Чувствительное место

— Пошёл ты! — Джисон сплёвывает на асфальт и уходит прочь, подальше от Со Чанбина, который способен выбесить его одним лишь своим присутствием. — Как же, сука, бесит.       Идущий рядом Хёнджин усмехается, закидывая руку на плечо друга, и шарит рукой в кармане, пытаясь найти полупустую пачку сигарет. — Он издевается над тобой слишком очевидно, бро.       Конечно, Чанбин издевается над ним. Уже третью гонку подряд он сидит на хвосте Джисона до последнего момента и перед самым финишем жмёт газ на полную, а после улыбается ему своей бесячей улыбкой. От неё внутри у Джисона всё закипает и больше всего ему хочется заехать кулаком в лицо Со. Но всё всегда ограничивается словесными перепалками — это словно стало обыденностью. Если Чанбин и Джисон не сцепятся после заезда, то атмосфера будет какой-то не такой, что ли. В общем, никто не горит желанием хотя бы попытаться их успокоить.       Чтобы быть крутым, нужно творить дерьмо. Они с Чанбином занимаются этим постоянно.       Никто не сомневался в том, что, если эти двое встретятся, конфликта не избежать с самого начала. Ни Джисон, ни Чанбин не отличались спокойствием среди гонщиков. Точнее сказать, их имена — антонимы к слову «спокойствие». Когда у загородной трассы происходили драки, и гадать не стоило: если Джисон или Чанбин не были зачинщиками, то точно участвовали в них. Однако между собой эти двое никогда не дрались, что многим казалось странным.       Но то был всего лишь вопрос времени, и в будущем они абсолютно точно могут устроить настоящее шоу. — Лучше бы в прошлый раз ты дал мне заехать по его самодовольной морде. — Это было ради твоей же безопасности, — Хёнджин зажимает сигарету между губами и несколько раз чиркает колёсиком зажигалки. Безрезультатно. — Чёрт. Есть зажигалка? — Думаешь, я бы не смог отбиться от этого сукиного сына? — Джисон нервно усмехается, вытаскивая зажигалку из кармана джинсовой куртки и протягивая её другу. — Оставишь половину, мои кончились. — Поцелуй меня в зад, это последняя сигарета, — Хёнджин прикуривает и делает долгую затяжку. На языке ощущается приятный вкус табака. — Не будь скотиной, Хван, — парень слабо ударяет друга локтем в бок. — Ладно, только не ной, — выдыхает серое облако дыма и облизывает пересохшие губы. — Отбиться от него ты бы смог, но Чанбин не внушает мне доверия. — Хочешь сказать, что другим ты доверяешь? — Джисон показушно закатывает глаза. — Не в том смысле, — Хёнджин хмурит брови, выдыхая через нос. — Такое чувство, будто у Со иногда срывает тормоза. Последнему парнишке, который на него полез, пришлось несладко. — Ты про того, что искромсал ему шины? — Хёнджин делает ещё одну затяжку и коротко кивает. — При всём моём уважении к этому человеку, я бы тоже не погладил по головке за такое. Тем более, он сделал это прямо за несколько часов до начала первого заезда. Подло. — В любом случае, за тем, как вы двое будете бить друг другу морды, я наблюдать не хочу и не собираюсь. Да и в принципе эта идея мне не нравится. Вы очень похожи, на самом деле. — Спасибо, блять, за сравнение. Очень смешно. — Ты и не должен смеяться, — Хёнджин затягивается в последний раз и протягивает сигарету Джисону. — Держи и не бесись. — Козёл ты, Хван. Как я вообще мог завести дружбу с таким говнюком? — Джисон пятернёй зачёсывает назад мешающую синюю чёлку.       Джисон терпеть не может Со Чанбина.       А ещё Джисону только исполнилось двадцать лет, и он немного озадачен отпечатком ладони на своём теле.       Хан стоит перед зеркалом в своей спальне в одном нижнем белье и пристально смотрит вниз, плотно сжав губы. Что за чёрт? Из-под резинки синих боксёров чуть выглядывает розоватое пятно.       Прямо на том самом месте.       Прикусив кончик языка, Джисон нерешительно медленно тянет ткань вниз, открывая след ещё больше. Вот уже большой палец виден полностью.       Хан уже ненавидит своего соулмейта.       