Зелёные камешки

Предисловие от автора

      Здравствуйте,       Это мой первый опыт в качестве автора рассказа. Я попытался немного расширить вселенную ведьмака, которую построили CD Projekt RED, на основе книжной вселенной пана Анджея Сапковского.       Ссылка на рассказ в гугл докс, в котором некоторые детали, связанные с форматированием текста остались: https://docs.google.com/document/d/1wEXyOGpv-1YnkugGq-LgseHY3hjHIhve0qsKWpRUvKY/edit?usp=sharing       Хочется сказать, что я являюсь большим фанатом вселенной и попытался максимально достоверно и точно изобразить мир и персонажей, особенно Лютика – главного героя моего рассказа, и его манеру письма, но это моя интерпретация. К сожалению, по техническим причинам, я не могу сыграть во вторую и третью часть игровой трилогии, сформировать общее представление мне пришлось на основе двух игр: “Ведьмак” и “Кровная вражда”, книжной саге и фанатской википедии. Поэтому ошибок, я уверен, мне избежать не удалось. Если вы их заметите, не злитесь, смело пишите.       Критику я читать не хочу, но придётся, поэтому не бойтесь писать и её. Огромное Спасибо.              (По Юлиану А. П. виконту де Леттенхофу, «Полвека поэзии», отрывок)

Глава Тринадцать

“Зелёные камешки”

Предисловие

Читатель, к сожалению, я вынужден разочаровать тебя. Мне придётся прервать хронологический порядок своих мемуаров и течение истории, только, только начавшей своё развитие, которая известна вам, как сказ о признанном барде Севера и его друге - прославленном ведьмаке. Если дорогой читатель захочет обвинить меня в незнании основ повествования истории, или ещё хуже – глупости, заявляю ему, тринадцатая глава, хоть и не связана цепью событий с тем, что я описывал ранее, однако тематически встаёт сюда идеально, поэтому, на правах автора, я и принял решение нарушить хронологический порядок. Представляю вам не большую историю, задевающую множество событий, людей и нелюдей, а крохотную повесть о чуде, которое мне довелось увидеть в Унии Холода и Снега.       

«Старый друг»

      В сочельник Мидинваэрне, судьба, следующая логике, ничьему уму неподвластной, завела меня в «Старого друга» – трактир, скромно ютящийся между, надоевшим мне, ломбардом, фасад которого удивлял своей шириной, и, ещё не успевшим надоесть, публичным домом «Живая ночь», в городе Лан Эксетер – зимней столице богатейшего государства Севера – Унии Ко́вира и По́висса.       Статус столицы, высочайший доход и засилье дворцовых усадеб не смогли защитить Лан Эксетер, как и любой другой город, от образования неблагополучного района. Местные называли его Камденом. Он и стал моей обителью на те несколько недель, что я пребывал в северном королевстве.       Вообще-то, предвидеть образование Камдена, как района, который, по местным меркам, можно было бы, хотя и с натяжкой, но назвать трущобами, было не сложно. Многочисленный речные каналы отре́зали эту часть города, уж не знаю, с чем это было связано: с расположением Та́нги, ландшафтом или заурядными способностями местных архитекторов и инженеров, но факт оставался фактом.       Естественно, здесь скапливались люди, которых принято называть низшим слоем. Сюда попадали приезжие, в основном реданцы, которые хотели озолотиться в “богатом крае”, но, по каким-либо причинам, сделать им этого не удалось, бедные жители центра, которые роскошь позволить себе не могли, да и, в конце концов, бандиты, которым здесь вести свои дела было много удобнее.       Аристократия, учитывая всё вышеописанное, отсюда бежала. Дворяне продавали недвижимые владения, а на их месте появлялись гостиницы, трактиры, да сомнительного вида банки, заверявшие своих потенциальных клиентов в качестве и безопасности (особенно безопасности) оказываемых ими услуг.       Магистрат Лан Эксетера на Камден внимания не обращал и обращать не желал, что способствовало ускорению всех, протекающих в этом районе, процессов. Стражников, своими глазами, на здешних улицах, я видел всего два раза: разыскивающими торговца, занимающегося продажей приворотных “зелий”, набранных, видимо, в ближайшей канализации, и распевающими похабные песенки, с кружками в руках. Оттого, бедняки, живущие на улице, могли спокойно обходить свои “владения”, препятствием становилась только температура.       Холод здесь был суровый, ковирская зима, в преддверии Мидинваэрне, не щадила никого. Пророчество Итлины, предсказывающее приход белого хлада было немного неверно, хлад этот давно уже пришёл, пророчице следовало больше путешествовать. Чтобы выйти и насквозь не продрогнуть, было необходимо одевать всё, что было, но, даже так, стужа могла, безо всяких усилий, достать. Поверхность каналов, помимо этого, покрывал лёд, что делало перемещение на лодках невозможным, приходилось перемещаться на своих двоих. Радовало, что такое передвижение скрашивала чудная архитектура, милые фасады местных домов, да атмосфера праздника, красота столицы, по наследству, перешла и Камдену.       Такая ситуация, для меня, была более чем привлекательна (да и марок на проживание в другой части города мне не хватило бы). Интересные истории рождались здесь сами собой, искать их не надо было, ведь, скорее всего, они тебя уже нашли. В общем, Камден, в качестве района Лан Эксетера обладал уникальным шармом. Сейчас, приобретя независимость от столицы, весь его шарм куда-то улетучился. Или я постарел.       Вернусь к моему «Старому другу». Название этого места не соответствовало действительности от первой и до последней буквы. На каждый плюс таверны, приходилось два, а то и три минуса.       Площадь трактира сложно было назвать не то что достаточной, а хотя бы приемлемой, для заведения такого рода. “Старый друг”, по сути своей – широкий коридор с достаточно высоким потолком. Если нарисовать на бумаге план этого помещения, выйдет буква “Г”, в которой вертикальная линия – зал, часть площади которого занимала лестница на второй этаж, а горизонтальная – пространство корчмаря, обставленное полками с кушаньем и питьём.       Помимо скудности места, мебель, не самого лучшего качества, расставлена была идиотом. Путь от входной двери, до стола трактирщика, можно было назвать лабиринтом, собранным из столов и лавок. Убранство было расставлено как будто хаотично, логики в его положении я понять так и не смог.       Недостаток свободного пространства может и не был бы критичным, “В корчмы же все ходят пить, не танцы устраивать” – можете парировать вы, однако должен вас заверить, танцы – неизбежный процесс, вытекающий из распития. Но ладно танцы, если в помещении находилось больше семи человек, включая трактирщика и премилую официанточку Зосю, то трактир потихоньку становился баней. Выходом из этой ситуации могла бы стать приоткрытая дверь, несущая спасительный ветерок, но как только она открывалась, с той стороны начинали валить хлопья снега, что явно не нравилось слепому на один глаз старику, сидящему на траектории ледяного бриза, около входа.       – Снег! Валит! Опять валит! Ну закройте ж дверь! - орал он сиплым, раздражающим голосом, при первой же на то возможности.       Сместить старикашку было невозможно.       – Я тут всегда сижу. Это моё место! – орал старик и бил чаркой стаута по столу, если кто-то смел указывать ему на то, что он может свободно пересесть – На! Чёрт! – кидал он после того, как бил своим сапогом под зад “обидчику”.       К моему огромному сожалению, взаимодействовать с ним мне приходилось частенько, как минимум, когда я возвращался из соседнего ломбарда или такого же соседнего публичного дома. Старикашку этого я тоже должен причислить к минусам трактира, ведь он являлся его неотъемлемой частью, он сидел здесь денно и нощно.       Из других недостатков «Старого друга» можно выделить его положение. Соседство с публичным домом и ломбардом, конечно, неоспоримый плюс, но солнечный свет направлял свой взор в окна трактира едва ли в течении двух часов за сутки. Единственный возможный выход – свечи, только усугубляющие невыносимую духоту.       Минусы этого заведения можно было бы перечислять ещё бесконечно, но на этом я остановлюсь, самые важные я вам описал. Не смотря на них, «Старый друг», хотя и насильно, но стал мне товарищем, спасителем в суровую Ковирскую зиму. Красота Зоси, кружка цинтрийского Фаро и милая наряженная ёлочка, обитающая в дальнем углу, поддерживали статус этого заведения в моих глазах.       Второй этаж таверны представлял из себя небольшую гостиницу, состоящую из трёх комнаток. Одну из них, крайнюю, занимал я. Выбрана мной она была не случайно, помещеньице это, в отличии от соседних, единственное было облагорожено окном, хотя солнечный свет, также, как и трактир, мою комнатушку радовал не часто (окна их выходили на одну сторону), но в случае с моим временным жилищем, это было даже хорошо. Чаще всего, из окна бил серый, холодный свет, он демонстрировал крепко сколоченные стол и табуретку, украшенные недурными резными узорами, которые стояли напротив окна. Под оконцем же находилась старая кровать, представляющая собой жалкое зрелище. От всего остального, лишнего, комната была избавлена.       В общем, нахождению в комнате сопутствовало чувство меланхолии, так необходимое для сложения новой баллады, которая, как я тогда думал, могла стать следующей вехой в моём творчестве, а большего от этого помещения мне и не надо было.       Камден – не Новиград, существование здесь размеренно, не летит вперёд. На удивление, мне это даже понравилось, но две недели такой странной для меня жизни прервались очень неожиданно.       – Лютик! Старый друг!       

