Улов

— Человек, человек за бортом! Команда оторвалась от кипящего котла, галдя, столпилась у борта. По Северному Морю ход был скучный — уворачивайся от айсбергов, сбивай наледь с кормы да старайся не отморозить пальцы. Ну, еще гигантских сомов гарпуном шугай. А тут такое развлечение. Шлюпка покачивалась между льдин. Весла лежали неподвижно, как крылья у сбитой птицы. На банке, в ворохе мехов скрючился человек. Айвс с трудом разглядел его черный затылок. Человек не шевельнулся, когда его накрыла тень их корабля, очнулся, только когда его подняли на борт. — Благодарю вас, благодарю… — бормотал он, почти плача, пока его перекладывали на носилки. Был он низенький, лобастый, давным-давно не бритый, с тревожными умными глазами. К груди человек прижимал большой тряпичный сверток. Айвс уже десять лет как ушел из священников в капитаны, но и его иногда посещали предчувствия. «С секретом мужичок», — подумал он, когда захлопнулась дверь лазарета, вполуха поймал чей-то сбивчивый ропот. Три матроса так и стояли у борта, показывали на что-то в качающейся шлюпке. Это оказались кости. Птичьи, тоненькие рыбьи, какое-то непонятное крошево, будто кто-то пытался достать до костного мозга. — Страху натерпелся, бедолага, — пробормотал старпом и покачал головой. У кого-то заурчало в животе. Все принюхались. По морозному воздуху плыл сытный, тяжелый запах — похлебка из сомятины, обрезков копченостей и завалявшихся сырных корок. Кок звякнул половником по котлу, и команда совершенно забыла и про человека, и про шлюпку, и про обглоданные кости. Через час Айвс постучал в дверь лазарета. Ждать ему пришлось долго. Мисс Аджани, их судовой врач, пропустила его и вернулась к полотенцу и тазу. На татуировке русалки у её локтя еще блестели капельки. — Все в порядке, — сказала мисс Аджани, кивая на ширму. — Легко отделался. Ничего не отморозил, не простудился даже. Подрейфовал пару дней, не больше. Ничего, отлежится, отъестся, будет как огурчик. «Либо этот человечек решил поиграть в Ноя и взял с собой целый зверинец, либо он промаялся в шлюпке неделю, а то и…» — подумал Айвс, но заканчивать эту мысль не стал. — А поужинать ему со мной можно? — спросил он, глядя на ворочающийся за ширмой силуэт. Мисс Аджани нахмурилась и подтолкнула очки к переносице. Матросы почитали это за дурную примету. Мисс Аджани поправляет очки — жди йод, рыбий жир и горькие лекарства в ближайшем будущем. Если вообще не мытье. — Всего лишь поужинать, — Айвс молитвенно сложил ладони. — Потом сразу на боковую, клянусь здоровьем матушки? Коричневый иссохший палец ткнул его в грудь. — Никакого. Алкоголя. Он поклялся, что к заветному шкафчику даже не подступится. Мисс Аджани поворчала, отмахнулась и вернулась к книгам на столе. На этот раз пронесло.

