Конфетно-букетный

Стук со стороны окна отвлёк меня от беспорядочных мыслей, и я перевела взгляд на стекло: снова дождь. Двадцать первое декабря — снова чертов дождь. В этой Англии дождаться снега можно разве что к середине января, и то — повезёт, если он пролежит дольше недели. С раздражённым вздохом я закрыла вкладку с сериалом на планшете и отложила устройство в сторону, опускаясь на спину. Мягкий матрас провалился подо мной, подстраиваясь под тело, и я попыталась насладиться моментом — пыталась до тех пор, пока не вспомнила о времени. То есть — около двадцати секунд. «Так, сейчас половина пятого вечера, значит, Люк вернётся где-то через полчаса, — пронеслось в моей голове. — Было бы неплохо привести себя в порядок, чтобы не выглядеть, как помятый билет на электричку из заднего кармана джинсов. И заодно собрать посудомоечную машину». Соблазн наплевать на всё был крайне велик, но я встала с кровати с недовольным выдохом и направилась к выходу из спальни. Не забывай: Рождество через четыре дня, а у тебя не готова и половина подарков. Тряхнув головой, я стиснула зубы и стала напевать про себя какую-то песенку: что угодно, лишь бы не думать. На двери снова висела рубашка Хеммингса, из-за чего её было невозможно закрыть, и я еле удержалась от того, чтобы со злостью не сорвать её оттуда. За время нашей совместной жизни я выяснила, что Люк — рубашечный маньяк, по-другому и не скажешь. В шкафах рубашки были отдельно рассортированы по тканям, из которых сшиты, и по цветам, а ещё — все поверхности в доме, которые под это подходили, были завешаны этими самыми рубашками. А я вот — хожу и подбираю. Парень мог просто снять с себя вещь и кинуть на первый попавшийся стул, или же, достав её из стиральной машины, повесить сушиться прямо на дверь. Оправдывал он это тем, что потом не нужно долго искать её в шкафу среди остальных — действительно, висит прямо на выходе, удобнее некуда. Закатив глаза, я всё-таки прошла мимо, но плечом нарочно задела рукав. Как будто ей от этого хоть сколько-нибудь неприятно, — мелькнула глупая мысль. На кухонном столе — как всегда — стояла чашка с остатками чая с утра. Люк никогда, черт возьми, не убирает чашки, при этом ещё и оставляя один глоток на дне. Ни одного раза не было на моей памяти, чтобы этого не произошло. Не знаю, как выглядел его стол, когда он жил один, но, видимо, ужинал и завтракал он где-то на полу или столешнице, потому что вся поверхность кухонного стола была бы уставлена чашками, пока он наконец не переместил бы их в раковину. А оттуда они, конечно, сами куда-нибудь денутся. Я с раздражением взяла кружку, вылив остатки в раковину, и поставила её в посудомойку. Загрузив туда остальную посуду, всё также устало поплелась в ванную — чувствовала себя совершенно обессиленной. Этот хмурый декабрь вымотал меня, исчерпал запас топлива, предназначенный на два, а то и три месяца. И собирался добить ссорой с молодым человеком и близившимся Рождеством. Первая половина этого дня у меня прошла в университете, и, хотя пар было мало, они были такими сложными, что мой мозг уже взорвался на первой из них — микробиологии, что уж говорить о моем состоянии на остальных предметах. Теперь же у меня не было ни капли праздничного настроения — только усталость. Слякоть, грязь и воющий ветер за окном лишь ухудшали ситуацию, и хотелось просто по-детски сесть на холодный кафельный пол и разрыдаться. Мысли о том, что Люк вот-вот вернётся, приводили меня в самое скверное расположение духа. Из зеркала в ванной на меня смотрела девушка с растрепанным пучком уже загрязнившихся волос, мешками под глазами и опущенными уголками губ. Переделав хвост на голове, я умыла лицо ледяной водой и нанесла освежающую маску в надежде немного прийти в себя. Спойлер: это не особо помогло, но немного взбодрило. После я переодела мятую белую футболку Люка на обтягивающую чёрную майку и стала размышлять над