Духота

      Старый друг? Такого “звания” в круге моего общения мог добиться не каждый.       – Дверь закрой! Уууу. От дурак, а! – крикнул, словно утренняя птица, дед.        – Дверь прикрой. – тихо скомандовал кому-то голос, называющий меня старым другом – Лютик!       Голос этот я узнал, ошибиться не мог, но, к сожалению, избежать разговоров с его владельцем у меня не получилось бы никак, при всём моём желании. Пришлось повернуться.       – Чесла́в. – с сожалением вырвалось из моего рта.       – Я!       Чеслава, по идее, следовало бы называть моим коллегой, однако вы можете быть осведомлены о том, как его дела идут в настоящем, каким человеком он себя являет. Такого представителя моей профессии я коллегой называть не хочу и попросту не могу, мои моральные качества мне этого не позволят.       Чеслав приближался ко мне, расставляя руки, настолько широко, насколько ему позволяло тесное пространство трактира.       – Товарищ! Коллега! – радостно визжал Чеслав, пока за ним плёлся невысокий, но коренастый паренёк.       Назвать моего “старого друга” прямо-таки красавцем было нельзя. На его высоком лбу начинали скапливаться линии морщин, редкие брови, представляющие собой скорее клубок торчащих во все стороны тоненьких ниток, активно участвовали в мимике всего лица, а за его чрезмерно вздёрнутый нос, напоминающий пятак, Чеслава нередко удостаивали прозвищем “Свининое рыло”, называли его так прямо, в глаза, за спиной не шептались, потому что какого-либо отпора, физического или вербального, можно было не бояться. Чёрные глаза, бегавшие из одной стороны в другую, остановиться на одной точке не могли. Уголки карикатурно маленького рта тянулись вверх, к ушам, демонстрируя улыбку.       Одет Чеслав был как павлин. Вкуса своего он не имел, а следовать чужому видимо не додумался, оттого выглядел нелепо. Многообразие цветов, на его толстой тушке, смешивалось и рябило в глазах. На некоторых элементах одежды был яркий, аляповатый орнамент, сбивающий другой, и так узоры сменяли себя по цепочке, от головы до пят. Чеслав всем своим видом демонстрировал свою инородность этому месту. Руками, которые он начал раскидывать ещё на пороге, он воспользовался, обхватил меня и сжал, вложив в это всю свою силу. Его тучная фигура перестала закрывать мне парня, следовавшего за ним. Одет юноша был бедновато. Бедновато для Ковира и Повисса, в некоторых местах его бы могли даже за молодого господина счесть. Парень молча осматривал меня. Чудом мне удалось вырваться из удушающих объятий.       – Что же ты тут забыл? – спросил я.       – Мне надо встретиться с одним человеком. – сменив голос на чуть более серьёзный, ответил он – Да что ж мы? Лютик и Чеслав Вальдекский из Цинтры встретились. – продолжил он своим прежним, претенциозным визгом.       Миф о том, что Чеслав из Цинтры, распущенный им самим, совершенная неправда. Рождён он был в соседнем Соддене. Единственное, что хоть как-то связывало его с этим государством – дед, служивший в цинтрийской армии.       – Давай сядем, поговорим, ммм? – спросил Чеслав.       – Да. –выдавил из себя я.       – Да. – повторил павлин, похлопывая меня по плечу. – По йульской ветчине? – спросил Чеслав, не ожидая ответа. – Эй. Эй, ты. Нам по пиву и ветчины йульской. – кинул он Зосе.       – Подождёшь – бойко ответила Зося, наливая махакамскую уже довольно пьяному краснолюду. Я, гордый таким дерзким ответом, восторженно вдохнул. Чеслав, решив в словесный бой не вступать, кивнул и что-то злобно пробурчал.       – Давай уже сядем. – предложил он, явно поубавив уверенности.       Чеслав уселся за свободный стол, мальчику приказал сесть рядом. Я присел напротив новых посетителей “Старого друга”.       – Кто это? – кивнул я в сторону парня.       – Август. Подмастерье. Художествам учу. – ответил Чеслав, выглядывая Зосю с пивом.       – Учишь художествам?       – Да.       Кто-то решил, что доверить обучение ребёнка этому шуту - хорошая идея? Родители бедного мальчика, как видно, и сами не имели особенного умения в искусстве. Я начал разглядывать паренька, выглядел он лет на пятнадцать - семнадцать, на писателя не походил. Да уж если быть честным, то и сам Чеслав на литератора не особо смахивал.       – Ты в Ковире для культурного изучения? – спросил Чеслав, перестав высматривать официантку и повернувшись ко мне.       – Да. Что-то вроде того. – сухо ответил я, не желая делиться с “учителем” подробностями своего тут пребывания.       – Стало быть театр уже посетил? – заинтересованно спросил собеседник.       – Посетил. – что он имел в виду я не знал, да и в театре здешнем не бывал. Я его даже не видел.       – Ну и как тебе?       – Неплохо. – произнёс я, в надежде, что расспросы закончатся.       – А то! Стихотворного таланта не имею, а прозаическим обладаю. – хвалился Чеслав.       – О, да. – изображал я заинтересованность. – Ты написа…       – «Детей и их отцов». Да. Я! – Чеслав начал бить себя в грудь.       Визги Свининого рыла не могли не вызвать внимания каждого посетителя трактира: краснолюд притормозил, начал делать перерывы между вливаниями в себя медовухи, чтоб следить за разговором, дед поглядывал единственным видящим глазом.       Зося подошла к нам.       – Мне и господину Лютику пиво. Лучшее, что у вас есть. И ветчины. – сказал Чеслав и достал из кармана увесистую горсть марок.       – От крикун. – пробурчала официанточка, забрала деньги и поплелась через коридоры столов и лавок, я проводил её взглядом. Эти слова заслужили ещё один восторженный вдох. – Ты же не против лучшего пива? – спросил Чеслав, должно быть, оскорблённый отсутствием внимания к этому жесту и к нему самому.       – Довольно расточительно. – сказал я, отвлёкшись от Зоси против воли.       – Могу себе позволить. Мою пьесу порекомендовали одной важной особе. Это предоплата за постановку. Две тысячи сто пятьдесят две марки или три тысячи нильфгаардских флорена. Как закончу здесь кое-что, отправлюсь ставить.       Кто-то в Нильфгаарде самовольно захотел увидеть «творчество» Чеслава. Для меня это был нонсенс. Слова Нильфгаардцев об их утончённости в моей голове пошатнулись.       – Кто же эта особа?       Чеслав сделал небольшую паузу.       – Княжна Анна-Генриетта. – прошептал самодовольный дурак.       Моя утончённая Ласточка заплатила Свининому рылу за постановку? Меня это злило. Как она согласилась смотреть на писанину автора второсортных, если не третьесортных рассказиков для самой неискушённой публики и одного «учебника» по писательскому мастерству, не представляющему никакой ценности?       Пока возмущения и вопросы возникали в моей голове непрерывным потоком, к нам подошла Зося, которая будто читала мои мысли, несла две кружки моего любимого Фаро. Улыбка Чеслава после упоминания Анны и так была широка, но при виде кружек сделалась ещё более широкой, несмотря на его маленький рот. Местному городничему следовало бы вводить налог на улыбку, подобно налогу на фасады, ограничивающий её ширину.       Весь следующий час я жевал, пил и слушал рассуждения Чеслава о великой ноше, которую несёт на своих плечах автор, о значении, которое он имеет для народа и его культурного здоровья. Самомнение его подогревало эти рассуждения, а рассуждения, в свою очередь, подогревали самомнение, образуя замкнутый круг. Трудно соврать, тирады эти меня угнетали, духота, естественным образом заполнившая помещение не могла соревноваться с духотой, идущей от него,       – Ты же кого-то ждал. – пытаясь прервать бесконечный монолог Чеслава сказал я.       – И жду. Он должен появиться с минуты на минуту. Так во…       

Грифон и нечистоты

      

Дверь начала открываться. До моих ушей добрался свист спасительного ветра. В этот раз, я был рад не столько самому ветру, сколько человеку, который его принёс. Петли дежурно заскрипели. Я уже было ожидал ругани старика.

