Катерина

— Катерина Павловна, а кто это? — спросил я, разглядывая портрет маленькой девчушки в красивой резной рамке, — Ваша родственница?       Старушка отрицательно покачала головой. Она указала на себя. Я удивлённо посмотрел на неё. На губах у Катерины Павловны появилась улыбка то ли насмешливая, то ли в некотором роде мечтательная. Пожалуй, именно такой была и её хозяйка. Несмотря на свой преклонный возраст эта старушка была ни промах, а глаза всегда горели озорным огнём. Я оглядывал дом этой необычной женщины. Зацепил моё внимание портрет юноши лет семнадцати. Он висел рядом с дверью в личный кабинет Катерины Павловны, а потому посчитал я, что этот юноша дорог ей. — А этот молодой человек кем Вам будет? — спросил я, — Брат или, может быть, племянник?       Старушка вновь указала на себя. Я посмотрел на неё. Как она могла быть этим юношей? Как он мог быть этой пожилой помещицей? Пока думал я об этом, Катерина Павловна позвонила в свой колокольчик. На звон откликнулась Настя, её служанка.       Девушка показательно кроткая, но лишь перед своей хозяйкой. Помниться, пытался заигрывать с нею. Так вместо красных щёк и неловких просьб прекратить, каких ожидал, получил в ответ суровый укор в словах и всём виде её… и пощёчину. Катерина Павловна показала рукою на портрет юноши, а затем на стеллажи с книгами. Настюша лишь кивнула и достала какой-то альбом. Она глянула на свою госпожу. Катерина Павловна опустилась в своё большое мягкое кресло. Её служанка опустилась на диван, держа большой альбом в руках. Хозяйка дома глянула на меня с загадочной улыбкою. Было немного неловко за мою нерасторопность. Я опустился на диван подле Настеньки. От неё будто веяло отвращением в мою сторону. Это обижало меня, ведь как ни крути нравилась мне эта вздорная девица. Катерина Павловна глянула на Настюшу, и та открыла альбом. Там было много записей и зарисовок. Почерк явно принадлежал самой помещице, приходилось мне видеть, как она пишет. Буквы стояли в своих рядах, немного склонившись влево, опираясь друг на друга. Настя начала читать: — Никогда прежде не вела я дневников, казалось мне это странным. Теперече думаю я иначе. Отца нет на свете этом грешно́м уж как второй год. Мать тяжело больна, а потому на мои плечи возложена обязанность за руководством имением и крестьянами. Не хочу уж отдавать сию привилегию кому-то ещё, особо Науму Семенычу. Не нравится мне этот человек. Почему не хочу говорить, вдруг кто прочтёт, — Катерина Павловна тихонько звякнула колокольчиком, и её служанка остановилась. Настенька глянула на хозяйку. Старушка показала ей раскрытую ладонь. Девушка перелистнула на пять страниц вперёд. Записи тут оглавляла большая красивая буква «Т». — Тяжко мне сейчас живётся, — начала она снова читать, — Не так давно пришло мне письмо. Это было приглашение на вечер в доме Варевских, — В альбом было вложен лист бумаги с местами выцвевшими чернилами, — «Здравствуйте, Акулина Аркадьевна! Рады будем видеть Вас на вечере у себя дома с дочкою Вашей, Катюшей. Надеюсь, на приглашение наше Вы ответите соглашием и присутствием своим! Ваша подруга, Надежда Дмитриевна!» Письмо было адресовано к матушке моей, в то время уже не могшей подняться с постели. Слишком слабо было её тело и дух, потому не решилась я говорить о письме, зная материну манеру всегда соглашаться. Ответ писала я сама. Написала, мол, мать больна, явиться не может и просит пока не беспокоить её. В письме я извинилась за невозможность приехать и пообещала явиться, когда мамушка выздоровеет. — Катерина Павловна хлопнула в ладоши, и Настя остановилась. Старушка показала указательным пальцем на слово в альбоме. Настюша продолжила чтение, — Прошло несколько дней, а я всё