тем, чем бы занять себя, пока ещё есть время, когда вдруг услышала поворот ключа в замке. Значит, времени уже нет. Приход Люка должен был поднять мне настроение, но этого уже давно не происходило. Я больше не получала такого удовольствия от одного лишь созерцания его искрящихся глаз и кудряшек, теперь было все сложнее говорить ему о любви, потому что она таяла, как шоколад на солнце, и я ловила руками воздух, пытаясь удержать её при себе. Она бессовестно ускользала сквозь пальцы. Я с угрюмым лицом вышла к двери, чтобы встретить мужчину с работы. Хеммингс улыбался во все тридцать два: я едва не закатила глаза, недоумевая, как после такого долго рабочего дня он продолжает быть позитивным. Не думаешь, что дело в том, что он просто влюблён в свою работу? — Привет, любимая, — сняв туфли, он подошёл ко мне, чтобы поцеловать. Я подставила щеку, но он наклонил голову так, чтобы попасть в губы. Усмехнувшись, я поцеловала его в ответ, но как только мы отстранились, вновь возвратилась к привычному мрачному состоянию. — Что с настроением? — Люк по-прежнему улыбался, чем раздражал меня ещё больше. Что вообще веселого? Мы тут что, анекдоты друг другу рассказываем? — Сложный день, — я пожала плечами и развернулась, чтобы уйти из прихожей, когда почувствовала крепкие руки Хеммингса на своей талии. Он быстро притянул меня к себе, одним движением, так легко, словно я ничего не весила, прижал покрепче и склонился над самым ухом. — Что-то случилось? — улыбка исчезла с его губ, теперь и он выглядел раздражённым. Он перехвалил меня за плечи и развернул к себе лицом. В его обыкновенно добром взгляде мешались неясные чувства. Наверное, ему уже надоели мои вечные перемены в настроении. — Нет, ничего, всё, как обычно, — проскрипела я, не отрывая взгляда от его глубоких синих глаз. Люк прищурился, а затем кивнул, подхватил меня на руки и понёс на кухню. Обхватив руками его шею, я опустила голову ему на грудь. Хорошо. Если ни о чем не думать. Когда он переступил порог кухни, я осторожно высвободилась из его объятий и сел на стул, подпирая ладонью голову. Хеммингс опустился напротив. — Как прошёл день? — он осторожно поинтересовался, не оставляя надежды выяснить, что же не так. Я бы с радостью рассказала и без лишних заморочек, но мне было попросту не о чем говорить. Мне и самой было бы неплохо узнать причину моего подавленного состояния. — Никак. Ну, то есть, как всегда, — я шмыгнула носом и отвела взгляд в окно. Меня раздражали эти дежурные вопросы, раздражало то, что в этот момент Люк начал расстегивать рубашку и, наверное, опять повесит её на спинку стула после, раздражали тучи на небе и отсутствие мотивации жить. — А твой? — Довольно неплохо. И не надейся, ты не сможешь заразить меня своим плохим настроением, — его ухмылка тоже начинала меня раздражать. — Боже, да раз я так плохо на тебя влияю, зачем вообще со мной контактировать, — я пробормотала с нескрываемой горечью в голосе. Честно говоря, этот момент сильно волновал меня в последнее время: казалось, что Люку перестаёт нравиться моя компания, и от этого было больно и страшно. Притворно закатив глаза, я встала со стула, чтобы взять из холодильника плитку шоколада и скрыть расстроенное выражение лица. Однако я не успела сделать и двух шагов, когда ладони Хеммингса вдруг оказались на моей талии и он быстро притянул меня к себе. Теперь я стояла, прижимаясь к его плечу боком, и стойко выдерживала испытующий взгляд его обжигающе-ледяных синих глаз. — Малыш, хватит. Ни слова о тебе не сказал, — он произнёс с легким упрёком. Я пожала плечами, мягко высвобождаясь из объятий и села обратно на стул. — У всех бывают плохие дни, всё нормально… — в ответ на это я быстро помотала головой, давая понять, что на этом стоит закончить. Он согласно кивнул. — Что насчёт Рождества? Уж эта тема точно не может испортить тебе настроение, — он ухмыльнулся, явно не ожидая, что мое лицо станет