      – Две… Ой. – всё, что смог выжать из себя старик.       – Пришёл. – сказал Чеслав, переменившийся в голосе.       Новички в “Старом друге” оказывались не часто, все были знакомы друг с другом. Только местный контингент привык ко мне, только они перестали глазеть на Чеслава и вслушиваться в его речи, как тут появляется ещё один пришелец. Все, включая трактирщика, не отрывали своих глаз от входа. Дверь открылась.       На порог встал удивительный мужчина. Всё в нём было… Как бы это сказать… противоречиво. Сапоги, несмотря на явную поношенность, имели чистый и опрятный вид, стёганные штаны находились в отличном состоянии. Только куртка была потрёпана, но, и та, искусно зашита в нескольких местах, а мех, так вообще можно было назвать роскошным (если постараться). Сумка, перекинутая через плечо, видимо, как и штаны, была куплена недавно, так как имела вполне свежий вид. Даже пузырьки с зельями, закреплённые на куртке, около левого плеча, расположены были в своём определённом порядке. Ножны на левом бедре выглядели чудно, они сами и меч в них были единственным, что можно было назвать по-настоящему ценным.       Но кое-что в его образе противоречиями не обладало. Его взгляд. Взгляд этот я узнал сразу. Его собратья ходили с таким всё время. Зрачок – узкая вертикальная щель, оправленная ядовито-желтым, шариком. Глазами этими он выражал чувство, находившееся между злостью и пренебрежением. Суровости таким как он было не занимать.       Все молчали, осматривали его с головы до ног. Я, знающий, как относятся к ведьмакам в государствах южнее, ожидал, что пьяный краснолюд, который до прихода друга Чеслава рот сухим не держал и минуты, заорёт во всю глотку протяжное: «Ведьмааааааак», трактирщик попытается его выгнать, а люди начнут шептаться. Единственное, что оказалось правдой, шёпот, но и он был не таким, как в заведениях, в которых я бывал завсегдатаем, здесь в нём не было страха. Точнее страх был, но он был смешан с… уважением?       Уважение. Я не мог перепутать. Да, уважение это было не ребёнка к матери, а скорее подданного к злому государю. Но это было уважение.       Ведьмак закрыл дверь.       – Ян. Я тут. – крикнул Чеслав, подняв руку, видимо, чтоб быть заметнее, хотя необходимости в этом не было, выглядел он, будто нечистоты около грифа, на красном реданском флаге. Словом, заметный.       Ведьмак, неспешным ходом проходил всё глубже в корчму, приближаясь к нам. Скрип половиц под его ботинками эхом разбредался по всему трактиру, на груди его мерно покачивался медальон. Он приковал мой взгляд, показался мне странным. Ведьмак на моём пути встречался и не один, я видел медальоны, изображающие морды волка, кота, но такой мне довелось увидеть впервые.       Ведьмак встал перед нашим столом.       – Ян Сергуш из Тарге́нны – представил ведьмака Чеслав.       – Господин Лютик – поздоровался со мной Ян, протянув руку.       – Приветствую, Ян Сергуш. Приятно познакомится – Я встал и ответил ведьмаку на рукопожатие. Хват у него был крепкий.       С этого ракурса агрессивная морда медальона вырисовывалась более отчётливо. Грифон. Таких мне раньше встречать не случалось.       Также, поравнявшись с Яном, мне удалось хорошо разглядеть и его лицо. Первое что бросалось в глаза – его густющие брови. Они нависали над глазами, образуя две жирные дуги. Нос был большой, не то, чтобы круглый или острый, обычный. Щёки были слегка впалы. Губы закрывали густые усы, переходящие в не менее густую, но коротковатую тёмную бороду, с легкими просединами. Длинные, небрежно собранные, взъерошенные ветром, волосы не доставали до плеч. В общем, лицо его вид представляло по-настоящему грозный.       – Для меня это большая честь, мастер Лютик, определённо, но я ожидал, что Чеслав не будет приводить знакомых. – Ян строго посмотрел на павлина из-под своих бровей, тот отвёл взгляд, начал разглядывать отражения на поверхности пива, видимо, ожидая там чего-то увидеть.       Выглядела ситуация странно.       – Не думал, что помешаю. – сказал я, в попытке оправдать Чеслава (хотя оправдать я хотел скорее себя).       – Мы тут случайно встретились, вот, разговорились.       – Давай лучше сядем – предложил я – Ммм?       Ведьмак снял с плеча сумку, взял её в руки и сел на лавку, правее Августа. Я повторяя за ним, опустился. Не знаю, показалось мне или нет, но я расслышал тихое “Привет” от Яна, обращённое к подмастерью Свининого рыла.       – Что за Таргенна, откуда ты родом? – спросил я, пытаясь побыстрее сменить тему.       – Повисская деревушка.       – Ты что же, именуешь себя Таргенневским, в честь деревни.       – Я родился в этой деревне.       – Да, родился, но вы же обычно себе имена звучные выбираете. – заметил я, вспоминая рассказ Геральта ривийского, о его прозвище.       – Мы?       – Ведьмаки. Чтоб народ вам доверял больше.       – Я назвался Таргенневским, потому что посчитал это правильным. Как себе имена другие выбирают мне безразлично.       Я был удивлён.       – Это. Похвально.       Наступила тишина. Ян молчал, рассматривая меня, Август косился на ведьмака, а Чеслав бегал глазами по отражениям, выдаваемым поверхностью Фаро.       – Люти… – не закончил он.       – Мы с Чеславом должны кое-что обсудить… – проговорил ведьмак.       Намёк я распознал. Ян требовал, чтоб я ушёл, но ситуация меня настораживала. Начать с ним спорить я не мог, дело это было гиблое, выше он был где-то на голову, силой явно обладал, да и в конце концов имел при себе оружие. Однако, мне ещё повезло, я мог легко подняться в комнатку, закрыть дверь и отсидеться до ухода ведьмака, Чеславу же явно везения не хватало. Я перевёл взгляд на него. Ян, хотя сидел напротив меня, как-будто нависал над Рылом, следил за каждым его движением, представлял ему угрозу.       Чеслава я не любил, однако чувством справедливости обладал. Я захотел помочь ему. Бандит, сидящий напротив меня, занимался делишками тёмными, но мало того, приплёл к ним невинного человека. Малоумного, да, но невинного. Не удивлюсь, если Рыло оказался в этой ситуации из-за своей глупости, но так это или нет, помочь я был обязан.       Поскольку, здесь и сейчас, помочь я Чеславу никак не мог, нужно было действовать умнее.       – Да. Мне тоже кое-куда пора. Извините, вынужден вас оставить.       Я поднялся, вышел изо стола и медленно поплёлся на лестницу, пытаясь вслушаться в каждое слово, проскальзывающее между ведьмаком и писателем (дуэт их мне кого-то отдалённо напоминал, но кого я так вспомнить и не смог), однако, кроме тихого, неразборчивого шёпота, до моих ушей ничего не дошло.       Поднявшись в комнату, я залез коленями на кровать и начал вглядываться в окно, высматривая кого-нибудь из них.       В трактире “Старый друг”, они оказались не просто так. Заведение, которое вместить в себя может не больше пятнадцати человек – не место для встреч обогатившегося писаки и его друга. Так что же между ними было? Как они познакомились? О чём говорят прямо сейчас, там, снизу? Вопросы в моей голове не заканчивались.       Медальон и глаза меня не успокаивали. Ян – ведьмак, да, но гарантий это никаких не давало. Один из его собратьев, которого я встретил, носящий медальон кота, взял в заложницы женщину в первые две минуты моего с ним знакомства.       Кошачий медальон характеризовал его владельца, как неуравновешенного, агрессивного человека. Что же значил грифон на шее Яна? Правда ли он из Таргенны? Прозвать его могли так за резню, устроенную в этой деревушке. Что он, произведший при первом на себя взгляде впечатление мужчины благородного, за дела помышляет? Чего такого боится Чеслав, болтающий бесконечно, что при нём голову поднять не может, да сказать хотя бы слово?       Кто такой Август? Может он такой же “ведьмачёк”, надзиратель, наблюдающий за Рылом. Любопытство от меня не отставало, оно требовало ответов и ответов немедленных.       Обилие вопросов выдернуло меня из меланхолии, вернуло к жизни, наполненной приключениями. История меня нашла!       Складывать рифмы и подбирать ноты не хотелось. Баллада, которая подавала надежды, которая должна была стать “новой вехой”, резко потеряла интерес. Что-то преинтереснейшее ожидало меня.       Чеслав - дурак и шут, но спасти я его должен. Кто же я в ином случае?       Оставалось смотреть в окно и ждать.       

Из трактира к театру, и обратно

Вышел. Ян вышел. Он вдохнул хладный воздух, повернул налево и начал пропадать в лёгкой морозной туманке. Чеслав, стало быть, остался сидеть снизу. Я, сломя голову, выбежал из комнаты, перепрыгивая ступеньки, спустился вниз, в зал. Рыло почти уже ушёл, стоял на самом пороге, тянувшись к ручке двери. – Чеслав! Чеслав! – останавливал я его, тогда-то свою ошибку я и понял. Помимо всего трактира и самого Чеслава, на меня смотрел Август. На писателя он не походил, да, а вот на шпиона очень даже. Может таковым он и не являлся, может то “Привет” мне послышалось. Может быть. Но полагаться на случай было нельзя.       – Да?       Надо было соображать.       – Я тебе сказать кое-что хочу.       – Ты же был занят.       – Я сделал. Всё, что должен был я сделал. Подожди. Мне надо одеться, я иду с тобой.       Также быстро, как спустился, не сбавляя скорости, я поднялся. Все свои тёплые вещи, лежащие не самым аккуратным образом, я схватил, кинул на кровать и начал второпях одевать, затем взял остатки в охапку, вылетел из комнаты и начал одевать по ходу. Чуть не свалившись и не покатившись кубарем, я удачно спустился. Полностью одетый, я стоял перед озадаченным Чеславом.       – Ну что ж, пойдём. – сказал он.       – Да. Пойдём.       Мы вышли из “Старого друга”.       – Что же ты мне хотел сказать?       – Не то, чтобы сказать, Чеслав... Я хотел про пьесу послушать. – протянул я первое, что пришло в голову, косясь на шпиона.       – О, я с радостью поделюсь с тобой моим гением. – ответил гордец. После такого ответа я не был уверен в том, что спасать его стоит, но все такие мысли сразу же отверг.       Свининое рыло извергал из себя рассуждения о цикличности времени, о вечных идейных противоречиях родителей и их детей, видимо, по-настоящему поверив в то, что он писатель, но это не самое страшное. Самое страшное – то, что, иногда, заканчивая свою поверхностную мысль, он поворачивался ко мне и, задрав нос, ожидал от меня согласных кивков. Делать мне было нечего, спорить, в угоду конспирации, я с ним не мог, оставалось поддаться этому немому приказу, но каждый такой раз, ненамеренно, из меня вырывались тихие бурчания, проклятущие этого блаженного. – Чего? – спрашивал Чеслав. – Не, не. – отнекивался я –Ты рассказывай, рассказывай. Не останавливайся.       Не смотря на это, каждый раз, когда он, в качестве примера к своей малоумной болтовне, приводил отрывки из “Детей и их отцов”, меня, хотя и чуть-чуть, но начинал доставать интерес. Корни этот интерес, конечно, брал из отношений, связывающих меня и отца. Героя, который не мог найти одного языка с родителем, я понимал. Но глупости Чеслава это никак не умаляло.       Август не отставал ни на шаг, он шёл и слушал, не отворачиваясь. Всё больше и больше я уверялся в том, что он шпион. А вот если это не так, то спасать надо уже его, от влияния дурных речей Рыла.       Тем временем, наша “дружеская прогулка” не заканчивалась. Мы шли и шли. Чеслав, видимо, для того, чтоб “гениальную” мысль свою раскрыть, плёлся, не шёл. Я, иногда, убегал на шаг или два вперёд, дабы намекнуть ему ускорить движение, но намёков, сквозь свой трёп, он не различал. Казалось, каждый закоулок Камдена будет нашим трио истоптан, местные красоты доставляли удовольствие, я уже писал об этом, однако мороз съедать лицо.       Мостик, соединяющий неблагополучный район с центром города, мы пересекли, продолжили двигаться, в том же темпе, с тем же непрекращающемся стрекотом писателя.       Отдалились мы от Камдена не далеко и наконец то пришли.       – Ну всё. Пришли. – окончил свою дрянную речь Чеслав.       Подошли мы к двухэтажному каменному домику, соединённому с неким театром стеной. В театре этом, судя по всему, Чеслав свою пьесу и ставил, а квартирку, подле него, Рылу выдали на время постановок.       – Разрешишь мне пройти? – спросил я.       – Ну да. Почему же нет. – ответил после небольшого раздумья Чеслав, стоя на пороге. – Заходи, друг. – махнул он рукой.       Чеслав зашёл первым, Август вторым, а я за ними.       – Жилище у меня не большое, но большому творцу, маленькая площадь не помеха, правда? – приговаривал “творец”. Должно быть, моё молчание, в угоду конспирации, он принял за одобрение. Это был хороший знак. Шпион я что надо.       Мы, строем, минули коридорчик, поднялись на второй этаж и добрались до крайней дверцы. Чеслав покопался в карманах, достал ключ, просунул его в замочную скважину, повернул и дверь открылась.       – Прошу.       Жилище у Рыла было и вправду небольшое. Представляло он из себя, по сути одну большую комнату, которая была разделена ширмой справа и тоненькой стенкой слева. Часть квартирки, отделённая ширмой, скорее всего, была комнатой Августа, здесь стояла одна кровать. Площадь же, отделённая стеной, была пошире, вмещала в себя кровать побольше, сундук и несколько полок. Пространство посередине занимал стол, занятый бумагами. Каждую из импровизированных комнат освещало окно.       В голове моей родился план. Теперь, зная, где живёт Чеслав, я смогу навестить его ночью, когда шпион свалится спать.       – Я, пожалуй, пойду. – заканчивая рассматривать покои и повернувшись к Чеславу, сказал я. Только сейчас на мои глаза попала сумка, с которой Ян сидел в “Старом друге”, она висела на плече Рыла.       Я собрался уходить.       – Пойдёшь? Ты ж только пришёл. Мы могли бы ещё выпить. – остановил меня Чеслав. Я развернулся.       – Нет. мне пора идти. Я навещу тебя скоро. Понял? – никогда бы я не подумал, что добровольно откажусь выпить.       – Хорошо. Я… понял – ответил озадаченный Чеслав.       Я покинул квартирку, поспешно ринулся к лестнице, спустился, сверху прозвучал лязг ключа, дверь закрыли. Торопиться было некуда, но энергия из меня выпирала.       Всё сложилось. Ночью, когда все, включая Августа, будут спать, я приду сюда, разбужу Чеслава, он изложит мне всё происходящее, а затем, уже на две головы, мы будем думать, что же нам делать.       Я выбежал из коридора на улицу. И что мне делать?       До ночи ещё долго. Я оглянулся по сторонам. На глаза попало здание театра. Может всё-таки посмотреть “Детей и их отцов”, из чистого любопытства? Время всё равно надо было как-то убить.       Я окинул взглядом здание, в котором театр вёл своё существование. Здание это, по меркам знакомых мне театров, было не то чтобы большое. Я поднялся по лестнице, подошёл к входу, рядом с ним, правее, висела табличка:       