Какой адекватный человек вообще хватает незнакомцев за такие места? Причём, судя по виду отпечатка ладони, схватили Джисона за член точно не случайно. — Ну что за пиздец, — разочарованно шепчет Хан, быстро натягивая боксёры обратно.       Не так он представлял это. Совсем не так.       Парень раз в сотый смотрит на этот след, но никак не может привыкнуть. А что, если он встретит извращенца в общей душевой спортзала, в который ходит дважды в неделю? А может, это будет какая-нибудь дама на вечеринке? Неужели его соулмейт первым делом захочет залезть в трусы Джисону? Это расстраивает.       Вздохнув, парень взял тёмно-синие джинсы с кровати и решил пока что не думать об этом. Сегодня день рождения Феликса, его друга детства; Джисон должен прийти туда пораньше.       Со Чанбин тоже там будет: Ликс в слишком хороших отношениях со своим кузеном. У Джисона с Со что-то вроде немой договорённости: никаких ссор на вечеринках Феликса. И вот уже года три, с момента, когда оба впервые встретились на гоночной трассе и зародилась их вражда, парни не нарушали это негласное правило. Поэтому Джисон не особо волновался, собираясь идти туда, ведь Ли закатывает вечеринки довольно часто, да и народу там много. Иногда они с Чанбином даже не пересекаются, что вообще потрясающе.       Последний раз поправив аккуратно уложенные назад синие волосы, Джисон прихватывает чёрный подарочный пакет и закрывает дверь своей маленькой студии.       Это ведь день рождения его лучшего друга, всё просто обязано пройти гладко.       Так думал Джисон.       И Чанбин, честно, тоже. — Да ты, блять, точно издеваешься, — Со раздражённо смотрит на свою чёрную футболку и отряхивается. Только что Хан задел его плечом, и содержимое одной из рюмок в его руке теперь неприятно прилипало к телу вместе с тканью. В нос ударил резкий запас спирта.       Невозможно. — Нехуй ходить так близко, — Джисон вытирает ладонью жидкость с плеча. Благо он надел безрукавку. — Тебе места мало, что ли? — А может, тебе нужно быть внимательнее, когда машешь руками, долбоящер? — Чанбин шумно выдохнул через нос: футболке крышка. — Хуйня полная.       Люди рядом немного отошли. Эта парочка, оказываясь в непосредственной близости, создавала не самую доброжелательную атмосферу вокруг и ни капли не внушала доверия. Да и в принципе взрывной характер обоих заставлял окружающих держаться подальше.       Хёнджин, поймав взгляд Джисона, немного покачал головой, хоть и понимал — бесполезно. Эти двое уже сцепились, а значит, всё. Пора начинать обратный отсчёт. — Детка, тебе бы рот с мылом вымыть.       Чанбин замер на секунду, кривя губы. Хёнджин за его спиной звонко ударил себя по лбу. Язык Джисона — самый главный его враг. Иногда кажется, будто он живёт совсем другой жизнью, отдельно от Хана, особенно в такие вот моменты. — Ты реально ёбнутый в край, — Чанбин покачал головой. — Ещё раз меня так назовёшь, и я вкатаю тебя в асфальт, придурок. — То же и тебя касается. — Ты даже обогнать меня не можешь, — Со усмехнулся. Издевательский грудной смех, который так бесит Джисона. Ужасно. — Думаешь, получится что-то другое? — Я бы смог в прошлый раз, не используй ты свои грязные приёмы, — Хан плотно сжал зубы, пристально глядя на парня. Испытывая его. — Тебе не хватает мозгов, чтобы придумать свои, Хан. Мне даже становится скучно с тобой гоняться, — Чанбин качнул головой, запрокидывая остатки со дна рюмки. — Значит, мне стоило бы тоже начать использовать что-то грязное? — Джисон просто умереть как хотел заехать ему по лицу. Было столько возможностей, так почему же он никогда ими не пользовался? — Чтобы с тобой было не так нудно на заездах, — блондин кивнул. Уголок его губ медленно пополз вверх. — Я даже на истории в школе развлекался лучше. А мой препод был стариком, улавливаешь? — Да что тебе всё неймётся? — пусть музыка и играла довольно громко, Чанбин всё равно прекрасно слышал Джисона, чей голос стал звучать совсем немногим тише. Угрожающе. — Меня от одного твоего вида блевать тянет, а ты всё мельтешишь перед глазами. — Тогда тебе следует сосредоточить своё внимание на чём-нибудь другом, а не высматривать меня.       