пепельно-серым. — Я хочу подарить любимым людям только лучшее. То, что они заслуживают. И у меня нет времени, сил и настроения! — у меня даже получилось не заплакать: уже маленькая победа. — Даже если ты не подаришь мне совсем ничего, — вдруг начал Люк, протягивая ладонь и тыльной стороной проводя по щеке, — я, может, немного обижусь, но уже через час забуду. Потому что ты будешь рядом со мной. Здоровая, счастливая, моя. Больше мне сейчас и не нужно, — его тёплая улыбка растопила что-то внутри меня, и я сама почти улыбнулась. Однако я считала это банальным неуважением — оставить без подарка того, кто весь год выдерживал мою компанию и всеми силами помогал. — Я обязательно подарю тебе что-нибудь, — я наклонилась, оставляя мягкий поцелуй на его лбу. Лёд был почти полностью растоплен. Хеммингс слабо улыбался, отвлеченно глядя в воздух. — Кстати, Дженни, хотел рассказать! Представляешь, сегодня на работе... — он вдруг начал рассказывать, а все зачатки моей радости оказались смыты волной раздражения. Я вновь ощутила беспомощность, тревогу и неизмеримую тоску, и непроизвольно перебила его. — Да почему ты, черт возьми, постоянно говоришь только о своей работе? Это самая важная часть твоей жизни? — я боялась стать для него менее интересной, чем его работа. Именно это казалось самым страшным. — Можно и так сказать, — Люк недоуменно пожал плечами, с удивлением вглядываясь в мое лицо. Чему он опять удивляется? — Я провожу там так много времени, что могу по праву называть это место вторым домом. А ещё я всей душой люблю то, что делаю. — Люк, — я вдруг тихо позвала его, мгновенно погружаясь в какую-то беспросветную бездну грусти. Он поднял брови, ожидая продолжения. — Если ты начал встречаться со своей ученицей, то есть со мной, в школе, то... Что мешает тебе сейчас начать встречаться с одной из студенток, раз теперь ты работаешь в университете? — я закусила нижнюю губу, взволнованно глядя на парня. Этот вопрос действительно волновал меня всё время с того момента, как Люк устроился на новую работу. Он говорил, что ему очень нравится преподавать, а ещё он обожает литературу, поэтому он не может оставить профессию учителя — но какая-то странная и необоснованная ревность гнездилась в голове. Первые несколько секунд Хеммингс переваривал мой вопрос, а потом с его губ слетел смешок. И вот — он уже откровенно улыбался, а я снова злилась, не понимая, что смешного сказала. — Что мешает? А ты для меня кто, по-твоему, Дженни? — с насмешкой сказал он, смотря прямо в мои глаза. Я тут же смутилась и отвела взгляд в пол. — Да, мы встречаемся, но... Если я тебе надоела, или тебе понравится другая... — я промямлила, нервно заправляя волосы за ухо отчего-то дрожащими пальцами. — Ты думаешь, что я буду тебе изменять? — теперь в его голосе слышался упрёк. — Нет! — я подняла на него испуганный взгляд. — Не думаю, я этого боюсь. — Значит, ты не уверена в себе? Или во мне? — Мистер-психолог-Хеммингс, я не записывалась на консультацию, — язвительно ответила, скрещивая руки на груди. Уже жалела, что начала этот разговор. — Иногда не уверена в себе, да, есть такой грешок. Но, знаешь ли, я вообще-то младше тебя на десять лет, и постоянно беспокоюсь о том, что тебе скучно со мной! — я обиженно выпалила, исподлобья глядя на парня. Насмешка в его глазах сменилась жалостью, а потом — снова весельем. — Иногда полезно поменьше думать, — он мягко улыбнулся, а я почувствовала, как быстро забилось сердце, хоть и замечание его было весьма обидным. — Я уже не в том возрасте, чтобы менять девушку каждые полгода, просто потому что стало скучно, — он протянул руку и пальцами аккуратно приподнял мою голову за подбородок. Лёд его глаз вновь начал плавить меня изнутри. — С тобой никогда не бывает скучно, Дженни. Особенно сейчас, когда первый и самый простой период наших отношений перешёл в новую стадию. Жизнь больше не похожа на цветы и упаковки