“Театр имени Георга из Кагена, также известного как Убийца драконов”

      Прослыть “Убийцей драконов” - почётно, Георг этот видимо воином был храбрым. Я схватил ручку двери, попытался потянуть её на себя, но она не поддалась, попытался нажать от себя – тот же результат. Театр закрыт. Я отошёл, начал глазами выискивать хоть что-то, что может объяснить причину. Около ступенек стоял щит, мне пришлось спустился, на нём красовалась надпись:       

“Постановка «Дети и их отцы», ставит автор пьесы: Чеслав Вальдекский из Цинтры.

      

Расписание:

      

...”

      Это не совсем то, что я искал, но ответ был получен исчерпывающий. На сегодняшнее представление я не успел. Ладно. Придется ознакомится с творчеством Чеслава позже. Единственной возможностью дождаться ночи стало возвращение в “Старого друга”       – Пришёл. – крикнул старик, как только увидел меня на пороге. Я был удивлён отсутствием оскорблений в свой адрес.       – Пришёл. – повторил рыжий краснолюд.       – Пришёл. – повторил я. – Что же такое произошло, что вы меня так тепло встречаете? – спросил я, продвигаясь к своему столу. Краснолюд подбежал ко мне. От него несло… пьяным краснолюдом, пожалуй.       – Ты с ведьмаком говорил. – сказал коренастый.       – Говорил. И что же вам от этого?       – Как что? Интересно. – произнёс краснолюд, подсаживаясь ко мне.       – Что же интересн... Нет. Сначала представься.       – Арпад я.       – Отлично, Арпад. Что же тебе интересно.       – Да как же, что интересно. Интересно ещё как интересно. Этот Ян Таргенневский - ведьмак.       – Ведьмак, не ошибся. – подтвердил я.       – То, что я не ошибся, я и без тебя знаю, дурила. Мне интересно, что он и дружок его тут делали. У ведьмаков нынчё зимовка.       – Дела у них были, Арпад. Тебе чего до чужих дел?       – Дела чужие до того момента, пока они друг меж другом решаются, в уголках тихих – выкрикнул мне старик.       – Правду Сто́ян говорит.       Имя деда я услышал впервые.       – Не знаю я. Делали свои дела и делали       – Да как не знаешь, ты ж с ними сидел, а потом с хряком этим и ушёл. Что ведьмак тут делал, говори. Зося! – вызвал официантку Арпад, не обнаружив кружки на столе. – Послушать про него интересно.       – Ведьмак этот в заложниках Чеслава держит. Чеслава знаешь, дружка его? – спросил я, не сдержавшись.       – Хряка? Знаю. Пишет там себе чё-то.       – Пишет.       Зося шла к нам с кружками, говорить ей, что нам надо – нужды не было, она всё знала заранее.       – Стой. Да как так, в заложниках?       – А как в заложниках держат?       – Он грифоний ведьмак, они, хоть эмоций лишённые, рыцарским добродетелям следует.       – Да не лишены они эмоций никаких, что болтаешь? – спросила Зося, оставляя кружки.       – Да ты с ведьмаками знакома, девочка? Чё в разговор лезешь?       – Лично не знакома, но всё что надо знаю. – А лезешь чё? – А то, что несёшь ты ахинею.       – Ахинею? Слышал – Обратился Арпад к Стояну. – Раз про ведьмаков всё, что надо знаешь, так надо бы тебе знать, что эмоции у ведьмаков отсутствуют. Они их контролировать умеют. – утверждал краснолюд.       – Да, контролировать. – согласился Стоян.       – От. Даже Стоян подтверждает. – стоял на своём краснолюд – За тебя. – Арпад поднял свою кружку, старик ответил ему тем же.       – Да кто там что контролирует? Тебя если от мамки десятилетнего забрать, а потом палкой бить, много ты эмоций будешь показывать, а? У них из родителей, только деды столетние, которые их палками бьют, да учебники.       Арпад со Стояном молчали. Зося, хотя сама этого и не знала, но, как и любая женщина, имела в себе мудрость, житейскую, не научную, такая может даже поважней будет.       – Уди с глаз. – приказал Арпад, как приказывают по обыкновению пьяные мужики всем, кому ответить не в силах.       Зося спорить не стала, молча, но гордо ушла. – Не может Ян злодеем быть. Его ж Кельдар обучал. Он там всех обучал. Кельдар человек хороший, хоть и ворчит. Но это от старости. Да и Георг, ведьмак прославл… – недоговорил Арпад. – Всё. Хватит с меня. – я встал – Меня ждёт чистый лист. Под “чистым листом” я подразумевал балладу, но мыслей о ней у меня не было никаких, мне просто хотелось уйти поскорее в свою комнатку от расспросов посетителей корчмы. Не смотря на это, писать я всё-таки пробовал. Не получалось. Как только брал перо, все мысли мои были только о Яне и Чеславе, да и без пера в руках, только о них я и думал. В таком состоянии писать вредно и для меня, и для баллады. Я бросил попытки. Сначала просто лежал, затем, чтоб хоть как-то скрасить время, глядел в окно, наблюдал за редкими жителями Камдена, но и это успело надоесть. Измеряя шагами расстояния, я начал ходить из одного угла комнаты в другой, было это не трудно, больше трёх шагов я сделать не смог бы при всём желании. Спустись я вниз и, как-обычно, начав выпивать, я наткнулся бы на расспросы, а говорить было нельзя, все посетители уже знали, что Ян держит в заложниках Чеслава, посвятить их в свой план я не мог, а гулять не позволял мороз. Спускаться сумерки начали уже давно, но вечер наступил только сейчас. Немногочисленные посетители “Старого друга” расходились. Чьи-то силуэты мелькали во мраке оконца, чей-то мерный шаг доносился с лестницы, а затем следовал в соседние с моей комнатки, и там погибал. В публичный дом идти я смысла не видел, в ломбард – тем более. Работники этих заведений явно опечалены тем фактом, что сегодня не увидели мою персону (особенно работники ломбарда). Привычный гул, доносившийся снизу полностью стих, никто в моём окошке не появлялся. Ночь сменила вечер. Глаза начинали предательски слипаться. В планах моих было навестить жильё Чеслава посередь ночи, так я могу быть уверен, что Август в своей кровати спит крепким сном. Я отмерил себе час, зажёг уже далеко не первую свечу, огарки которых приличным числом скопились у меня на столе, оделся, считал минуты. Всё. Самое время идти. Я взял ключи, тихо, как мышь, вышел из комнаты, запер дверь, так же бесшумно спустился. В трактире меня встретил лабиринт. На ощупь, используя окно, как слабый, но маяк, мне удалось дойти до выхода. Своим ключом я открыл дверь и оказался на улице. Под ногами захрустел снег, улица встретила меня грубо. Морозило ночью в два, если не в три раза пуще. Пришлось бежать. В полутьме города я пробегал ровный строй домов, напоминающий забор, состоящий из разноцветных досок, двери которых украшали йульские венки, аккуратно вымощенные мостики, нависающие над мёрзлыми каналами и пустые аллейки. В лицо бил ветер и ведомые им снежинки. В редких окнах, чьи хозяева ещё не спали, прыгали отблески свеч, горели фонари, прокладывая мне путь. Я на месте, стою напротив дома Чеслава, опустив нос в воротник. Что же мне делать? Зайти и постучать было бы глупо. Вместе с Рылом может проснуться и Август (более того, Август может проснуться сам, и без Рыла). Постучаться в окно писателя я не смогу, высоко. Надо что-то бросить. Я оглянулся, сугробов на дорожке не было, учитывая ширину тротуара, легко было понять, почему же весь снег здесь притоптан. Я заглянул за дорожку, в канал. На льду сугробы скапливались. Мне пришлось лечь, чтоб рукой до них дотянуться и набрать снега. Встав, я слепил нечто отдалённо напоминавшее шар. Кидать что-то в окна мне приходилось, однако кидал я камни, а не снежки, и летели они в окна красавиц, а не идиотов. Вот только куда кидать? Какое из окон Чеславино? Загадка. Я напряг свою память, ошибиться было нельзя. Снежок мог прилететь в окно гостиной или, что намного, намного хуже, в окно Августа. Квартира Рыла находилась на втором этаже, была крайней. Гостиная в ней была посередине. Ширма, отделяющая гостиную и комнату шпиона была справа, то есть, его окно было третьим, окно же Чеслава - первым и крайним. Да, всё было так. Отлично. Кинул. Никто не проснулся. Набрал из канала больше снега, сложил шарик и кинул второй раз. Опять ничего. Камни явно работали лучше. В третий раз я спрессовал массу, что было сил, кинул, начал прислушиваться. Что-то происходит. Точно. Окно открылось. – Лютик? – спросил сонный Чеслав, выглянув в окно. – Тише. Спускайся. – прошипел я. – Зачем? – Спускайся! – процедил я, в этот раз, приказным тоном. – Ну ладно, ладно. Щас.

