Проигравший

      В ушах звон. Мир словно в режиме слоумо. Джисон не слышит ничего, кроме своего тяжёлого дыхания. Комната кружится вокруг него, в ней слишком тесно. Стены словно сжимаются и вот-вот раздавят его. Хан плохо понимает, что происходит. Слишком много дыма. В глазах и без того всё плывёт. Через окно в комнату падает красный свет, который очень медленно сменяется синим. А потом снова красный. И опять синий. Откуда он взялся? Всего пару минут назад было совсем темно. Джисон хмурит брови, когда видит на полу человека. Моргает пару раз, пытаясь сфокусировать взгляд. Выходит плохо, но он всё же кое-как узнаёт лицо. Недоумевает. Почему на полу лужа крови, в которой лежит… — Чанбин?       …Его парень? Язык не поворачивается, в горле сухо. Белые губы Джисона потрескались и болят. Он хочет сказать ещё что-то, но никак не выходит. Это всё похоже на сон. Парень опускает голову, крутит ладони перед лицом, рассматривает. Снова кровь. Хмурится ещё больше. Почему кровь на его руках? Непонятно. Хан не замечает, как его задевает плечом подбежавший к Чанбину их общий друг — Крис. Парень оборачивается к нему, что-то кричит. Так забавно. Его лицо такое забавное. Также Джисон не понимает, почему Минхо, ещё один их с Чанбином друг, дёргает его на себя за грудки чёрного худи. Худи Чанбина. Говорит что-то, но Хан не слышит. Его голова наклоняется то вперёд, то назад от того, как сильно Минхо его трясёт. Джисон не понимает. Совсем ничего не понимает. Минхо с силой отпихивает его от себя, и парень, не удержавшись на ногах, валится назад, задевая стул и диван, едва цепляясь за подлокотник.       Почему он на полу? И где Чанбин? Уже довольно поздно, Чанбин обычно дома в это время. Почему комната то красная, то синяя? Что здесь делает Сынмин? Почему он закрывает рот рукой и смотрит куда-то вниз? Куда он смотрит? Что там? Джисон ужасно медленно поворачивает голову влево. Кроссовок Чанбина. Рядом Минхо и Крис что-то эмоционально обсуждают, приподнимая голову Чанбина. Почему он на полу? Почему Чанбин не открывает глаза? Спит? Джисон хочет подойти к нему, узнать, всё ли в порядке, хочет лечь рядом с ним. Они всегда спят вместе. Да, ему нужно лечь рядом с Чанбином. Но парня грубо впечатывают лицом в пол и больно заводят руки за спину. Холодный металл, щелчок. Это наручники? Почему на Джисоне наручники? Почему на полу кровь?       Почему Джисон на полу? Он же был в постели с Чанбином. Они всегда спят вместе.