думала. До кончины своей отец говорил с Надеждой Дмитриевной и её мужем, Львом Александровичем, о моём замужестве с их сыном. В голове предстал его образ. Вероятно, он далеко не молод али вовсе стар. От этого мне грустно ныне. Я же вынуждена выйти за него. От этих дум меня отвлекла лишь весть об ухудшении здоровья матушки. Лучших врачей с округи созвала я к ней, а сама усиленно занялась делами поместья, желая отвлечься от тягостных раздумий, — Буквы стали меньше, а разобрать из было невозможно. Найдя хоть что-то, что можно было понять, Настюша прочитала, — Матушка моя померла. Одна я ныне.       Я глянул на Катерину Павловну. В её глазах стояли слёзы, а на губах была еле заметная улыбка. — Много времени прошло со смерти матери, — снова начала читать Настенька, — Сейчас я одна управляю поместьем. Много родичей ныне пытаются найти повод, чтобы отобрать у меня его. А недавно и вовсе принесли письмо от моего названного жениха. — несколько абзацев совершенно непонятного текста, и, наконец, хоть что-то разбираемое: — Святослав Львович оказался человеком весьма умным. Едва ли он старше меня и на пять лет. Встретились мы впервые, когда он явился ко мне в трауре по моей матушке. Он не говорил слов сочувствия, лишь тихо сидел со мною перед иконою, над которой висел портрет матушки. Почему-то это молчание казалось мне искренней, чем все те слёзы и слова сочувствия, высказанные иными. Второй его визит наступил через несколько месяцев. Я ещё не выходила из траура, но дела потихоньку приходили на свои места. — Но вы же… — было заговорил я, но Катерина Павловна поднесла палец к губам, а Настя злобно шикнула. — Встретила я его в саду. Святослав Львович приехал на коне, без кареты или хотя бы повозки, как я ожидала. Он зашёл во двор на коне, а увидев меня, спрыгул с него и, опустившись на одно колено, поцеловал мою руку. Такое его поведение меня удивляло. Отобедали мы на террасе. Я спросила о причинах визита. Святослав ответил, что хочет обговорить со мной условия замужества. Я удивлённо спросила его тогда, какие же условия, а он просто ответил: «Ваши, Катерина Павловна, условия. Женщина вы непростая, об этом я уж наслышан.» «Кто ж вам такое сказал, Святослав Львович?» — спросила я. Он стал говорить о «великосветском» обществе, в котором я известна своею стервозностью и вульгарностью. Я было возмутилась, но Святослав Львович улыбнулся и сказал, что многие дамы, да и кавалеры, такого общества лишь завидуют моей силе. Эти слова тронули меня. Я даже улыбнулась, помниться. «Не хочу, чтобы вы из долга отцу вашему, храни его Господь в царствие своём небесном, выходили за меня.» — сказал он мне на прощание. Святослав тронул мою душу, я совершенно не знала, что делать с этим, — я глянул на Катерину Павловну, та утирала влажные глаза платочком, — Святослав Львович часто заезжает ко мне сейчас.       Настя замолчала, наблюдая за своей госпожой. Я побаивался поднимать глаза, но мельком глядел на старушку. Она тихонько дышала, посапывая. — Вам стоит поехать домой, — проговорила Настюша, — Скажу Катерине Павловне, что вам стало нехорошо.       Я отвёл взгляд прочь. Насте неприятна моя компания. В ответ я лишь кивнул и пошёл к выходу, посмотрев в альбом. «…И прогремела война с турками…» — увидел я. — Она правда воевала? — спросил я у Насти, когда она чуть ли не насильно выпроваживала меня из дома Катерины Павловны. — Не глупите! — резко ответила она, — Это лишь бредни старухи, не боле!       Спорить с Настей я не стал, но факты оставались фактами. Молодой солдат был очень похож на Катерину Павловну, а записи в её альбомы явно не были написаны недавно. Я уехал в полной уверенности, что эта старушка имеет какой-то секрет, но какой, понять не мог.