Как Геральт это делает?

Чувствовал я себя глупо, оглядывался, выискивая наблюдателей. Я, конечно, боялся, что кто-то может рассекретить мой план, но больше меня пугал тот факт, что кто-то может увидеть Юлиана де Леттенхофа, стоящим под окнами Чеслава посередь ночи. Я успокаивал себя мыслью, что глупо это или нет, разницы никакой не имеет, ведь я спасаю человеку жизнь (но помогало это едва ли). Чеслав спустился. – Нам нужно где-нибудь поговорить. – сказал я. – Поговорить? – Поговорить, да. Где тут можно поговорить? – Домой ко мне можно. – Всё кроме твоего дома. – Ну… – сонный Чеслав пошлёпал себя по карманам, залез в него своим копытом и достал ключ. – Можем в театр зайти. Там и отсидеться, и согреться можно. – Пошли. Чеслав кивнул и зашагал к входной двери театра. Я пошёл за ним. – А что такое? – Заходи давай, там поговорим. Рыло поднялся, повернул ключом в замке и дверь отворилась. – Пойдём, здесь мне кабинетик выделили. – пропуская меня вперёд произнёс Чеслав. Я прошёл через порог. Разглядеть внутренности входного зала мне не удалось бы при всём желании, темно здесь было, хоть глаз выколи. – Пошли – закрыв дверь, сказал писака, махнул рукой и двинулся куда-то вперёд. Видел я только спину ведущего, более ничего. Она зашла в какой-то коридор и сделала по пути несколько поворотов. – Стой. Щас, дверь открою. Я услышал лязг связки ключей. Чеслав выбрал нужный и отпер вход. – Заходи. Я послушался, зашёл первый. Чеслав зашёл за мной. – Сядь за стол. – указал мне Рыло. В кабинет пробирались лунный свет и лучи уличного фонаря, что позволяло разглядеть хоть что-то. Я сел. Чеслав взял серник и, с его помощью, зажег лампу. Она позволила разглядеть помещение. – Что случилось? – Я знаю, что Ян что-то замышляет. Я хочу тебе помочь. Чеслав нахмурил брови, осмотрел меня. – Да. Замышляет. – Рассказывай. Я хочу помочь. – Да… – Чеслав задумался. Видимо думал, с чего же начать. – Замышляет Ян кое-что. Только ты тихо, хорошо? Я молча кивнул головой в знак согласия. Всё это вызывало у меня детский восторг, я шпионил, спасал человека, не читал об этом, а был в самой гуще событий. Помогать людям – это моё. – Хорошо. Слушай. Начну сначала. Где-то в декабре, в начале, числа десятого, я закончил писать пьесу “Дети и их отцы”, с ней я пошёл в театр. Ну вот в этот, где мы сейчас. Приношу пьесу и даю её почитать владельцу, он мне сразу руки целовать, говорить, какой я молодец, решили её с начала января ставить. Вот, неделю, две назад показывать стали… – А Яна ты встретил… – перебил я. – Да, вот, мы её ставим, а через несколько дней он ко мне подходит, ну, как постановка закончилась, после этого, на улице подходит и уши начинает заговаривать. – Угу. – Говорит, мол пьеса его моя впечатлила, что до искусства он охотник, ну и ещё белиберду несёт. Я от него ухожу, ухожу, а он прицепился и всё, понимаешь? Говорит, говорит, на уши присел, и тут спрашивает… – Чеслав запнулся, задумался – спрашивает меня: “А Ангьялке понравилось?”. – Кто такая Ангьялка? – спросил я. – Ты не знаешь, кто такая Ангьялка? Вот те раз. Женщина моя. – Об этой Ангьялке я услышал впервые – Ну вот, я напрягся, переспросил его, может послышалось мне, а он мне: “Ангьялка, Ангьялка.”, я у него спрашиваю: “А что это вы про Ангьялку спрашиваете?”, ну и он отвечает: “Вы тут недавно предоплату получили, лучше вам поделится.”, ну и тут я всё понял. Гад этот мою Ялку в заложницы взял и до сих пор держит. Бандит этот назвал место и время, я туда пришёл, с деньгами, всё, как положено, значит. – Угу. – не переставая кивать, повторял я. – Пришёл, деньги отдал, а он мне потом говорит: “Скоро вернём, вы главное ждите”. Так и не вернули. Ну а мне что делать? Ммм? Я ждал. Вот он опять объявился. Письмо отправил, значит, а в письме написано: “В трактире “Старый друг”. Принесёшь ещё, а там посмотрим”, ну что-то такое. А пото… – Дальше я знаю. – остановил я Рыло. – Да, да, дальше знаешь. Прошу прощения у читателя за этот совершенно не изящный фрагмент. Чеслав тараторил, сбивался, отвлекался, в мемуарах я привёл всё хоть в какой-то приемлемый вид. – Охххх. Ясно. А Август? – Что Август? – Его к тебе приставили, чтоб следить? – Ааа… Да. Да. Следит. Ходит за мной и ходит. – Ясно. И что же мы будем делать? Чеслав откинулся на спинку стула и выдохнул. – Оооо, как хорошо, что ты всё распознал. У меня уже есть план, но кое-чего мне не хватало. – Чего же? – Я нашёл парней, которые помогут мне справиться с Яном, но где и когда он появиться я не знаю. Они вр… – Помогут справиться? – спросил я. – Да. Помогут справиться. Что не так? – Мы хотим убить ведьмака? Нет. Вы хотите убить ведьмака? Я этого не предполагал. Да, это должно было бы вытекать из моего плана, целью которого было спасение Чеслава. Но убить... – Да. Это единственный вариант. – сказал Чеслав. Это был единственный вариант, это правда. Ян сможет найти Чеслава, с лёгкостью, он же ведьмак. Сбежать от него не получиться. – Ты согласен помочь? Согласен ли я? Помочь спасти человека я был готов, но помочь убить человека. Это явно разные вещи. Хороший вопрос, согласен ли я. – Лютик? Пора бы уже ответить. Он ублюдок. Он держит в заложниках Ангьялку и, как следствие, Чеслава. Он ублюдок. Точно. – Я помогу. – Ты поможешь убить Яна, точно? Как Геральт это делает? Как он делает это не задумываясь? – Да. Помогу. Убить. – Отлично. Те парни, которых я нашёл. Они вроде знают, где Ян живёт. Он вроде и тобой заинтересовался. Видимо, и тебя хочет также шантажировать. Побудешь приманкой. Поговоришь с ним, заставишь его выйти, а я и мои парни с ним разберутся, хорошо? При других обстоятельствах, приманкой бы я быть отказался, но обстоятельства были таковы. Я же всё ещё хочу быть героем, да? Хочу. Размышляя, я уставился в одну точку, под траекторию моего взгляда попала какая-то книга. – Хорошо? Вопрос Чеслава меня отрезвил. Я пришёл в себя. – Чё в книгу уставился? – Так. Задумался. Я согласен. – Повтори план. – попросил Чеслав. – Я выманю его, а вы… сделаете свою работу. – Да. В книгу я продолжал смотреть. – Возьми, если хочешь. Завтра встретимся в “Старом друге”, часов в двенадцать. Да? – Да. – Ну всё. Пошли. “Георг из Кагена. Грифоново гнездо” за авторством некоего Недобобова (скорее всего псевдоним) - книга, на которую пал мой взгляд. Чеслав поднялся с кресла, потушил лампу, двинулся к порогу и встал, ожидая меня. Я взял книгу со стола, Георг этот, последний день, меня преследовал, следовало бы узнать, кто этот убийца драконов. Я встал и пошёл в сторону Рыла, он пропустил меня вперёд, как обычно, закрыл дверь и повёл меня отсюда на улицу. – А как же Август? – спросил я. – С ним я разберусь сам. Я уже всё придумал. – Так что же т… – Иди быстрее спать. Проснуться надо рано. Чеслав закрыл входную в театр дверь и ускакал к себе домой. Что же он хотел сделать с Августом? Он шпион, да, но ещё он ребёнок. Надо будет обязательно обсудить это с Чеславом и его “парнями” завтра. Я отправился в “Старого друга”.