***

Человек долго шатался по его каюте, разглядывая безделушки. Так и не выпустил сверток из рук. — Хороша коллекция? — спросил Айвс, закуривая, пока юнга расставлял тарелки. — Я, знаете, сорока немного. Тащу все, что под руку попадется. — Зря вы так, вещицы-то интересные, — ответил человек у раскрашенной павианьей маски с Ханумановых островов. Грива из бирюзовых бус зашуршала под его пальцами. — Эту я, кстати, спёр. Человек улыбнулся — еле заметно, где-то под краешками усов, — и склонился к куску коралла под стеклянным колпаком. Интерес у него был вежливый, будничный, интерес кого-то, привычного к таким местам. «Не матрос, — понял Айвс. — Бери выше». Человек уселся за стол, глянул на приборы с перламутровыми ручками. — Мы, знаете, сегодня здесь, завтра там, — сказал Айвс, присасываясь к сигарилле. — Что боженька в контракте подаст, тем и торгуем. Юнга сдернул крышки с тарелок. Человек побледнел. На блюде в лужице ароматного сока возвышалось жаркое, нарезанное аккуратными ломтями, розовыми, как щеки первых портовых красавиц. На лоснящейся от масла корочке темнели крапинки гвоздики и дробленого перца. Рядом примостилась масленка и миска дымящейся картошки. — Чистая вырезка, ни жилки, ни хряща, — приговаривал Айвс, накладывая гостю мясо двузубой вилкой. Человек облизнулся. — Где вы только нашли такое? — Места знать надо, — Айвс подмигнул. — А вы сами откуда, собственно, будете? Человек вздрогнул, запрокинул голову. «Хэй, кок неси всем весть, се-годня будем есть… ЕстьестьестьестьЕСТЬ», — выводили на палубе матросы, клацая зубами через слог. — С торгового, — человек неуклюже натянул на запястья рукава теплого корабельного свитера. — Пряностями торговали. — И как же вас занесло в эту шлюпку? Человек вздохнул. — Я капитану говорил, не нужно идти в тот пролив. В декабре у морских вепрей брачный сезон. Айвс знал морских вепрей — мерзкие твари, что-то вроде тюленей, но размером со среднего кита. Вдобавок к этому шли бивни и носы, как у кротов. Шкурки у них, конечно, продавались только так. Но сколько было мороки, сколько охотничьих судов шло ко дну в попытках загарпунить хоть одного… — На том корабле я был штурманом. Вот, видите? Человек развернул свой сверток. Внутри оказались навигационные инструменты, сложенные карты и парочка тонких тетрадей. — Все, что я успел унести, когда мы шли ко дну. Там было больше. — Но почему вы оказались в шлюпке один? Штурман почти покраснел. — Меня в шлюпку пустили первым. Ее отшвырнуло, когда он нас таранил. А потом вепрь встал между мной и кораблем, и никто уже не стал меня ловить. Айвс кивнул. Сделал вид, что поверил. Штурман кромсал говядину на рваные кусочки. Ел спешно, добавки просить постеснялся. Вроде бы слушал, когда Айвс рассказывал про корабельные печки-лавочки, про торговые дела. То и дело тер висок под спутанными грязными волосами. Говорил он много и охотно, не особенно красиво. — Штурман, значит… — сказал Айвс, подсаживаясь, окутывая его густым сигарильным дымом. — Может, покажете, что умеете? Сами понимаете, мне еще и с картами возиться никаких мозгов не хватит. Штурман моргнул и крепче вцепился в крохотную чашечку — насчет кофе мисс Аджани ничего не говорила. — А вы доверите? — Ну, что-нибудь простенькое, может, и доверю. Посмотрю, не заведете ли вы нас на рифы. Штурман поклялся, что все сделает как надо, запишет, сколько топлива уйдет на дорогу, просчитает время до последнего часа. Айвс слушал его с улыбкой. Забавный, все-таки попался. Улов.

***

С проверкой он справился. И со второй тоже. И с третьей. Штурман из него был отменный: внимательный, аккуратный. На удивление не пьющий. Он по нескольку раз проверял уже проложенный курс, но менял что-то редко, чаще просто сидел и грыз карандаш, припоминая. С остальной командой почти не говорил, только с Айвсом болтал охотно. Долгими вечерами тот приходил к штурману, просто посидеть, покурить под разговоры о какой-нибудь морской ерунде. Посмотреть на просвечивающие венки на веках. На скудную мимику, больше похожую на тик. Целый месяц на корабле все было спокойно. В нужном порту они наполнили трюм тюками шкур, кож и мехов. Там же к Айвсу подошел один молодой, посиневший от холода джентльмен. Предлагал любые деньги за то, чтобы выбраться из разрекламированного в брошюрках «рождественского рая», где вместо рая оказались две палки и черти, воющие по замерзшим лесам. За джентльменом стояла его закутанная жена с младенцем на руках. Айвс, усмехнувшись, согласился. Не оставлять же бедняг праздновать в гостинице на задворках мира. Чертовщина началась за месяц до Рождества. Сначала с корабля пропали крысы. Никто бы и не заметил, если б кок во весь голос не радовался, что некому больше гадить в мешки с крупой. Потом у юнги потерялась морская свинка. — Найдется еще. Ну, что нюни распустил? — сказал старпом, ласково ущипнув мальчика за нос. Он прекрасно знал, что животина, скорее всего, просто забилась в какую-то щель, да там и задохлась. На следующий день к Айвсу пришла бледная пассажирка. — Он не мог никуда уползти. Дверь была заперта. Я уверена, что дверь была заперта. Они искали младенца всем кораблем. Не нашли ничего. Пассажирка плакала. Ее муж посмотрел на Айвса глазами смертельно раненного оленя, но ругаться не посмел. Видно испугался, что их ссадят в ближайшем порту. К ужину в капитанской каюте собрались Айвс, пассажиры, старпом, штурман и еще несколько офицеров. Тосты золотись. В супнице плавали завитушки зеленого лука. Пахло сыром и чесноком. После спешной молитвы все ели молча. Никто из офицеров не посмел оторваться от тарелки, посмотреть в дальний конец стола, где несчастная пассажирка мяла салфетку. Старпом поднял на Айвса глаза. «Сказать?» — спросил он беззвучно. Айвс покачал головой. Каждый моряк знал, что в Северном Море живет бог, имя которого не стоит называть. Бог, чьим прихожанам мало хлеба и вина для служб. Лиловый, господин страстей, игольчатый вкрадчивый шепот, дарующий вечную жизнь в обмен на вечную жажду до человеческой кожи. И того, что под ней. После ужина все разошлись по каютам. На палубе один матрос подошел к Айвсу, шепнул в самое ухо: — Капитан, я тут прибирал в каюте штурмана, нашел кой-чего. Под кроватью. В разбитом ящичке лежали кости всех форм и размеров, клочки разноцветного меха. «Покойся с миром, Носатик, да поплачет над тобой бедный юнга», — подумал Айвс, стараясь не смотреть в уголок. Там, совершенно измятая, ютилась окровавленная детская распашонка. — Подальше ведь, гад, запрятал, чтоб не нашли. Айвс вздохнул. — Идемте, Стивенс. Надо посмотреть, крепкие ли в бриге замки.