Удар под дых. Джисон не может отрицать слова парня, потому что так и было: он действительно искал глазами Со Чанбина каждый раз, когда была хоть малейшая вероятность встретить его. Но только из-за того, что Хан надеялся, что не увидит его среди других людей. Только поэтому. — Без ума от меня, Хан Джисон? — добивает. Издевается. Прилюдно. — Повтори, — ещё немного, и парня затрясёт от злости.       Чанбин хотел, чтобы он тоже начал играть грязно? — Глаз отор, — Джисон совсем неожиданно сдавливает пальцами правый сосок Со. В ответ ошеломлённый взгляд. Признаться, Хан тоже в шоке.       Джисон чувствует что-то постороннее, металлическое.       У Чанбина проколоты соски. Ёбаный пиздец.       Придя в себя мгновением раньше, Со дёргает рукой, хватается за самое дорогое. — Я тебе яйца вырву, козлина, — в глазах неверие. Со не понимает: он больше в ярости или в шоке?       Джисон, очевидно, тоже.       Они стоят так, совсем не шевелясь, посреди людной комнаты. До чего же нелепо.       Чанбин чувствует, как горит место прикосновения Джисона. Это точно не от боли. Хан чувствует то же самое, вне сомнений. Судьба слишком откровенно смеётся в их лица, раз уж это произошло. Раз уж они оказались соулмейтами. По телу от места прикосновения расходятся приятные разряды, кожа покрывается мурашками.       Вне сомнений, это какая-то злая шутка вселенной. — Дерьмо, — Чанбин отшатывается от парня как от чумного. Он в полном смятении. Он не верит в это.       А у Джисона язык к нёбу присох и в голове запустился мыслительный процесс. Хану нужно хотя бы немного прикинуть, что им теперь делать, ведь связь соулмейтов — нечто большее, чем дружба, любовь или даже семья. Соулмейты не могут долго находиться на расстоянии со дня проявления связи. Со дня, когда они впервые коснулись друг друга после своего двадцатилетия, если не прикоснутся к друг другу ни разу в течение сезона, то просто умрут.       Но что Джисон должен делать, если его соулмейт — Со, блять, Чанбин? Они оба слишком очевидно не рады.       И Чанбин быстро уходит, теряется в толпе под всё тем же пристальным взглядом Джисона.       Что такого они сделали в прошлой жизни, чтобы в этой оказаться соулмейтами? Судьба — злая сука, до смешного абсурдная порой и совсем непредсказуемая.       Когда спина Чанбина полностью исчезла из поля зрения, Джисон, поджав губы, так же спешно покинул дом Феликса, быстро печатая ему сообщение с извинениями. После такого Хан просто не мог остаться. Ему катастрофически необходимо время и желательно что-нибудь очень крепкое, чтобы идеи шли лучше.       Но они не идут. Джисон уже вторую неделю долго не может заснуть, мечась по постели из-за того, что никак не получается придумать, как лучше поступить. Голова тяжёлая. Предложения Хёнджина закончились на очевидном до смешного «поговори с ним». А у Джисона всё всегда не слава богу. Он правда очень сильно устал.       Простонав от бессилия, Хан шумно выдыхает, переворачиваясь на спину и тупо пяля в потолок. Ну сколько это вообще будет продолжаться? Отсутствие подпитки связи с соулмейтом уже совсем немного даёт о себе знать: Джисон начинает быстрее уставать. Не слишком очевидно и едва заметно, но это не обычная физическая усталость; это что-то новое. И это точно из-за Чанбина. — Да чёрт с тобой.       Джисон уверенно поднимается с кровати, надевая джинсы, стянутые со спинки стула — стула, который перенял на себя функцию шкафа уже довольно давно. Оттуда же парень наугад хватает серый свитшот, и вот он уже на пороге, влезает в немного поношенные любимые кеды. Волосы забавно растрёпаны, и Джисон лишь зачёсывает их назад руками, закрывая дверь в студию. А взгляд замученный не только из-за крайне надоевшей бессонницы. Мысли сожрут Хана, если всё так будет продолжаться и дальше. Нет, он точно поедет крышей, если они всё не решат.       