Домик напротив банка Чианфанелли

Сном назвать то, что со мной происходило этой ночью было бы очень трудно. Я ворочался, иногда, случалось, что впадал в состояние, отдалённо напоминавшее дрёму, но в основном смотрел в потолок или начинал ходил по комнате, подстёгиваемый размышлениями. Смерти я видел, да, и не раз. Видел смерти ублюдков и последних гадов, но видеть эту я боялся. Нет, смерти я видеть боялся всегда, дело не в этом, дело в том. что я веду Яна на смерть. Буквально и метафорически, я. Проблема в этом. Обрекаю его на смерть. Но ведь обрекаю не в корыстных целях. Даже не в целях своей защиты. Я спасаю людей, это другое. Если не обрекать Яна, я обреку Ангьялку, а может и самого Чеслава. Жизнь, хотя и дрянного, но писаки и его женщины весит больше чем жизнь жалкого бандита. Правда, читатель? Почему тогда страшно? Нечего здесь выбирать, согласен? Другого решения избрать невозможно. Меньшее зло выбрано. Ян ведь и вправду может перейти на меня, начнёт трясти деньги, запугивать, потом переключиться на кого-нибудь ещё. Да, решение принято, точно. Мысли эти не могли не утомить. Они самовоспроизводили себя только больше и больше, один ответ на вопрос генерировал ещё два, те, в свою очередь четыре. Надо отвлечься, Меня ждал “Георг из Кагена. Грифоново гнездо”. Псевдоним автора меня позабавил, кто возьмёт себе имя Недобобов? Хотя смех скорее был истерический. Первые страницы оказали на меня эффект успокаивающий, читалась книжонка легко, повествовала она, как не сложно догадаться, о истории Георга из Кагена. Успокаивала она меня не долго. Как только автор начал углубляться в быт грифоньих ведьмаков, мои сомнения начали разгораться заново, только с силой в этот раз большей. Нет. Книжку я отбросил, почитаю позже. После всего этого. В таком состоянии, я бодрствовал часов до семи, далее мне удалось на несколько часов прикорнуть. Удовольствия от такого сна я получить не мог никак, имел он чисто практический характер, дабы ноги мой на следующий день меня держали. Не смотря на это, голову мою навестили сновидения. Хотя нет, название это было слишком громкое, для описания, произошедшего со мной утром. Перед моими глазами проносились какие-то паршивые картинки. Большая окровавленная птица, держащая меня в своих когтистых лапах. Пробуждение, прервавшее поток образов, посетило меня в пол двенадцатого утра. Этому я был рад, ведь времени на раздумья у меня было немного, скоро должна произойти встреча с Чеславом. Я привёл себя в порядок, настолько, насколько это, в моём положении, было возможно. Пора спускаться. Сойдя с лестницы я увидел ужасную картину. Трактир вёл свою привычную жизнь. Все посетители сидели на своих местах, Зося ходила туда-сюда, то с кружками, то без, никто не шептался, не готовился к событию, солнце не приобрело красные оттенки, пол не разверзся. – Ооо, спуст... – начал Арпад, готовясь встать. – Нет. Нет. Сиди. Я не буду ничего говорить. – Что т… – Нет, нет, нет. Не смей. Не двигайся. Только пить можешь и всё. – раздражённо выдал я. – Ладно. – согласился краснолюд. – А что такое? – спросил Стоян. – Так. – вздохнул я – И ты сиди. Расспросов не приемлю. – А… – Всё. Всё. Старик замолчал. Стол мой, как всегда, был пуст, я сел. Долго ожидать не пришлось. Чеслав открыл дверь, оглянул всех сидящих в корчме, прошёл вперёд, в мою сторону, за ним в “Старого друга” зашёл мужчина. – Дверь закрой, боров – приказал Стоян “Боров” послушался, но кинул на старика злобный взгляд и продолжил шагать за Рылом. Оба подсели ко мне. – Привет. – сказал Чеслав. – Привет. – ответил я. – Привет. – повторил за нами мужчина. Мужчина этот вызвал у меня страх. Лицо у него было припухшее. Чёрная щетина, покрывавшая всю нижнюю часть лица, да пространство над губой, отталкивала, но лучше с этим справлялось скопление небольших шрамов на левой щеке. Каждый из них может и не был бы заметен в отдельности, но собравшись, они перетягивали на себя всё внимание. Нос был основательный, уши торчали. Брови напоминали стрелки, а волосы на голове были обриты. – Это Пьер. Жан Пьер. Наёмник. Он нам поможет. – объявил Чеслав. Жан Пьер протянул руку, мне пришлось ответить. Что произошло бы в ином случае, я знать не хотел. – Псевдоним. Красивый, да? – прохрипел Пьер. Я молча кивнул. Хотя, если честно, псевдоним этот был очень уж так себе. – Итак… – хотел начать Чеслав. – Нет. Давай я ему всё объясню, ммм? У тебя не получается ни хрена рассказывать. – прервал Жан, шепча. – Итак, сегодня, через тридцать минут, ты тащишь свой зад к банку Чианфанелли, знаешь, где он? – Да. – Я не знал. Но отвечать “Нет” не решился. – Отлично. Напротив банка есть низкий каменный домик, вокруг высоких зданий. Там снимает квартиру Сергуш. Запомнил? – Да. – Умён. Ты стучишься, заводишь разговор… – Он и тебя обокрасть захо.... – Да помолчи ты. – резко рявкнул Пьер Чеславу – Заводишь разговор, зубы ему заговариваешь и выводишь из города, предложишь погулять. От банка, до стен города недалеко, ворота на ту сторону выходят одни, не потеряешься. Отходишь немного, а там, мы вас встретим. Понятно? – Да. – От красавец, а? Ну всё. Готовься. Думай, о чём балакать с ним будешь. Жан Пьер встал и вышел из “Старого друга”. – Моя жизнь зависит от тебя. – добавил Чеслав и убежал за ним. Хотя Пьер, за исключением рыка в сторону Чеслава, говорил тихо, завсегдатаи заведения следили за нашими разговорами, но теперь, когда заговорщики ушли, всё внимание перешло на меня. – Эт кто? – спросил Стоян. Расспросов и взглядов я в свою сторону получать не хотел, поэтому стремительно покинул трактир. Август! А что же с Августом? Улица была пуста ни Пьера, ни Чеслава здесь уже не было. Как же можно было забыть? Я, в панике, начал вертеть головой, в надежде найти их образы в холодной дымке Камдена, но попытки были тщетны Справа, слева – никого. Ладно. Ладно. Не паниковать. Моя цель - банк. Мне необходимо его найти. Но где же он? Почему я не решился спросить? Население Камдена, как назло, сидело по своим домам, да кабакам. Я принялся судорожно шагать, решил не бежать, утром это могло выглядеть странно. Заглянул в одну улочку – никого, во вторую – тот же результат. Ну попадись же кто-нибудь! Попался! Через мостик, вдалеке, волочила свои ноги старая женщина. Я не удержался, перешёл на бег, потерять из виду её не хотел, хотя головой понимал, что возможно это вряд ли. – Женщина! Женщина, извините! – махал я руками. – Стойте! Она остановилась, даже повернулась в мою сторону. – Стойте! – Да стою, стою. Чё кричишь то? Я приблизился к мосту, рукою облокотился на его поручень, пытался отдышаться. – Где здесь… Ух… где здесь банк Чианфанелли? – сбивчиво спросил я. – Банк Чианфанелли? – задумалась бабушка. – Банк Чианфанелли где-то туда. – махнула она рукой в не очень-то определённом направлении – Вроде бы. – Спасибо. Я продолжил идти быстрым шагом в сторону, указанную женщиной. “Вроде бы туда” – формулировка туманная, но хоть какая-то. Пока я двигался, голову мою начали посещать странные размышления. Кого я спасаю, Чеслава от Яна или себя от Пьера? Чушь, чушь. Камден я покинул, однако банк на глаза мне так и не попадался, надо было бы спросить ещё кого-нибудь. Люди по центру ходили, в отличие от моего района, выбор был. Я подошёл к первому встречному мужчине. – Где тут банк Чианфанелли? – Эээ… – удивился мужчина. – Банк Чианфанелли. Ну прямо вам надо идти – показывал он рукой – а потом налево. Там пройдёте немного и справа увидите. Здан… – Спасибо. – прервал я. – Да пожа… Я ушагал в названном направлении, не сбивая своего темпа. Не помню уже, было тогда холодно, или нет, внимания на это я не обратил. Прямо. Потом налево. Ещё раз направо. Вроде не ошибся. Да. не ошибся! Вот оно здание, вот она, вывеска, ничто не могло обрадовать меня так в тот момент. Я подбежал к ней.       

“Банк Чианфанелли”

Он. Оборачиваться не хотелось. Но делать нечего, скорее всего назначенный тридцать минут прошли, а даже если нет, то минут двадцать пролетело точно. Пьер и его “парни” готовы. Я должен спасти Лан Эксетер от Яна Сергуша из Таргенны. Вот и дом, напротив банка Чианфанелли, окружённый многоэтажными зданиями. Дверь так и ждёт, чтоб в неё постучали.