шоколадных конфет, романтика испаряется, а я сам вообще уже раздражаю тебя, ведь так? — Э-э, — я не находила, что ответить, чтобы это не звучало обидно, но Люк попал в точку. В последнее время меня начало раздражать в нем каждое его действие, каждая эмоция. — Бывает, конечно... — я замялась, опуская взгляд. За время диалога и этого откровенного признания правды моя злость притихла. Я вновь стала замечать, как красиво лежат кудряшки на его голове, как светятся под лампочкой голубые глаза, какая чистая у него улыбка. Я скучала по тому, чтобы видеть его именно таким, подмечать эти детали. — Ага. Ты меня тоже раздражаешь, этими своими загонами, Джейн, — вдруг отрезал Люк, и я подняла удивленный взгляд на его смеющееся лицо. — Задай себе вопрос, милая. Со всеми теми недостатками, что ты видишь во мне сейчас, ты готова принять меня? Быть со мной, несмотря на всю ерунду? Справляться вместе с трудностями, преодолевать, чтобы посмеяться над ними через время? Пойми, что изменить меня ты точно не сможешь, увы, — Хеммингс серьезно посмотрел в мои глаза, а я задумываюсь. — Этот период самый тяжелый в отношениях. Если мы сможем пройти через него вместе, не растеряв по дороге романтику, то мы сможем вообще всё. И нам будет лучше, чем было раньше. Я люблю тебя, Дженни, и очень не хочу потерять сейчас того человека, которого, если честно, считаю смыслом дальнейшей жизни. Я застыла, вглядываясь в его лицо. Морщинки возле глаз — уже более явные, чем когда мы только познакомились. Очерченные губы, которые так осторожно касаются кожи во время поцелуев. Вечно слегка обеспокоенный взгляд, в котором сквозят искорки веселости. Мягкие кудряшки, обрамляющие лицо. От одной мысли о том, что я могу потерять его сейчас, мне стало плохо почти физически — комната пошла кругом. Тяжело сглотнув, я встала, подошла к парню и с жалобным взглядом села к нему на колени. Он, кажется, был только за: тут же обнял меня за талию, прижимая к себе. Его тепло всегда согревало ещё и изнутри. Его объятия — поистине то место, где хотелось бы остаться жить. Я мягко обняла его за шею, провела пальцами вдоль контура лица, заправила за ухо прядь волос. Он неотрывно следил за каждым движением, жадно впитывая каждую каплю моего нежного внимания. — Пойдешь по мной на свидание? — я тихо предложила, заглядывая прямо в глаза. Он удивлённо вскинул брови, усмехнулся, а потом кивнул. — Конечно. Когда? — Это уже другой вопрос. Но я сообщу тебе, — я засмеялась, и Люк тоже. — Я хочу вернуть все, что было раньше. Когда нам друг друга не хватало, даже когда мы были рядом. Как будто мы снова — учитель и ученица. — я все ещё боялась повысить голос, как и делиться этими мыслями, но они, кажется, нашли отклик и в душе парня. — Я абсолютно согласен, — потянулся, чтобы оставить лёгкий поцелуй на виске. — Надо внедрять романтику. Только от тебя обращение «мистер Хеммингс» звучит возбуждающе. — И, знаешь, — вдруг, сама не осознавая, начала я. — Наверное, на такие вопросы сразу не отвечают, просят время подумать, но мне больше не о чем думать, — глаза цвета океана взволнованно посмотрели в мои. Люк действительно переживал, и это вызвало у меня короткую улыбку. — Я готова, принимаю тебя каким угодно и всегда буду принимать, потому что все мои обвинения совершенно не обоснованны. Извини меня, пожалуйста, это было совершенно по-идиотски, — я протянула руку, чтобы сжать его ладонь в своей, а потом оставить мягкий поцелуй на тыльной стороне, пока взгляд парня становился все светлее. — Я люблю тебя, хочу быть с тобой, потому что только ты можешь поднять настроение в такие дни, как этот, только ты знаешь, что мне нравится, только ты... Черт, да я миллион всего ещё могу придумать, — мой ужасный настрой действительно улетучился, и вот, я уже преданно смотрела на Люка, чувствуя внутри внезапный прилив тёплой, словно растопленный шоколад, любви. — Спасибо, что прощаешь меня, даже