Джисон знает, где живёт Чанбин — то есть, он пару раз поднимался на его этаж, когда во время прогулки с Феликсом тот относил какие-то книги своему кузену. Всего ничего, но у Джисона просто потрясающая память. Он без проблем набирает код от чужого домофона: запомнил, когда Феликс его набирал. Зачем? Этого Хан не знает. Просто так получилось, он иногда запоминает что-то совершенно рандомное.       По крайней мере, так сказал бы сам Джисон. — Ты совсем долбанулся, Хан?       Чанбин хмурил брови, стоя в серых спортивных штанах на пороге своей квартиры.       И да, чёрт тебя дери, у него действительно проколоты соски, и Джисон может видеть это воочию: на Со нет футболки. — Третий час ночи, какого лешего ты здесь делаешь? — в квартире было темно, и его выражение лица можно было разглядеть только благодаря тусклому свету почти перегоревшей и временами мигающей лампы из коридора. — Соскучился, — безразлично бросает Хан, не церемонясь и проходя внутрь, едва касаясь костяшек его руки своей. Джисон клянётся: это действительно вышло не нарочно, просто места в коридоре очень мало, да и Со занимает собой большую его часть. — Не помню, что бы говорил: «проходи, Хан Джисон», — но он всё равно щёлкает выключателем и закрывает входную дверь на два оборота ключа. Приглушённый свет из матового настенного светильника озаряет коридор куда лучше старой лампы в подъезде. — Не волнуйся, я не обижусь, — Джисон показушно натянуто улыбается парню, стаскивая кеды и бросая их в углу. — Зачем ты пришёл? — качнув головой, Чанбин идёт следом за Ханом, который, заглянув за один угол, а после за другой, вроде как нашёл кухню в чужой квартире. — Кофе выпить захотелось. Где он у тебя, кстати, лежит? — пошарив рукой по одной стене и не найдя там выключатель, Джисон кивнул, когда Со щёлкнул им за спиной парня в коридоре, у самой двери в кухню. — Во-первых, «Старбакс» чуть вниз по улице, а во-вторых, кофе кончился, — Чанбин скрестил руки на груди, оперевшись плечом о дверной косяк и наблюдая за тем, как Джисон поочерёдно открывает шкафчики в его маленькой кухне. — Не страшно, значит, выпьем чаю, — отыскав кружки, Хан поставил их на тумбу, вылил в раковину воду из электрического чайника и набрал новую.       Как будто он не в первый раз вот так приходит домой к Чанбину. — Ты мог сделать это и у себя, — Со не знает, какие чувства испытывает, следя за вознёй Джисона на своей кухне. Это выглядит как-то странно, неестественно. — Да, но поговорить с тобой я у себя не мог, — бросив по чайному пакетику в обе кружки, парень повернулся к Чанбину лицом, опираясь о кухонную тумбу и, следуя его примеру, скрестил руки на груди. За спиной потрескивал электрический чайник.       Чанбин понимал, что им придётся это обсудить, и сам бы рад, но находил тысячу и одну причину не просить у Феликса номер Джисона. Почему? Потому что, медленно загибаясь от въевшегося в кожу, до тошноты надоевшего одиночества, невыносимо признавать, что твой соулмейт — тот, кто терпеть тебя не может, и это, вроде как, взаимно. Со Чанбин одинок, и на той вечеринке любая надежда почувствовать себя лучше, почувствовать себя нужным разбилась в отражении глаз Хан Джисона — соулмейта Со Чанбина.       Он ожидал, что с соулмейтом придётся сложно, потому что не имел никакого понятия о том, кто, чёрт возьми, хватает других людей за сосок? Особенно Со Чанбина, у которого грудь — самое чувствительное место.       И не прогадал. Им с Хан Джисоном вообще противопоказано долго находиться рядом, тем более в закрытом помещении и наедине. — И тебе обязательно нужно было переться сюда ночью? — оттолкнувшись от косяка, Чанбин прошёл пару шагов вперёд, усаживаясь за стол. — Я бы ушёл, если бы ты спал, — Хан устало зевнул, прикрывая рот. — Я не использовал звонок, а тихо постучал в дверь. Думал подождать примерно пять минут, потом постучать ещё раз. Не открыл — ушёл бы, вернулся завтра, — чайник щёлкнул, выпуская кубы пара, и Джисон разлил горячую воду в кружки. — Сахар нужен? — Нет, — Чанбин сцепил руки в замок, опираясь локтями о стол. — Отлично, хоть в чём-то мы сходимся, — Хан поставил чай перед Со и тоже опустился на стул, держа свою чашку в руках; продолжил: — Но ты, как я вижу, тоже плохо спишь.       