Зелёные камешки

Люди на прилегающей к банку территории, являющейся сосредоточением зданий общегородского значения, шныряли по широкой, учитывая местные мерки, дорожке туда-сюда: кто-то заходил или выходил, кто-то посещал соседнюю лавку, кто-то просто прогуливался, один или парой, два парня и четверть эльф, кажется, сидели на скамье и о чём-то бурно беседовали, нырнув носами в свои ворота, поднимая подбородки, только для того, чтоб ответить, краснолюды, к морозам в Махакаме привыкшие, собрались в небольшую банду и, с кружками в руках, пели похабную песню и шли, пританцовывая. Один я, трясущийся не от холода, а от страха, стоял на месте, боялся сдвинуться, страх мой позволял мне только глядеть на прохожих. Я всё собирался с силами. Уверен, что чувство такое вы испытывали, когда стояли перед чьей-либо дверью. Простоять я так мог до самого вечера или даже ночи, до того момента, пока Ян не выйдет сам или пока Жан Пьер с его “парнями” не придут по мою душу. Привёл меня в сознание эльф, выходящий из банка и случайно, или нет, задевший меня плечом. – Dh’oine. – выругался клиент банка. – Извините. – ответил я, безо всякого сожаления, рефлекторно, даже не обращая на него внимания. – Стоит тут hoel. – продолжал эльф. Он подошел к четверть эльфу, что сидел на лавке, кивнул ему, и, вместе, они двинулись. Пелена с глаз спала. Я собрался с силами, сжал кулаки, двинулся вперёд, проскользнув между жителями Лан Эксетера. Дверь, с каждым шагом, передо мной росла. Я поднял, сжатую в кулак, руку, дабы постучать, но на это сил и храбрости, поначалу, не хватало. Плохая была идея соглашаться на роль приманки, понял я задним умом. Выдохнув, пересилив себя и своё чувство самосохранения (хотя, может именно чувство самосохранения и заставило меня постучать) я ударил несколько раз по деревяшке двери. По улице еле пробежалось глухое эхо. Сердце стремилось покинуть грудную клетку, что меня ожидало по ту сторону я не знал. До ушей дошел отзвук медленных, но основательных шагов, доносившийся изнутри. Отзвук этот приближался, пока его не перебил металлический лязг открывающейся задвижки. Стих и лязг, симфонию случайных звуков продолжил скрип двери. Передо мной предстал Ян. – О, Лютик. Здравствуйте. – протянул он руку. На его плечах висела просторная белая рубаха, на ногах ремнём держались стёганные брюки. Я опешил, доброжелательное выражение в его голосе, да лицо, потерявшее в суровости, только больше испугало меня. Они резко отличалось от холодности, с которой он говорил в “Старом друге”. В голове еле сложились два слова. – Привет Ян. – собрался я с силами, произнёс их и протянул руку в ответ. – Откуда вы знаете, где я живу? Вопрос поставил меня в тупик, однако, также, как перед дверью, стоять и собираться с силами я не мог. – Я спросил. У Чеслава. Мне стало интересно поговорить с вами. – выпалил я – О чём же? – Да так. Обо всём. – Ну что ж. Заходите. Ян освободил порог, пропуская меня вперёд. – Нет. Давай пройдёмся. – Пройдёмся. Хорошо. Знаете, я и сам хотел с вам поговорить. Одну минуту. Рыло, по всей видимости, был прав, Ян хотел со мной поговорить. Эта его фраза, произнесённая с неизменным, еле заметным, доброжелательным оттенком, заставляла испытать ужас. Расположение это обернётся мне плохо. Ведьмак прикрыл дверь, чтоб не запускать холод в дом. Я стоял перед ней, ёрзая пальцами ног в ботинках, и сбивчиво дышал. Внутри были слышны шаги, другие шумы. Прошло несколько минут, до меня добрался чёткий звук закрытия крышки сундука. Одетый Ян стоял передо мной – Пойдёмте. – сказал ведьмак, открыв дверь. – Пойдёмте. – повторил я. Тревожность моя понесла меня быстрым шагом вперёд, ведьмак закрывал дверь. – Стойте. – Голос этот приказа в себе не имел, но я подчинился. – Стою. Ведьмак запер жилище и подбежал ко мне. – Куда вы торопитесь? – Нет. Никуда. – ответил я – Хотя знаешь, тороплюсь. Хочется выйти за ворота. Две недели не видел ничего кроме этих домишек. – Я, знаете, тоже. – Где тут ворота? – Пойдёмте, покажу. Меча при себе Ян не имел ни на спине, ни на боку. Это подействовало лучше любого успокоительного. – А что ты тут зимой делаешь? Ведьмаки ж на зимовку уходят. – Дела господин менестрель. Ян задумался. – Скоро я отправлюсь в крепость. Послезавтра или чуть позже, заберу Августа. Надо помочь грифонам. Шпион. Я знал. – Чем же им помогать – Каэр Серен, нашу крепость, разрушили лет сорок назад. Чародеи постарались. Снесли всё, завалили входы, обрушили стены, даже мост до недавнего времени был полностью разрушен. Сейчас его, конечно, основательным не назовёшь, но в крепость хоть попасть можно. Единого места сбора мы так и не нашли, зимовали кто где, большинство приходили в Э́́род Бьен, что здесь, в Ковире, кто-то зимовал в реданском Э́́род Ло́фосе или Каэр Морхене, пристанище волков, некоторые даже доходил до Каэр Ду и аэдирнской Тверди На-Роздро́зу. – рассказывал Ян. – Илию, грифону, это не нравилось, ему, конечно, не было плевать на оставленные книги, да на всё оставленное там, но главное, что он хотел – это восстановление школы грифона. Илий считает, что, если мы сможем объединиться, то привести Каэр Серен в подобающий вид будет не сложно. Я таких мнений полностью не разделяю, но помочь грифонам считаю своей обязанностью. Ян прервался. Рассказывал он интересно, как сказал Чеслав: “Присел на уши”, но слушать мне его удавалось с трудом, я отвлекался, пытался следить за дорогой, чтоб ведьмак не завёл меня куда не нужно. – Там, в “Старом друге”, я был несколько груб, извините. Был не в духе, можно сказать так. В любой другой ситуации, я бы вёл себя уважительнее. – Уважительнее? Вы можете посчитать, что во фразе этой нет ничего страшного, но тогда для меня она звучала исключительно, как угроза – Да. Знаете, когда нас обучали в Каэр Серене, иногда, между географией и биологией нам давали искусство. Уроки эти были не частыми, вёл их Фа́бо или Эрлан… – не успел закончит Ян – Фабо? – Профессор труверства и поэзии, да – кивнул ведьмак – тогда он, правда, таковым ещё не был, но да. Фабо в оксенфуртском студенческом обществе был личностью легендарной. Профессор этот, как говорят о нём мифы, передающиеся из уст студентов в уста, вёл лекции как хотел, плевав на все правила одного из лучших университетов. За это, естественно, он был уволен. Ученики, отдавая ему честь, встали на парты, провожая его не как профессора, но как друга. Правда это или нет, я не знаю, лишь передаю вам легенду в том виде, в котором получил сам. Тот факт, что Фабо преподавал ведьмакам поэзию меня поразил. Больше того меня поразило только то, что ведьмакам преподавали поэзию. Этот факт заставил меня пристальнее слушать рассказ Яна. Тем временем, мы пересекли ворота, покинув Лан Эксетер. Перед нами раскинулись белые высокие сугробы, кустики, покрытые таким же белым снегом, да голые деревья. – Так вот, нам преподавали искусства, в основном рассказывали о прозе и поэзии, – голос Яна начал приобретать оттенки лепета. – с детства из-за этих уроков к литературе у меня интерес. – Не смотря на лепет ведьмака, эту фразу я воспринял также, как угрозу. – Люблю слушать баллады, читать. – Да? – Да, знаете, особенно мне нравятся ваши баллады. У меня складывалось ощущение, что ведёт он к чему-то очень нехорошему. – Я бы хотел поговорить о вашем творчестве. – О моём творчестве? – Ну да. Знаете, я считаю, что талантом вы обладаете большим. – при любых других обстоятельствах, я бы с радостью послушал человека, говорившего мне это, при любых, но не при этих. – Лирика у вас замечательная, а истории преинтереснейшие. – голос Яна стал лепетом полностью, суровость из него пропала, было это удивительно. – Несмотря на классическое строение стиха, ритма и вида рифмы, вы умудряетесь… Что-то интересное сделать, привнести новое – тут лепет ведьмака начал приобретать нотки восторга. Страх отступал. – Ты… з… разбираешься... Да – всё, что я смог выдать. Прошли мы уже серьёзно, “парни” Пьера могли встретить нас в любой момент. – Да. Учили меня, да и сам интересуюсь я. Изучаю иногда критиков, учебники, читаю рассуждения, лекции даже удавалось посещать. Слежу в общем за миром литературы. – Угу. – я перешёл к полной заинтересованности. – Баллады Эсси Давен также вызывают интерес, из поэзии. В прозе особенно люблю читать Феодора Микала, знакомы? – голос его начал напоминать юления ребёнка, который обращается к матери с желанием купить фигурки солдатиков в лавке. – Знаком, конечно. – коротко ответил я. Ян молчал, но что-то сказать он хотел, из него что-то вырывалось, и “что-то” - это не угрозы, это я чувствовал. Страх отступил полностью. – Вы, хранить секреты умеете? – Умею. Конечно умею. – Хорошо. – ведьмак сделал паузу. – Вы знакомы с “Детьми и их отцами”? – Да. –Они… Знаете, я пишу иногда тоже, так вот… “Дети и их отцы” под моим авторством написаны были. Выпустить от своего имени я их не мо…. Фраза эта завела в ступор, мне потребовалось несколько секунд, чтоб всё осознать. Не было никакой Ангьялки, никто Чеславу не угрожал. Я не герой, я дурак! – Бежим! Я развернулся и начал бежать. – Куда вы? Он стоял на месте. Я остановился, начал махать руками. – Бежим! Давай, давай. Вдруг, недоумение Яна улетучилось, лицо его резко стало серьёзным, он перевёл взгляд с меня на что-то за моей спиной. Тут и до меня дошёл противный снежный скрип, ужас, на долю секунды, меня парализовал, запретил мне обернуться. Но этого и не надо было, за спиной ведьмака, на кристально-белом фоне начали вырастать три тёмных силуэта, такие же, которые, скорее всего, материализовались и за мной. Страх отпустил мои ноги. В обстоятельных отчётах по поводу сложившейся ситуации нужды не было, я бросился обратно к Яну, затем инстинктивно повернулся к нему спиной, дабы держать пространство позади в безопасности. Я суматошно начал изучать обстановку, в лихорадке вращая головой туда-сюда. Со стороны ведьмака на нас шло трое, это я уже знал, на меня шли четверо, семеро в сумме. Это, возможно, было бы не так уж и плохо, если бы из-за сугробов, на дорогу, не выходили два “парня” справа и один слева, из-за кустов. – Я не хотел. – вырвалось из моего рта. Ян не ответил, я повернулся на него в ожидании разъярённой гримасы, однако таковой не увидел. Ведьмак закрыл глаза и сложил свои пальцы в неизвестный мне знак (ни названия, ни конкретного его назначения я так и не узнал до сих пор), а потом, вроде как, начал прислушиваться. – Я не хотел. – прошептал я второй раз, только уже себе. – Не хотел. В голову пришла идея, поднять с земли палку, в качестве оружия, она бы даже могла быть хорошей, если бы подо мной, кроме снега, было хоть что-то. Защищаться мне нечем. Четверо, которые шли на меня побежали, рассчитывая, видимо, на то, что со мной будет разобраться не сложно. Это, если уж и быть честным, полная правда. Я, случайным образом, взвизгнул, ожидая смерти, непредназначенной для поэта, зажмурил глаза и рефлекторно съёжился. Над моим правым ухом проплыл размеренный ведьмачий вдох, затем до него дошел тихий хлопок рукава куртки и последовавший за ним свист направленного потока воздуха. Закончилось всё это глухим звуком падения четырёх тел и лязг их оружия. Я аккуратно открыл глаза, проверил свою целостность, затем нецелостность лежащих напротив меня бандитов, выдал истерический смешок и заново начал оценивать степень опасности. Остальная банда, почти в полном составе, разхрабревшая после рывка четырёх своих членов, также перешла на бег. Мы стояли спиной к спине, смысла от меня было немного, а вот беспомощность моя была абсолютной. На нас бежали с трёх сторон, четвёртая потихоньку приходила в себя. Я заглянул за своё левое плечо, ожидая действий ведьмака. Он сложил пальцы определённым образом, вытянул правую руку, но ничего не произошло, это бросило меня в панику, Ян же, хотя лица я его не видел, сохранял спокойствие, это чувствовалось, он начал отводить руку вправо, рисуя ей полукруг. На глаза мои попала линия, летящая в нашу сторону – стрела. Лязг металла приказал отвернуться, один из упавших встал и готовился нанести удар, я вжал голову. Стук и лязг. Стрела коснулась щита и, треснувшая, отскочила, меч, которого постигла та же судьба, потащил за собой хозяина. Ян создал желтоватого цвета панцирь, объёма, конечно, не большого, но вмещающего нас обоих. Из второй, свободной, руки, вытянутой в сторону большего скопления людей, сквозь щит, начали выходить языки пламени. Ублюдки отпрыгнули. Волны огня были небольшими, не знаю, с чем это связано, с ограничением, накладываемым щитом или “рыцарскими благодетелями” Яна. Он махал рукой, в попытке отогнать всех от панциря, но это ему никак бы не удалось, бандиты стояли со всех сторон. “Парни” Пьера, поначалу, побаивались подходить к барьеру, но потихоньку осмелели. Под напором ударов мечей и натиском стрел, щит мерцал, пуская еле заметные, полупрозрачные трещины. ведьмак захотел развернуться, поддерживая струю пламени, чтоб отогнать гадов, пристроившихся сзади. но, по пути, рукой ударился о меня. – Лютик, следуйте за спиной. – приказал Ян. Мы начали кружиться, спиной к спине, размер барьера препятствовал свободному движению, но мы приноровились. Трещины покрывали всю площадь панциря, ведьмак перестал держать пальцы, струи огня прекратились, одной рукой он взял меня за плечо, другой начал колдовать, рисуя что-то на моей спине. Ощущение это не из приятных, внутренние органы мои, буквально вырывались наружу, через спину. – Не двигайтесь. Удары, от осмелевших в край бандитов, бесконечным градом лились со всех сторон. Один из них разбил щит, осколки которого разлетелись, превратились в кольцо огня, центром которого был наш дуэт. Нападавших отбросило, большинство упало на спины. Ян толкнул меня в сторону ближайшего дерева. Оно притянуло мою спину, удар был сильным. Я попытался двинуться, но у меня ничего не получилось, к дереву я прилип. Мне оставалось наблюдать за поединком ведьмака и десятки ублюдков. – Бей! Бе… – Молчи, олух. – указал появившийся откуда-то Жан Пьер, приставив острие меча к горлу – Не будешь визжать, не вскрою глотку. – пришлось заткнуться, оры мои и так не помогли бы в бою, а возможно даже помешали бы. Бандиты эти не подавали признаков усталости, продолжали вставать. Один из них, удержавшийся на ногах, выпрямился и хотел ударить Яна в спину, но тот, как будто видел его, развернулся, отпрыгнул от рубящего удара, левой рукой схватил рукоять. – Блять! Аааа. Твааарь! – бандит схватился за руку, некогда державшую меч. Ведьмак подпалил её огнём, идущим из рук, отобрал меч и откинул потоком воздуха. Меч этот не был Яну по размеру, бандит был коротковат, ниже меня, но альтернативы не нашлось. Подоспели другие, они рубили, пытались зайти со спины, ничего не получалось, убийца чудовищ, в пируэтах, отражал каждый удар, но не атаковал, защищался. Я почувствовал, что двигаться могу спокойно, дерево в своих объятиях меня не держало, но с мечом у горла двигаться – плохая идея. Ведьмак выдыхался, драться с десятком человек – задача, но он продолжал, попеременно выкидывая руки, сложенные в знаки, и отбивать удары мечом. В какой-то момент я понял, что он начал пропускать их, не отбивал, а уворачивался, рука устала. Ян тяжело дышал. Один из атакующих бежал, хотел напасть со спины – это мой шанс. Я должен спасти ведьмака! Я нырнул под меч Пьера, побежал оттолкнуть нападавшего, навалился на него всем телом, мы упали. – От сука! – обратился он ко мне. – Вяжи его – сказал подбежавший Пьер. Пока мой новообретённый друг сражался, мои руки и ноги связали, оттащили подальше. Пьер сел. – Я тебе мудак объяснил, стой, блять, и не рыпайся, значит надо блять стоят и не рыпаться, ясно? Полежи идиот. Ян зарычал – пропустил удар. – Мы щас разберёмся – добавил Жан, улыбаясь. Кто-то хлестнул по предплечью Яна, он, из-за коротковизны меча, не смог отбить удар. Это вывело его из строя. Сзади подбежал Пьер, резанул по голенищу, ведьмак, в полуприседе, отбил ещё несколько ударов, но кто-то ударил ногой, повалил его на спину. Он хотел встать, опираясь на левую руку, но один бандит наступил на тыльную сторону ладони, а второй, сразу же, отсёк мечом пальцы. Ян упал окончательно, выпустив меч, рыча в агонии, и сжимал левое запястье правой ладонью. Один из гадов отрубил правую руку по локоть. – Не говорите… Ником... Меч вонзили ему прямо в сердце. Ян прокашлялся. И Умер. Из-за меня. Свининое рыло выпрыгнул, видимо, оттуда же, откуда появился Пьер. – Где они? – Обратился он к гадам. – На. Забирай. – Сказал Пьер и кинул на снег, около Свининого рыла, стопку бумаг, несколько листов которой разлетелось рядом. Я заметил на них большими красивыми буквами выведенное “Глава двадцать пять”. Чеслав упал, жадно собирая рукописи. Квартиру Яна уже обчистили. – Свининое рыло. Чеслав поднял взгляд на меня, поднялся со стопкой в руках, насупился и ударил меня по лицу ногой. Ударил плохо, больно было. – Пошёл нахер. – “писака” поправил волосы, шмыгнул носом – Куда ты? – спросил шут у главаря бандитов. – В Вызиму. Там разживусь. – ответил Пьер. – Ты бы тоже бежал. Пацан тебя, дурака, найдёт. Ударит исподтишка. – Он говорил об Августе. Август жив! – Тело с дороги уберите. – обращался он к своим подопечным. – Я не виноват. – начал оправдываться Чеслав. – Не виноват, не виноват. От тебя, болвана, ребёнок сбежать умудрился. – Я… И… – родил Рыло. – Медальон снять? – спросил один из бандитов. – Да. Ну ка покажите. Один из них стянул медальон с шеи Яна и протянул Пьеру. Тело же выкинули с дороги в сугроб – Сувенир не плохой. Ммм? – протянул предводитель шайки, примеряя медальон. – Отдайте его. – тихо попросил я. Удивленный Пьер повернулся ко мне, подошёл и сел на корточки. – Отдайте его. – спародировал меня головорез. – На. – Он кинул грифона прямо перед моим лицом. – развяжешься – подберёшь. Пошли. Указу Жана Пьера последовали все, даже Рыло. Я же остался один на один с грифоном. С укоризной на меня смотрели зелёные камешки маленькой морды грифона. Пробирало это пуще холода. Ещё двадцать минут я выбрался из ткани, связывающей мои руки, встал, поднял медальон. Смотреть на тело Яна мне было стыдно.

