R&J
7 декабря 2021 г., 17:38
Нет повести печальнее на свете,
Чем повесть о Монтекки с Капулетти.
О, буйный нрав; кровь закипает в жилах!
Нож в спину; все улыбки на лице — фальшивы.
И снова боль — насчастней нет поэта,
Который ищет среди лиц знакомых взгляд брюнета.
Его глаза — нет льда поистине прозрачней;
Его перста и тело, плечи — грация вся в нём.
И ждёт шатен под лестницей у прачной,
Чтобы столкнуться невзначай в толпе с прекрасным королём.
— Антон, Антон! Свой взор влеки ко мне ты!
Его разбудит тихий шёпот мягких губ.
Антон перед собою видит сына Капулетти,
Склоняет голову, не убирая рук.
— Арсений, ты прекрасен, словно дикий лебедь,
И манят непрерывно всё твои вуста.
Однако быть нам вместе — обрекать на смерть нас;
Друг друга будем так украдкою любить всегда.
— Я не хочу! — вдруг вспыхнул Капулетти.
— Твои уста принадлежат лишь только мне!
— Одумайся, мой милый Капулетти!
Сейчас ведь слухи поползут про нас на стороне!
Антон рукой своей накроет губы графа,
А тот в отчаяньи качает и мотает головой.
— Антон, у нас с тобой ведь не должно быть страха!
Готов я умереть — и за тебя, и лишь с тобой!
Антон Арсения в свои покои отправляет,
И тихо с бала выбирается домой.
Арсений пишет письма, изредка вздыхая,
И тихо плача под кровавою луной.
* * *
Проходит время; в доме Капулетти
Всё суета и свадебный переполох.
Пытался улизнуть и с торжества Арсений,
Однако он не смог.
— Тибальт! Мой мудрый, верный брат могучий!
Прошу, ты помоги мне поскорей!
Тибальт плечами пожимает и в событий гуще
Губами шепчет принцу на ухо:
— Вообще-то я Сергей.
Но так и быть, тебе я мог помочь бы,
Однако по канону всё же ты моя сестра.
Скажу одно: ты выйди на балкончик,
И так смиренно стой и жди утра.
Арсений слушается брата и выходит,
Садится ровно в центр, обратив к небесью взор.
Вдруг слышит тихий шорох, будто снизу кто-то ходит;
Арсений не напуган: вряд ли это вор.
— Антон, Антон! Я слышу, это ты ли?
Монтекки лезет к Капулетти на балкон.
Он перевешивается через край, весь в грязи, в пыли,
Однако Капулетти тащит его сразу в дом.
— Пока что няни нет, мы можем час себе позволить,
Поговорить о чём со мной немного соизволишь?
— Арсений, милый мой Арсений!
Твой облик вижу с понедельника по воскресенье.
Во всём; в луне и в звёздах,
Ты самая на небе яркая звезда.
Арсений тихо наклоняется к Антону:
— Антош, ну это уж совсем шизá.
— Ты не перебивай! Враждуют наши семьи,
Однако враждовать между собой не будем мы.
Давай же предадимся грешному хотенью,
И поцелуемся под волнами луны!
* * *
Их тайный план осуществлён был точно:
Вот белый гроб, в котором бледный парень уж лежит.
Не повезло; исполнено пророчество,
И вся семья по пареньку скорбит.
Антон же скачет на коне в столицу,
С позором выгнанный оттуда полчаса назад.
Его встречают перепуганные лица;
От Матвиенко — ой, нет! Капулетти — узнаёт, что умер Арс.
И вихрем мчится юный наш Монтекки,
Туда, где умерла не по его вине его любовь.
Антон встаёт пред белым гробом на колени
И начинает что-то бормотать и повторять:
— Арсений, милый мой Арсений!
В твоих глазах я видел счастье; а теперь что ж вижу я?
Погиб не на моих руках, но больше нет мучений —
Ты говорил, давай отринем страх?
Остался бы живым тогда, мой Капулетти?
Прошу, открой глаза; ты жив, ведь это вижу я!
Неужто вправду это день с тобою нашей смерти,
И по ошибке выпил ты и вправду яд?
Антон остатки яда разом запивает —
Глаза подёргиваются, тут же клонит в сон.
Он мёртвым рядом с Арсом замирает,
Холодный, словно лёд — как будто это и не он.
Арсений очи размыкает, видит тело парня —
Его рыданья навсегда запомнит эхо скал.
— Антон, Монтекки! Как так опоздал я?
Ведь если б раньше я очнулся, ты б ещё дышал!
Арсений быстро достаёт кинжал Монтекки,
И направляет он на север рукоять.
Вонзает лезвие под любящим он сердцем,
И так стоит, пока ещё он может так стоять.
И мёртв Монтекки. Мёртв и Капулетти.
Луна вступила в новую уж фазу,
Но плачут семьи, примирившись сразу.
Запомни же: нет повести печальнее на свете,
Чем повесть о шатене и брюнете.