Действительно, под глазами Чанбина синяки едва ли не больше, чем у Джисона, и взгляд такой же замученный. — Есть идеи, что мы будем делать со своей связью? — парень отхлебнул горячий чай, пристально глядя на Чанбина. — Встречаться раз в три месяца, чтобы не сдохнуть? — предложил Со, не упустив из внимания то, как разочарованно поджались губы Джисона. — У нас по-другому и не получится, — усмехнулся, поднося кружку к губам.       Хан молчал на удивление долго, лишь пил свой чай, что-то обдумывая. Глядел куда-то вниз, бегал взглядом по столу, своим ногам, полу. Но не смотрел в сторону Чанбина, игнорировал его выжидающий взгляд.       Они ведь и правда по-другому не смогут, у них действительно не получится. Эти двое слишком привыкли враждовать между собой, привыкли устраивать перепалки и привыкли ненавидеть друг друга.       Но ненавидеть ли? — Почему ты меня так не переносишь? — Джисон допил чай, отставив кружку в сторону, и подался вперёд, кладя локти на стол. Его взгляд полон решимости, в голосе ни капли сожаления. Всё прямо, всё по теме. — Личность ты просто бесячая, Хан, — кружка Чанбина тоже уже пуста. — Терпеть не могу таких как ты. — Правда? Каких же? — Я поясню, раз уж мы с тобой соулмейты, — Со выделил последнее слово совсем не приятно для уха Джисона.       То, что они соулмейты, вообще многое объясняет. Например, то, почему Чанбин не выгнал его сразу же, почему позволил шариться по своей кухне и почему всё же отвечает на вопросы Хана. Как бы то ни было, но что-то о нём Джисон знал. Знал и не сомневался, что другому он бы в жизни такого не позволил. Чанбин не любит тратить слова, а уж, тем более, время на неприятных ему людей. — Есть в тебе что-то такое, что меня просто с ума сводит. Ты не затыкаешься, когда это нужно. Твой смех слышен даже на другом конце трассы. Ты постоянно привлекаешь к себе внимание, и у тебя совершенно нет чувства такта, — в ответ Джисон усмехнулся, опустив голову. — Я не хочу и не собираюсь тебя хвалить, но помимо всего ты умный — это легко заметить, если попытаться. Умный, но ведёшь себя как долбоёб. А ещё ты единственный на той трассе, с кем я ещё могу потягаться, но ты используешь настолько заезженные приёмы, что это даже начинает бесить. Мне скоро начнёт казаться, что тебе нравится проигрывать. — Никогда не думал, что сам Со Чанбин скажет обо мне что-то хорошее, — вздохнув, Джисон откинулся на спинку стула. — Я такой, какой есть, Со. Я не клоун, чтобы разыгрывать представления, и если люди обращают на меня внимание, то что я могу с этим сделать, если личность у меня такая яркая? Думаешь, я не хочу заставить тебя целовать мою задницу у финиша? Ещё как хочу. И, не сомневайся, я сделаю это в следующий раз, — в глазах Хана что-то опасно сверкнуло, и Чанбин невольно приподнял уголок губ. Ему понравилось это «что-то». — Но я пришёл поговорить не о гонках, если ты не забыл, конечно, — парень тяжело вздохнул, снова скрещивая руки на груди. — Мы с тобой соулмейты, нравится тебе это или нет. И, если честно, мне правда обидно, что ты такого мнения обо мне. Как тебя может так бесить человек, которого ты даже не знаешь? И ведь даже попытаться не хочешь. — Хорошо, — Чанбин отодвинул кружку в сторону, кладя локти на стол. — Ты прав: прежде чем делать выводы, нужно хотя бы немного узнать человека. Я же основывался только на своих наблюдениях. Но что насчёт тебя? Ты ведь тоже не питаешь ко мне тёплых чувств. — Это лишь ответная реакция, Бинни, — Джисон закатил глаза, словно парень сказал что-то неимоверно глупое. — С чего всё началось, не помнишь?       