***

— Я знал, что этого ублюдка завалят рано или поздно, и боялся, что он утянет на тот свет и тебя. Но чтобы всё получилось так…       Старший брат Джисона сидит перед ним, дрожащими руками потирая бледное лицо. Его младший брат — убийца, что он должен чувствовать? Как он должен себя вести, если час назад их родители получили звонок из участка, но не нашли сил приехать? — Гюн… — Хан упрямо смотрит вниз, на свои руки, закованные в наручники. Ему стыдно поднять глаза на Чангюна. Ему страшно увидеть, как сильно брат в нём разочарован. — Мне жаль. — Жаль, — из угла справа, за спиной Чангюна, слышится язвительный смешок. — Тебе жаль. Как мило, Джисон. — Сан, не нужно, — Чангюн зарылся пальцами в волосы. Он понимает, что его младшим братом овладевают эмоции и, зная его характер, Джисон сейчас услышит много чего неприятного. — Нарик грохнул своего барыгу, — Сан подходит ближе, опираясь руками о металлический стол. Джисон чувствует во рту вкус крови из-за искусанных щёк. Слова брата безжалостны, жестоки, больно отзываются где-то внутри. Но Хан не жалуется.Он это заслужил. — Замечательно, да, Чангюн? Наш младший брат убил человека. Сначала обдолбался, а после убил. Неплохо ведь? — костяшки на руках парня побелели от того, как сильно он сжимал край стола. — Сан, пожалуйста… — Гюн повернул голову в сторону брата, но смотрел вниз, на его кеды, которые тот даже не смог обуть нормально, со всех ног торопясь сюда и подгоняя Чангюна. — Всё в порядке, — тихо отозвался Джисон, находя в себе силы поднять слезящиеся глаза на братьев. Он не имеет права прятать от них взгляд. — Пусть выскажется.       Джисон не жалел себя. Он жалел своих братьев, которых подвёл, разочаровал. Разбил их сердца. Но не себя. Себя он ненавидел. — Мы ведь просили тебя, засранец. Мы просили тебя завязать. Со всем, — от того, как дрожал голос Сана, Джисон чувствовал себя ещё более ничтожно. — С наркотиками, с этим Чанбином, с сомнительными тусовками. Мы с Чангюном постоянно прикрывали твою жалкую задницу. Мы всегда были на твоей стороне, всегда были готовы помочь. Почему ты такой упрямый, блять? Нужно было силой запихнуть тебя в тот реабилитационный центр. Чёрт бы тебя побрал, — Чангюн протянул не справляющемуся с эмоциями брату бутылку воды.       Джисон понимает, что чувствует Сан. Они ведь раньше были очень близки, едва ли не лучшие друзья. Пока не появился Чанбин — точнее, пока в жизни Джисона не появились наркотики и Чанбин. — Тот, кто подсадил тебя на это дерьмо, мёртв. Тебе грозит тюрьма. Я не знаю что должен сказать, — Чангюн тяжело вздохнул. Он выглядел бледным и уставшим. Джисон ненавидит себя за то, что заставляет брата так себя чувствовать. — Не он меня подсадил на это, — Хан облизывает пересохшие губы.       Он выглядит ещё более болезненно в этой серой форме: впалые щёки и тёмные круги под глазами слишком бросаются в глаза. Как он превратился в это? Чангюн и Сан хотели бы видеть брата живым, сияющим, не сидящем на одном месте ни секунды. Таким, каким он был раньше, до всего этого. Но перед ними просто тело с совершенно пустыми глазами. Ещё не труп, но уже не жилец. — Правда? — Чангюн усмехнулся, покачав головой. — А кто же? — Я покупал у него наркотики, но он меня не подсаживал на них. Это вышло случайно, и я любил Чанбина, Гюн. По-настоящему. Не только под кайфом. Я любил его всегда, — губы Джисона начали дрожать, слёзы сорвались со щёк двумя мокрыми дорожками. — И поэтому грохнул? Интересная у тебя любовь, брат, — Сан тоже уже плохо сдерживал рвущиеся наружу слёзы. — Вы не знаете, что произошло, — Хан нервно покачал головой из стороны в сторону, то ли отрицая слова брата, то ли пытаясь выбросить что-то из мыслей. — Так расскажи нам, Сон, — Чангюн был раздавлен. Он хотел знать, почему его младший брат сейчас здесь, а не спит дома, в своей постели; знать, почему всё обернулось именно так.