Эпилог

Август нашёл меня в “Старом друге”, за распитием полынной водки, на следующий день. Никто ничего не сказал, я молча вручил ему медальон, посмотрел в глаза, он кивнул и покинул Таверну. – А чё он без Хряка этого пришёл? – спросил Арпад. – А тебе есть дело? – вопросом на вопрос ответила Зося. Краснолюд пожал плечами. – Ммм? Мере… Менстререль? Отвечать я не стал, взял бутылку и поднялся к себе.

Послесловие

С уходом Августа, история эта покинула меня надолго, я не вспоминал о ней, не потому что она забывалась, а потому что не хотел. Никто её не слышал, она осталась там, во взгляде Августа, в трактире “Старый друг”, в Унии Ковира и Повисса. Да, слово я Яну не дал, но взгляд, которым он меня наградил перед своей смертью обязывал, не просил. Поэтому историю я эту и не рассказывал, но причина эта не главная. Мне стыдно, было и есть. “Теперь предпочитаю писать правду” – написал я, так вот это правда. Правда, что существовал ведьмак, сочиняющий литературные шедевры. Отныне я хочу игнорировать эгоизм, свой и Яна, вы должны знать это. Что же до “Детей и их отцов”, мне удалось увидеть постановку в Туссенте, в 1267 году, и я готов заявить, что это - лучшая пьеса, которую я видел.