Чанбин промолчал, ожидая, что же Хан скажет дальше. — Наш с тобой первый заезд был — как бы выразиться? — напряжённым? Возможно так. И я бы понял, если бы мы просто были соперниками, Со, но мы стали врагами. Не хочу и не собираюсь тыкать, но в тот вечер я ответил на твой доёб. Не помнишь? — черёд Чанбина усмехаться и отводить взгляд. — Но знаешь, что интересно? — Джисон подался вперёд, чуть прищурив глаза. — Беспочвенная ненависть часто появляется в двух случаях. Исправь, если окажусь не прав: либо ты видишь в человеке какие-то свои черты характера, либо испытываешь к человеку то, что, по твоему мнению, испытывать не должен, и тогда ненависть становится защитной реакцией. Я правда могу ошибаться, ведь исхожу из личных наблюдений. Поэтому ты мне скажи, ошибся ли я, — Джисон невольно вспомнил слова Хёнджина о том, что они с Чанбином на самом деле похожи. — Я не знаю, что у нас может быть общего, и не до конца понимаю, что ты имеешь в виду под чувствами. Если это про то, что я могу быть влюблён в тебя, то… — Со нахмурил брови, встречаясь взглядом с едва прищурившимся Джисоном.       Он может быть влюблён в него? Губы так и остались разомкнуты в немом продолжении фразы.       А может ли?       Чанбин не любит, когда ему врут, и сам ненавидит так делать. Солжёт ли он сейчас? — То что? — Хан склонил голову вбок, внимательно наблюдая за выражением лица парня.       Джисон проницателен. Невероятно проницателен, и Чанбин всегда этому удивлялся. От него точно не спрятать своё замешательство. Со чувствует, будто сейчас Хан способен прочесть каждую его мысль, и это немного нервирует.       Чанбин действительно очень не любит лгать — ни другим, ни себе в особенности.       Если он так ненавидит Хан Джисона, то почему мешкается сейчас и не выгонит его к чертям собачьим? Они ведь действительно могли бы встречаться раз в сезон — всего раз, а после расходиться в разные стороны и не вспоминать друг о друге до следующего времени года. Но Джисону, кажется, эта идея не совсем по душе. А что насчёт Чанбина? Согласен ли он на такие условия? Или всё же… — Я не знаю, — ночь толкает на откровения, не так ли? Иногда даже на те, что излишни. Чанбин готов к отвратительным комментариям со стороны Хана или насмешкам, но парень удивляет: — Понятно, — он поджимает губы и опускает голову вниз: думает. Чанбин заметил эту его привычку.       И Со готов поклясться, что воздух в квартире стал каким-то другим. Тяжёлым. Да и стены как-то начали давить. И Хан Джисон, всего в полуметре от него. Соулмейт Чанбина, который пришёл к нему в третьем часу ночи, чтобы поговорить и, кажется, не очень хочет оставлять их отношения такими… натянутыми.       Джисон снова молчит. От этого как-то неуютно, а Чанбин просто не знает, что должен делать. Чувства, которые, по его мнению, он не должен испытывать. Мурашки бегут по спине при одной лишь мысли о «влюблён в Хан Джисона». Приятные мурашки — это сильно пугает Чанбина. Считает ли он парня симпатичным? Только слепой скажет, что Джисон уродлив. Но ведь это совсем другое, правильно? Или когда мы действительно ненавидим человека, мы черним его образ, и нам на самом деле неприятно на него смотреть, даже если он выглядит неплохо? Но мы точно не пытаемся найти что-то отталкивающее в его внешности, потому что в этом просто нет нужды. Однако Чанбин ищет, пытается, но не находит ничего, что было бы ему неприятно в Джисоне. Бесит неимоверно. Всё это время, со дня вечеринки, Со тоже много думал, очень много.       Так ли искренне он ненавидит Хан Джисона? Или просто пытается найти повод вступить с ним в контакт? — Я не буду ни о чём просить тебя, — спустя минут десять Джисон всё же подаёт голос, и Чанбин мысленно выдыхает, ведь ещё бы чуть-чуть — и точно свихнулся бы из-за потока мыслей. — Ты не должен делать то, чего не хочешь, и если правда думаешь, что нам лучше встречаться всего раз, по нужде, то я уйду. Мы придумаем дату, назначим место и время. Без проблем, это не такой уж и плохой вариант. Просто скажи, что это тебе не нужно — на том и остановимся, — он говорил спокойно, не выдавая совсем никаких эмоций, что вводило Чанбина в ещё больший ступор.       