***

      Джисон встретил Чанбина год назад, на вечеринке, куда его пригласил Минхо. Очередная ссора с родителями в край испортила настроение и даже пятая стопка текилы не помогала расслабиться. Все и всё вокруг неимоверно раздражало. Особенно мысли о родителях, что правильные до тошноты и думают лишь о репутации своей семьи перед друзьями и другими людьми из «высшего» общества. Для них всё должно было быть идеально, а Джисон не попадал ни под один из пунктов. Он был громким и эмоциональным, когда родители требовали оставаться спокойным и сдержанным; он предпочитал баскетбол, когда родители таскали его с братьями на ненавистный гольф; они включали Моцарта, когда в наушниках Джисона играли «Раммштайн». В их глазах Джисон был абсолютно неправильным. Бракованным.       Последний скандал случился из-за университета. В глазах родителей, Джисон должен был учиться бизнесу, чтобы после получить часть акций компании отца. А в глазах Джисона их желания идут далеко и надолго.       И вот он оказался на закрытой вечеринке друга, которого родители не могли выносить. Одна из причин их неприязни — статус, что неудивительно: Минхо не входит в число богатеньких, Минхо обычный. Все друзья Джисона обычные, не нуждающиеся в деньгах, но и не сорящие ими. Его друзья не из богатых семей, и это ещё один пункт, почему Хан неидеален. — Ты правда слишком много думашь, — Хёнджин сжал лицо Джисона в своих ладонях. — Давай оторвёмся Со-он. Ну же, что с тобой сегодня? — Отцепись, — Хан тяжело вздыхает, отрывая руки друга от своего лица, и падает спиной на диван. — Сегодня не мой день. Настроение в говно. — Может, недостаточно выпил? — М-м, — парень дёрнул щекой. — Чем больше пью, тем больше злость берёт. — Вот как, — Хёнджин задумался на мгновение, потерев висок, и неожиданно его губы растянулись в загадочной улыбке. — У меня есть идея. Жди здесь.       И это можно назвать началом конца. Хёнджин вернулся довольный и не один — рядом с ним был невысокий парень довольно приятной внешности. Его чёрные волосы были убраны назад и аккуратно уложены гелем. Совсем немного. Широкие плечи не скрывало даже огромное чёрное худи. Ну, может, совсем немного. Он ухмыльнулся, встретившись взглядом с Джисоном, и провёл кончиком языка по губам. Глаза. Хан нашёл что-то странное в его глазах, от чего по спине пробежал холодок. Тоже совсем немного.       Незнакомец сел рядом на диван, Хёнджин присел на подлокотник. От этого парня приятно пахло чем-то немного острым и едва алкоголем. Джисон нашёл запах приятным: интересный парфюм. Их плечи едва соприкасались. — Со Чанбин, — парень протянул руку и Хан ответил на рукопожатие. Такая тёплая. И в ней что-то есть. Что-то маленькое и круглое. Что-то, что теперь в ладони Джисона. — Рад с тобой познакомиться, Джисон, — он улыбнулся так, что Хану и гадать больше не нужно было о том, что в его руке.       Всё слишком очевидно, любые вопросы будут лишние. Хёнджин смотрел на Джисона, будто подтверждая это. Джисон в растерянности открыл рот, переводя взгляд с Хвана на Чанбина и обратно.       Наркотики? Серьёзно?       Хёнджин, поймав взгляд друга, игриво подмигнул ему, как бы случайно показывая таблетку между пухлых губ. Чанбин осторожно, совсем незаметно, одними глазами осмотрелся вокруг и пару раз мягко стукнул безымянным пальцем по руке Джисона. По той руке, в которой он держал таблетку. Хан, чувствуя, как адреналин поднимается внутри, быстро закинул её в рот. Лишь бы никто не увидел.       Отозвавшись тихим грудным смехом, Чанбин растрепал пятёрней каштановые волосы парня и откинулся на спинку дивана, всё ещё изредка посмеиваясь. Это первый раз Джисона. Заметно. Слишком сильно.       Понадобилось около получаса, чтобы Джисон почувствовал эйфорию, негой растекающуюся по телу. Мысли больше не крутились вокруг ссоры с родителями. Всё было очень хорошо. Джисон был запредельно счастлив, и ему это очень нравилось. Нравились люди вокруг и ощущение беззаботности, свободы от всего плохого. — Настроение поднялось? — Минхо едва смог выпутаться из крепкой хватки друга, шутливо пихнув его в плечо. — Сколько ты выпил? — Не так уж и много, — за него ответил Хёнджин, следующий за парнем по пятам. Так, на всякий случай.       Никто бы и в жизни не догадался, что Джисон под действием веществ. Совсем никто. Хан всегда был взбалмошным, громким, всегда был душой компании, поэтому его поведение было более чем естественно. Но не для внимательных глаз Чанбина, наблюдающего за ним из тёмного угла, словно коршун, ожидающий, когда же живой станет мёртвым, чтобы вдоволь наесться.       О да, это было начало неизбежного конца, который виднелся на дне чёрных глаз Со Чанбина, в отражении которых — Хан Джисон. Совсем немного.

