихожей стоит до боли знакомая пара обуви. Тихонько пройдя в прихожую, парень услышал разговор с кухни.       — Федя, зачем тебе этот карлик? Агрессивный, ничего не умеющий и всё время что-то требующей. — В голосе Дазая слышалось презрение и отвращение.       — Он не всегда требует что-то, в отличие от тебя, Дазай. — С усмешкой произнес Фёдор.       — Да что вы говорите. Всё время, что мы с этим карликом были вместе, он только и делал, что требовал внимания. Ему совершенно наплевать на чужое мнение. До его крошечного мозга не скоро дойдёт, что я забрал то, что ему дорого. Я буду делать это снова и снова, пока он не понимает какое он ничтожество и что его никто не любит. За что его любить? Маленький глупый, с уродливой внешностью. Кто вообще посмотрит на него? Кроме способности у него нету ничего такого, что могло бы зацепить кого-то.       Стояв за углом прихожей, Чуя, закусив губу, сдерживался, чтобы не зареветь, так как он не мог поверить, что такое говорит человек, которому раньше доверял, он не мог поверить, что тот снова появится в его жизни и снова испортит всё, что было устроено с большим трудом. Снова заберёт то, чего так желал Чуя, а именно любовь, заботу и внимание.       Дазай продолжал оскорблять рыжика, который только снова решился полюбить и довериться. Не выдержав такого, Чуя уронил торт на пол, чем заставил парочку на кухне затихнуть. Не дожидаясь того, что сидящие на кухне выйдут в прихожую, Чуя сорвался с места и выбежал из квартиры, побежал по лестнице вниз. Выбежав на улицу, он побежал прочь, не слыша ничего вокруг себя, но чудом избегая машин.

***

      Услышав звук падения чего-то, топот и хлопок двери, мгновенно отстранившись друг от друга, Федя и Дазай вышли в коридор. Дазай, ухмыляясь, смотрит на распахнутую дверь, скрестив руки на груди. А Федя наклонился к торту.       — Эта рыжая псинка не меняется. — Самодовольно произносит шатен.       — Дазай. — Холодно сказал русский, выпрямившись и строго посмотрев на шатена, который впервые не понимает, почему его Достоевский резко стал с ним жестоким. Ведь им вместе было хорошо. — Убирайся.       — Но, Федь, нам было вместе хорошо. Неужто ты решил бросить меня ради рыжей чихуахуа! — Воскрикнул шатен и пнул торт.       — У нас ничего не могло быть. А теперь убирайся! — Резко развернувшись, рявкнул русский, с ненавистью смотря на ошалевшего суицидника, который, задрав голову, ушел из квартиры.       Вздохнув и убрав быстро остатки торта, Федор отправился на пляж.

***

      Федя нашел Чую на пляже, только он ожидал увидеть рыжика сидящего на песке, а не стоящего по пояс в прохладной воде без плаща и шляпы.       Время близится к закату, ветер медленно колышет рыжие неровно остриженные волосы, которые красиво гармонируют с темнеющим небом.       — Чуя! — подойдя к границе моря и песка, крикнул русский, скрестив руки на груди. Накахара даже не шелохнулся. — Накахара! — ноль реакции. Вздохнув, Федя нехотя начал идти к рыжику, заходя в воду. Дойдя до рыжика, он положил руку на плечо и медленно повернул того к себе. — Чу… — удивлено произнес русский, смотря в припухшие от слез, пустые, любимые голубые глаза.       — Я бы себя убил… я бы, я б себя убил… — тихо произнес рыжик, опустив голову вниз. Федя ожидал услышать такое от своего маленького солнышка, но не ожидал, что его интрижка с Дазаем принесет невыносимую боль Чу. — Но мне не хватает сил, но-но не хватает сил… — закончил Накахара и отойдя от Достоевского, прикрыв глаза, начал падать в воду.       Происходящее Федя видит, как в замедленной съёмке. Как только хрупкое тело начало погружаться в воду, Федр резко и быстро подходт к парню и, хватая за руку, притягивает к себе, наплевав на то что одежда промокла и неприятно прилипает к телу. Достоевский отчетливо чувствует, как тело в его руках задрожало. Вздохнув с облегчением, Федя подхвает плачущего рыжика и несет на берег, прижимая к себе       — Малыш, ты чего это вдруг решил топиться? — Выйдя на берег, спросил русский, опускаясь на песок, прижимая к себе рыжика.       — Ты такой же как и Акутагава, который променял меня на тигра. А-а-а ты, имея меня, нашел другого… Я просто хотел любить и быть любимым. Н-н-но никому не нужна моя любовь и забота. Просто никому, — сквозь слезы произнес рыжик, сжавшись и держась за сердце.       — Прости. Я поступил как скотина. Нашёл себе другого, нуждаясь в заботе и любви, когда вся забота, и вся любовь были совсем близко. Но я это поздно понял и ничего изменить не могу. — Печально произнес Федя, прижимаясьсь к мокрым волосам Накахары, чувствуя, как того бьёт крупная дрожь.       Рыжик хотел сказать много чего, но боль, обида и ненависть к себе не дали сказать ни слова. Из груди вырывается скулеж.       — Ну, солнышко моё, я буду с тобой. Ведь ты самое лучшее что со мной было. И я тебя люблю, рыжик мой…       — И я тебя люблю, но… я все гадал с каких пор ты носишь кольцо. А сейчас все стало на свои места. Вы с Дазаем обручились. И ты все это время меня обманывал. Но, как я посмотрю, я всего лишь любовник, второсортный мусор. Не больше, не меньше. Ты не лучше Дазая, который все рушит. Но не забывай на чужом счастье, своё не построишь. И вы вместе долго не пробудите. А если чудом и будете вместе: сорры и скандалы станут вашей неотъемлемой частью «счастливой жизни». — оттолкнув от себя Федю, произнес рыжик и пошел прочь.       — Чуя, ты дурак. — встав, Федя пошел к Чуе. Догнал рыжика, обнял и прижал к себе. — Я тебя не брошу, ты только в моем сердце. И только для тебя оно бьётся.