Что он, чёрт возьми, должен сказать на это? — А чего бы хотел ты, Сон? — такое непривычное для обоих сокращение, словно не они устраивают громкие разборки у дороги. Нет, точно совершенно другие люди. У Джисона внутри всё сжимается, потому что это действительно первый раз, когда он не слышит враждебности в голосе Чанбина. — В моих представлениях всё было по-другому. Я точно хотел бы видеть своего соулмейта чаще, чем раз в три месяца. — Даже если твой соулмейт — это я? — Со облизнул губы и немного напрягся, когда Джисон замер в какой-то неуверенности. Парень чуть заметно то открывал, то закрывал рот и, всё же решившись, глубоко вдохнул. — Особенно если мой соулмейт — это ты, — противоположно былой самоуверенности и решительности, сейчас он отозвался довольно робко.       У Чанбина воздух в лёгких кончился, а сердце опустилось куда-то вниз. Он точно не ожидал такого ответа. Что это значит? Неужели… — Я раскрыл карты, — прочистив горло, парень выпрямил спину, придав себе былой вид, уверенный и немного нахальный. Чанбин покачал головой. — И я знаю, что ты не из тех людей, кто делает что-то в угоду другим. А ещё мне самому противна мысль постоянно видеть твоё недовольное лицо каждый раз, когда мы встречаемся — как на заездах, например. Так что покончим с этим. Скажи, что тебе это не нужно, и я исчезну с твоих глаз, обещаю, — Со и правда поверил бы, что для него это совсем неважно, но всё ранее сказанное Джисоном с этим никак не вяжется. — Не хочу, — Чанбин не уверен, что вёл бы себя так, не будь за окном глубокая ночь. Может, Джисон правильно сделал, что пришёл так поздно? — Только давай без этих дурацких «мне нужно время», «я не могу так сразу решить», «давай поговорим чуть позже». Плевать я хотел на твоё «не хочу». Говори давай, мне нужен ответ прямо сейчас, — волнение Джисона ощутимо выдавала его быстрая речь, что было немного забавно. — Я не хочу, чтобы ты исчез с моих глаз, — Чанбин сам не верит, что позволил такому сорваться с языка, но деваться уже некуда, поэтому он категорически запрещает себе нервничать. Всё же Джисон первый перешёл на откровения, ему уже нечего боятся. — Твою ж мать, Со Чанбин, какого чёрта? — скривив лицо, Хан жалостливо простонал, запрокидывая голову назад. — Сказал бы по-человечески, а не включал Леонардо Ди Каприо. Знаешь, что? Я передумал, ты идёшь в задницу, а я домой. Я пришёл поговорить, а не разводить мелодраму, мать твою. — Ты первый начал и теперь психуешь? Невозможно, — Чанбин развёл руки в стороны, когда Хан поднялся со стула. — Я хотел, чтобы ты всего лишь ответил на вопрос, — парень вскинул брови, глядя на Со сверху. — Или ты хотел, чтобы я просто сказал, что хочу видеться с тобой как можно реже? — тяжело вздохнув на вновь поджавшего губы Джисона, Чанбин устало потёр вески. — Сон, это всё выглядит очень по-дурацки. Нам не три года, чтобы так себя вести. Реши уже наконец: ты уходишь или остаёшься? Потому что я тебе уже ответил. В душе не имею, что ты ещё хочешь услышать. — Уверен? — Хан Джисон. — Ладно, я заканчиваю, — уловив угрожающие нотки в голосе Со, тот поднял руки вверх, делая полшага назад. — Значит, решили. Классно. Тогда пойдём спать? — Твою ж мать, — закрыв глаза, Чанбин искренне рассмеялся, опустив подбородок. Тот самый смех, слыша который, Джисон не раз говорил, как сильно он его ненавидит. — У меня только одно спальное место, и ты хочешь остаться здесь, когда мы только вроде как немного разобрались в наших отношениях. — Такое чувство, будто я тебя не спать зову, а сексом заниматься, Со, — Джисон кивает головой в сторону коридора. — Вставай давай и показывай, куда идти, уже поздно, и я пиздец как хочу спать. Мы соулмейты, и нам, типа, нужна тактильность. — Прямо по коридору и направо, — щёлкнув языком, Чанбин поднимается на ноги, идя следом за странно воодушевлённым Ханом.       