***

— Тебе действительно это так нравится? — Чанбин провёл подушечками пальцев по медовой коже на спине Джисона, вырисовывая на ней круги. Затем его ладонь переместилась выше, утопая в густых светлых волосах.       Прошло полгода с той вечеринки. Джисон стал часто видеться с Чанбином, и в один день их шутки и безобидные разговоры при встрече переросли в нечто большее. Джисон всегда покупал товар у Чанбина. И причина была не только в том, что он снова хочет почувствовать кайф, принять свою дозу. — Спать с тобой? Несомненно, — Джисон привстал на локтях, наклоняя голову к ладони Чанбина и прикрывая глаза. Да, ему это нравилось. — Ты знаешь, что я не об этом, Сон, — тяжело вздохнув, Со дёрнул щекой, покачав головой. — А тебе? — Хан протянул руку, обводя кончиком пальца контур губ парня. Целовать их ему нравится больше, чем какие-либо наркотики. — Я видел многое в своей жизни, малыш, — Чанбин прикрыл глаза, звонко щёлкнув зубами, когда палец Джисона проскользил по его нижней губе. — Что случается с теми, кто заигрался. Из этого дерьма сложно выйти чистым. Люди, которые и дня прожить не могут без дозы, — Со скривил рот в отвращении, — мерзкие. — Я не докачусь до такого, — Хан положил ладонь на щёку парня, любовно проведя большим пальцем по скуле. — Хочется верить, что ты не будешь думать иначе, когда закончится действие наркотика. — Я обещаю, Бин.       Джисон накрыл его губы, провёл языком по нёбу. Чанбин притянул его ближе за талию, чуть царапая кожу короткими ногтями. Чанбину не нужен наркотик, чтобы получать кайф. Ему нужен Джисон и его глубокие поцелуи. Его руки, блуждающие по телу. Его глаза, пусть и затуманенные и не совсем адекватные. Ему нужен Джисон.       Чанбин меняет позиции, нависая сверху. Целует глубже, откровеннее. Отстраняется, чтобы перевернуть парня и целует между лопаток. Кожа Джисона мгновенно реагирует на лёгкий поцелуй, отдаваясь мурашками, которые расползаются по всему телу. А Чанбин поднимается поцелуями выше, по позвоночнику, к шее, вынуждая Джисона закрыть глаза. — Обожаю когда ты так делаешь, — произносит с выдохом, откидывая голову назад, на плечо Со. — Святые ягнята, — и тут же втягивает воздух носом, когда Чанбин чуть прикусывает кожу на его шее. Новую волну мурашек запускает отдавшийся вибрацией грудной смех Чанбина.       Джисон без ума от его смеха. А препараты только усиливают эмоции, чувствительность.       Да, Джисону это нравится. — Я без ума от тебя. — Скажешь это, когда будешь не под кайфом. — Кайф здесь не причём, Бин. Вот же засранец, — Джисон шипит, когда Чанбин сильно сжимает зубы на его плече.       Ему это нравится. И Чанбин нравится.

