На репите

— Опять? — нахмурился Бруно, откладывая столовые приборы в сторону. В голубых глазах читалось беспокойство и немой, едва ощутимый, укор. Возможно он хотел сказать что-то ещё, но воздержался из-за криков остальной части отряда. Какой смысл что-то говорить, если это всё равно не будет услышано? Даже если это сказать в кромешной тишине, где будут только они вдвоём. — Да, опять, — раздражённо отчеканил Аббаккио, не давая возможности продолжить диалог. Буччелати сдержанно выдохнул и бросил ещё один тяжёлый взгляд. Это и раздражало сейчас Леоне больше всего. Не шумиха наводимая ребятами, а именно этот взгляд. Бруно смотрит снизу вверх, сидя на стуле, но черт побери, сколько же в этом взгляде жалости, сочувствия, укора и ещё кучи всяких других мерзких эмоций. Приходится сдерживаться, чтобы не скривиться. Коротко кивает на прощание другу, дабы не говорить больше ничего и выходит на улицу.       За пределами ресторана легче не стало. Когда настроение испорчено, дорога кажется невыносимо долгой, солнце палящим, а шумиха на улицах напрягающей. Аббаккио остановился под дверью хостела. Посуточное жилье, которые снимают путешественники, туристы и эмигранты. Одну из этих квартир арендует Леоне. Достал с кармана связку, состоящую из ключа от квартиры, пары пёстрых брелоков и давно почившего тамагочи. Это нечто с непроизносимым японским именем прожило у заботливой хозяйки рекордных три месяца и погибло спустя несколько дней после её кончины. Он не заглядывал к нему пару недель, было совсем не до детских игрушек. Итак забот хватало.       Внутри было холодно и сыро, нужно проветрить. Аббаккио включил свет и принялся не торопясь снимать туфли. В дверном проеме тенью скользнул Moody Blues. Леоне стоял в прихожей и ждал, пока стенд сможет перемотать до нужного ему момента. Это займёт тринадцать минут. Мужчина присел на пуф для обуви и облокотил голову о дверцу шкафа. Почему то больше нет нетерпеливого ожидания конца перемотки, радости от встречи и проведённого вместе времени. Всё это куда-то улетучилось, оставив пустоту. Но он не мог не приходить. Ему нужно возвращаться сюда каждый день, проигрывать моменты из жизни, которые с ним никак не связанны. Так он будто бы заявлял себе и миру, что она жива, всё ещё жива. — Опять ты ушла, не помыв за собой посуду, сколько можно? — из двери ведущей на кухню показалась негодующая моська с экраном проигрывателя на лбу.       Аббаккио повернул голову на голос, не отрывая затылок от дверцы, и молча наблюдал за своим стендом. Тот же в свою очередь в обличии миловидной девушки ещё немного поспорил с невидимой собеседницей. Дальше пошла увлекательная при первых прослушиваниях трель о том как прошёл её день, что случилось на работе и кого из их общих знакомых она встретила на улице. А ведь ещё совсем недавно он бурно реагировал на всё произнесённое, будто бы она взаправду была тут и болтала не с какой-то там обезличенной сожительницей, а с ним. Он ей всегда отвечал, давал советы, а она будучи простым воспроизведением старых диалогов вечно перебивала и реагировала совершенно неправильно. Потом пришлось научиться молчать и просто слушать. Он не часть тех воспоминаний, он лишь сторонний помешанный на ней наблюдатель, который снимает её квартиру и наблюдает за тем, за чем не должен.       Осознание всей неправильности ситуации появилось у него в тот момент, когда они уже оба были на диване и велось бурное обсуждение нового мексиканского сериала. Он посмотрел на выключенный запыленный телевизор, после на девушку, которая внимательно в него смотрит и отчего-то посмеивается. Сглотнув, он остановил Moody Blues. В тот момент он почувствовал себя сумасшедшим. Только псих будет смотреть выключенный телевизор и слушать комментарии давно умершей девушки. Стало страшно, очень страшно. Жизнь шла на улице, а он был здесь с призрачными воспоминаниями. Почему-то именно в этот момент вспомнился взгляд Бруно. Наполненный жалостью и беспокойством за него, задающийся вопросом, а не сошёл ли он с ума. Да, это и было то, что так его раздражало. На него уже давно смотрят как на потерявшего рассудок от горя человека.       Он отозвал стенд, дабы тот не пестрил перед глазами. Впервые за столь долгие месяцы, наслаждался тишиной, изредка прерываемой постукиванием жалюзи об окно. Достал ключи, покрутил в руках тамагочи, включил его и прочитал пиксельную надпись, возвещающую о смерти. Грустно улыбнулся своим мыслям, спрятал игрушку в карман и твёрдо решил отдать ключи владельцу квартиры. Почувствовав облегчение от того, что наконец-то смог её отпустить. Аббаккио выудил телефон и через быстрый набор позвонил Бруно. — Вы ещё в ресторане? — получив утвердительный ответ, от ошарашенного таким неожиданным звонком друга, он продолжил: — закажи пару бутылок вина, я иду к вам.