когда я вытворяю что-то подобное. Не думаю, что есть кто-то ещё, такой же терпеливый и спокойный, как ты, — наверное, я выглядела слегка сумасшедше, потому что в радостном взгляде Люка уже начало сквозить волнение, но он осторожно обнял меня за талию, прижимая ещё ближе к себе, и сделал глубокий вдох, носом зарываясь в мои волосы. — Это лучшее решение, Дженни, и ты права на все двести процентов, — он прошептал, а потом вдруг высвободился из объятий, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. — Ну, тогда... Ты выйдешь за меня? — Ч-что? — во рту мгновенно стало сухо, а все мысли вылетели из головы. Я произнесла вопрос почти беззвучно, не понимая его смысла, ноги стали ватными, и я сама вообще почувствовала себя так, будто сейчас растекусь в лужицу. Люк вдруг достал из кармана аккуратную иссиня-чёрную коробочку и ловким жестом протянул мне аккуратное колечко. Самое простое, серебряное с мельчайшими крупицами кристалликов, — да и какая разница? От Люка я была бы согласна даже на колечко из пластика! Дрожащими ладонями я обняла его за плечи и заглянула прямо в светящиеся глаза. Боже мой, это ведь не шутка. — Господи, ну конечно, конечно... — быстро прошептала, не успевая понять и осознать, как круто провернулись события по сравнению с тем, что было какие-то два часа назад, и Хеммингс тут же поцеловал меня. Мягко, плавно и чувственно, его ладонь сжимала мою талию одними кончиками пальцев — мое любимое движение. Когда мы отстранились, он аккуратно надел кольцо на мой палец, держа в руках мои дрожащие ладони, и довольно улыбнулся. — Идеально, — он полюбовался сначала замечательно вписавшимися колечком, а потом перевёл взгляд на мое счастливое лицо все с той же улыбкой. — Я ведь говорил, что ты — смысл моей жизни дальше, и я не намерен отпускать тебя. — Ты — самое настоящее солнце, — я смущённости пробормотала, пряча нос в ямке над его ключицей и вдыхая родной запах. — Предлагаю приготовить имбирное печенье в честь того, что произошло только что, потому что лично у меня нет никакого ощущения наступающего Рождества. — У меня сегодня нет никаких дел, так что я с радостью, — он обнимал меня за плечи, говоря эти слова на ухо низким бархатным голосом. Через полчаса все ингредиенты были добыты, и мы начали делать тесто. Не обошлось без испачканных мукой футболок (и не только), весёлых криков, смеха, новогоднего джаза в музыкальной колонке и, конечно, поцелуев. На полках нашлись только две формочки — в форме человечка и карамельной трости, — поэтому мы слепили полчище человечков, поедающих свои карамельные трости размером с них самих. Сказать нечего — вышло забавно. Когда два противня отправились в духовку, я поймала на себе хитрый взгляд Хеммингса. С помощью его сильных рук я в считанные секунды сидела на столешнице, отвечая на его настойчивые поцелуи и пальцами зарываясь в кудрявые волосы. — У нас есть двадцать минут, верно? — он прошептал в перерывах, и я хихикнула. — Если мы просто выключим духовку и продолжим — больше, — я улыбнулась. — Но тогда мы рискуем получить угольки на противне. — Может, это будет того стоить, — он выдохнул мне в шею, заставляя кожу покрыться мурашками, и вновь увлёк меня в поцелуй. По дому разносился запах имбиря и корицы, металл кольца уже не холодил, а идеально подстроился под мою ладонь, и весь вечер я не могла налюбоваться моим мистером Хеммингсом. Больше не злили ни рубашки, ни полный стол кружек, ни, уж тем более, его рассказы о работе: наоборот, нравился огонь в его глазах, когда он говорил о преподавании. Все проблемы с подарками и учебой будто бы в мгновение испарились, их замело пушистым снегом, который внезапно начал падать на улице с наступлением темноты. И даже несмотря на то, что он сразу таял, в этот вечер ничего не могло помешать традиционному просмотру любимой третьей части «Гарри Поттера» в компании имбирного печенья, чая с ромашкой и, конечно же, Люка.