***

— У меня для вас есть кое-что. Подарок на Рождество. Штурман потер усталые глаза, послушно отложил лаглинь, встал из-за стола… Не вскрикнул, когда за ним закрылась дверь брига. Перед ними, привязанный к стулу, сидел Стивенс. С уголков растянутого кляпом рта сочилась слюна. Глаза помутнели от морфия. Колени и предплечья были перетянуты жгутами. Ниже жгутов не было ничего. Только подвернутые покрасневшие штанины. Драные рукава казались слишком длинными, как у смирительной рубашки. — История у тебя вышла славная, — сказал Айвс, поигрывая кортиком. — Про вепря. Хочешь, расскажу, как было на самом деле? Штурман молчал. — Твой капитан был из северных, верно? Из одной очень особой церкви, да? — Да… Стивенс застонал. Айвс ударил его в висок рукоятью кортика и продолжил: — У таких ребят схема одна. Завести кораблик куда подальше, пока не кончатся припасы. А там… известно что. Грех не посвятить офицеров в мелкие таинства. Что, сожрали вместе какого-нибудь матроса-забулдыгу? Штурман заметил выступившую на виске кровь. Облизнулся. — Да. — А потом вы не могли уже остановиться, да? — Потом не осталось матросов, — сказал Штурман, опустив глаза. — Потом мы начали смотреть друг на друга. — И тогда ты взял шлюпку и сбежал от греха подальше? Штурман кивнул. Айвс подошел к нему вплотную, взял за горло. Штурман не попытался отшатнуться, замер, не сводя глаз с блестящего лезвия. Острие скользнуло между губ, оттянуло кожу, обнажив кривые острые клыки. — Я все понимаю. Сам начинал с кошек и крыс. Но младенца-то зачем тащить? Там же есть толком нечего, а шуму от мамаш о-го-го, — рассмеялся Айвс и разжал пальцы. Штурман шарахнулся в сторону, закрыв рот рукой. — И знаешь… На твоем месте я б их все-таки подпилил, — Айвс постучал ногтем по собственным клыкам. — Меньше внимания. Он протянул штурману нож острием к себе. Волоски на затылке встали дыбом. Во рту было на удивление сухо и красно. — Приятного аппетита. Айвс привалился к стене и принялся смотреть. Как Стивенс булькал криво вскрытым горлом, заливая кровью дощатый пол. Как штурман срезал мясо впопыхах, так, что нож скрипел о кости, глотал почти не жуя. Айвс знал, каково это, когда что-то влажное, густое впитывается в волосы, сочится сквозь одежду, когда ткань липнет к груди. Каково запускать пальцы в теплое и склизкое сквозь обнаженные ребра, чувствовать, как сытость переваливается по телу, как из десен пробиваются новые, острые клыки. Каково слышать бархатный лиловый шепот: «Не сожалей ни о чем». Штурман стоял, пошатываясь, с темными каплями на ресницах и веках. Дико смотрел на толстые кольца, вывалившиеся из чужого живота. — С наступающим тебя, — промурлыкал Айвс, обнимая его со спины и легко отнял кортик. Штурман ничего не ответил.

***

Рождественский ужин удался на славу. На палубе матросы горланили праздничные песни, набивали животы элем и пудингом с цукатами. В капитанской каюте горели свечи. На груде сморщенных печеных яблок и каштанов покоился жареный гусь. Роскошный, блестяще-коричневый, с бумажными набалдашниками на кончиках крылышек — чтоб не подгорели. В соусниках дымилась густая подливка из масла, пряностей и вина. Кок все трещал о том, как хитрые купцы с прибрежного рынка всегда норовят подсунуть кривую, больную, совсем никудышную птицу. Старпом объяснял порозовевшему от вина пассажиру что-то про устройство паровых двигателей. Даже пассажирка немного ожила, оторвалась от черной ленточки на своем рукаве. Про Стивенса никто не вспоминал. Зачем омрачать такой дивный день мыслями об упыре, сожравшем бедного ребенка во славу северному богу? Штурман поскреб по тарелке хлебной корочкой, задумался на секунду и, не стыдясь, положил себе еще картофельного пюре. Улыбнулся по-настоящему, когда Айвс ему подмигнул. «Хорошая все-таки штука, предчувствия», — подумал он, вгрызаясь в гусиную ножку. Поджаристая корочка хрустнула. Жирный сок потер по подбородку. За иллюминатором бушевала метель.