Чанбин просто терпеть не может спать с кем-то.       Джисон, оставшись в одном нижнем белье, забирается под одеяло, повернувшись лицом к Со. Он как может держит дистанцию на узкой односпальной кровати, не касаясь парня. Темноту разбавляет лишь бледный свет луны из окна, приглушённый не очень-то плотной шторой, но этого хватает, чтобы разглядеть лицо напротив.       Со Чанбин и Хан Джисон в одной постели. Невозможно. Это звучит ещё более невероятно, чем то, что эти двое оказались соулмейтами.       Однако это не все сюрпризы.       Шумно сглотнув, Хан чуть протягивает руку, тут же встречая ладонь Чанбина, который аккуратно переплетает их пальцы.       Уму непостижимо.       Джисон едва слышно выдыхает, прикрывая глаза: так приятно. Мурашки снова расползаются по его телу, кончики пальцев чуть покалывает. Это что-то не из мира людей, совершенно новые ощущения. Ничто и никогда ещё не заставляло парня чувствовать себя так хорошо. Неужели такое удовольствие приносят лишь одни прикосновения к соулмейту? Тогда каково это, когда заходишь дальше? Ведь сейчас он чувствует себя так, словно остального мира нет. Людей не существует, кроме парня напротив него и их сцепленных в замок ладоней.       Чанбин придвигается чуть ближе, и Хан отчётливо чувствует запах его геля для душа, тепло, исходящее от его тела. Кончик его носа совсем немного задевает кончик носа Джисона. Чанбин не уверен: то тянется вперёд, обжигая горячим дыханием подбородок, то едва отстраняется. Повторяет это ещё несколько раз, но не позволяет себе большего. Джисон думает, что точно потеряет голову, если Со и дальше будет так себя вести. Он нехотя распутывает их пальцы, кладя ладонь на чужую шею, и двигается вперёд, соприкасаясь с Чанбином всем телом — так, что чувствует грудью тёплый металл.       Нет, у Джисона в голове это не укладывается.       Хан шумно сглатывает, проводит кончиком языка по своим губам. Ощущения усилились, как только они оказались ещё ближе, когда их тела соприкоснулись больше. И Джисон готов завыть от того, насколько это приятно. — Можно, — еле шепчет прямо в губы и чуть вздёргивает подбородок, когда Чанбин целует его.       Это действительно несравнимо ни с чем. В глазах темнеет, и Джисон думает, что они сейчас точно окажутся в другом мире, ведь этот не создан для удовольствия подобных масштабов.       А Чанбин целует медленно, его тёплые ладони пересчитывают каждый позвонок на спине Джисона. Со и сам готов расплавиться прямо здесь, на этой кровати. Растечься горячим воском по полу, потому что это не похоже на их реальность — реальность, в которой они с Ханом готовы глотки друг другу порвать на заездах, в которой они — противники, соперники и даже враги. Но если с двумя первыми пунктами всё ясно, то последний прямо сейчас стоит под большим сомнением.       Потому что врагов не целуют так трепетно.       Потому что враг не роняет несдержанный случайный стон прямо в губы.       Враги ли они?       Чанбин отстраняется первым, из-за чего Джисон разочарованно выдыхает. Но они оба понимают, что… — Лучше остановиться, — шёпот Со настолько тихий, что грудной голос едва ли доходит до слуха Джисона.       Хан кивает. Как бы ему ни хотелось продолжить тонуть во всём этом, им действительно пока не следует пересекать границы. У них впереди ещё тысячи украденных с губ друг друга поцелуев и сотни проведённых вместе ночей. Впереди, но не сейчас.       Утром обычно стыдно за разговоры, случившиеся под давлением ночи, но Чанбин уверен, что это не распространяется на сегодняшний их с Джисоном диалог. Ведь Хан размеренно сопит, прижавшись щекой к его ключице, а он сквозь пелену накатывающего сна видит, как солнечные лучи начинают пробиваться сквозь тонкую ткань синей шторы, и лишь крепче обнимает парня рядом с собой, зарываясь носом в его шею.       Враги ли они? Точно нет. Соперники? Возможно.