***

— Мои братья тебя ненавидят, — Джисон смеётся, выдыхая густой дым.       Он снова в доме Чанбина. Его взгляд мутный как никогда. Со видел пару дней назад несколько точек на его руках — следы от шприца.       Чанбин уже два месяца как перестал продавать Джисону товар.       Но между пальцами парня очередной косяк и, Со уверен, на руке новая точка.       Комната в дыму. Запах травы только злит Чанбина. Больше никакой радости. Он не может смотреть на Джисона в таком состоянии. Он не может не чувствовать боль, слыша, как по ночам Хан вписывается в каждый угол, в каждый предмет мебели по пути в спальню Чанбина, смеясь как придурок. Чанбин больше не может так. — Я тоже, — Со проходится по своим растрёпанным волосам, сидя в кресле напротив дивана. Что ему делать? — Ненавидишь их? Вы ведь не знакомы, — Джисон пару раз тупо хлопает глазами. — Нет, Сон, не их. — А кого?       Себя. Чанбин ненавидит себя. И ту вечеринку ненавидит. И Хёнджина, купившего экстази для Джисона, тоже ненавидит.       И Хана, не сдержавшего обещание. — У кого ты покупаешь, Джисон? — голос Чанбина замученный, но Хан не в силах это понять. Комната для него плывёт. Всё такое яркое, такое смешное. — Что покупаю? Я хожу в супермаркет за углом. Там очень вкусные пирожные. Тебе нужно будет попробовать.       Чанбин всегда покупал те пирожные для них с Джисоном. — Наркотики. Кто твой новый дилер? — Я не знаю его имени, — Хан пожал плечами. — Да и в жизни его не видел. — Тебе делают закладки, — Чанбин кивнул пару раз. — Я не читаю книги, чтобы делать закладки, Бин, — а Джисон смеётся громко, делая очень долгую затяжку. И Со не выдерживает. Он не сможет продержаться больше ни секунды. — Перестань! Хватит, мать твою! Отдай эту дрянь! — он забирает косяк из рук парня, бросает его на пол и яростно тушит носком кроссовка. — Где остальное? Куда ты их засунул?       Чанбин грубо ощупывает его тело, шарит по карманам. Джисон реагирует на всё слишком медленно. Не понимает ничего, пока в руках Со не оказывается пакетик с белым порошком. И это конец.       Со видит, как меняется взгляд Джисона, как раздуваются его ноздри и сжимаются кулаки. Чанбин ненавидит себя за то, что познакомился с Джисоном, за то, что пичкал его этой дрянью, и за то, что влюбился в него. Потому что сейчас перед ним не тот парень, которого он встретил. Не тот человек, которого полюбил. Перед ним пропащий, погрязший в дерьме Хан Джисон. Он похудел килограмм на десять, его кожа побледнела, глаза утратили тот блеск, который Чанбин так любил. Теперь там нет совсем ничего, кроме тумана временной эйфории. Кроме мрака. В них нет жизни. Как Чанбин допустил это? Он должен был остановиться, когда была возможность. Должен был, ведь Чанбин знал лучше всех, как это происходит и что следует далее. Он видел таких не раз. Он продавал им товар каждый день. Он всё знал. Так почему Джисон сейчас такой же? Со не может списывать всё на доверие. Нет, это он облажался. Он позволил Джисону скатиться вниз, и он чертовски сильно ненавидит себя за это. — Верни, — голос Джисона режет холодным лезвием по ушам. Взгляд такой колкий, такой пустой. Но Чанбин не боится. Он видел всё это, научен жизнью и временем. Чанбин лишь сожалеет. — Я написал Чану. Скоро он с парнями приедет за тобой, — Со крепко сжал пакетик в кулаке. — Скоро это кончится, Джисон, обещаю.       И скоро Чанбин пропадёт, исчезнет из жизни Джисона. Так и правда будет лучше. От Со у парня одни лишь проблемы, а от Хана у Чанбина ноги ватные и тяжёлая голова.       Чанбин мысленно прощается с Джисоном, с их ночами, со всем, что было и связывало их. Он оставит в памяти все те дни, когда слова Хана были настоящими. Когда он смеялся искренне, не из-за наркотиков внутри. Когда целовал его губы. Когда завтракал вместе с ним. Когда они смотрели дурацкие комедии, а после всю ночь не могли уснуть из-за крошек от попкорна в постели. Чанбин сохранит в памяти каждое его «люблю». Сохранит живой, настоящий образ. И уйдёт. Джисон заслуживает жить хорошо, без этой дряни. И без Чанбина, который связан с ней по глупости, а теперь не по своей воле и без возможности уйти. Этот мир слишком сложен. — Верни, — но Джисон его не слушает. Он встаёт с дивана, угрожающе глядя на парня. Чанбин не реагирует. Чанбин правда не боится. — Сядь, — говорит строго, жестоко. Прячет пакетик в задний карман джинсов и не двигается с места совсем, — и не выёбывайся, — Чанбин зол на себя. Очень зол. — Я сказал: верни мне это, — а дальше тьма.       Джисон помнит всё урывками. Какой-то шум. Крики Чанбина и непрерывный поток мата. Звук двигающейся мебели. Слова Со о том, что Джисон не в себе и должен остановиться. Удар. Кровь во рту. Дрожащие от переполняющего гнева кулаки Чанбина. А после звон. Тихое кряхтение. Кровавый след на остром угле кофейного столика. Голова Со в его руках. Безжизненное лицо парня. Всё как в тумане.       Джисон аккуратно кладёт голову Чанбина на пол, поднимается на ноги и отходит на пару шагов назад. Смотрит. Не понимает совсем ничего. Склоняет голову в бок и задаёт себе вопрос: «Почему Чанбин на полу?»

***

— Он хотел уйти, — Джисон нервно ковырял заусенцы на пальцах. Слёзы скатывались по каменному лицу. — В тот вечер, — парень прочистил горло. Истерика начинала подкрадываться. Душило осознание того, что он натворил. — Он прощался со мной. Отобрал порошок, хотел, чтобы я остановился. Я ведь обещал ему.       Ком в горле стал слишком большим. Джисон судорожно сделал глубокий вдох, откидывая голову назад, стараясь удержать слёзы. Всё на свете Хан был бы готов сейчас отдать, чтобы вернуться в тот день и сделать так, как хотел Чанбин ещё два месяца назад — наконец остановиться. Не закидываться дозой. Он бы сам собрал свои вещи и уехал в наркодиспансер. Сам. Лишь бы избежать всего этого. Лишь бы не делать больно братьям. Лишь бы Чанбин был жив. Был с ним. И Джисон бы поклялся с этого дня каждую секунду быть в сознании, делить эту реальность с Чанбином, справляться вместе с ним. Он бы поклялся всем, что имеет.       Но на деле он всё ещё видит свои руки в его крови. Видит боль в глазах братьев. И знает, что завтра будут похороны его любимого человека.       Могло ли быть всё иначе? Несомненно.