Улицы большого города

Грантер рылся в сумке уже десять минут, а ключ от дома все не желал находиться. Нет, можно было бы, конечно, залезть через окно, но мать таких шуток не понимала и каждый раз кричала на Грантера за грязные следы на подоконнике. Наконец, он бросил это безнадежное занятие, швырнул сумку на бетонные ступеньки и с глубоким вздохом сам сел рядом, вытягивая длинные ноги в потрепанных джинсах. (Этим джинсам было уже, наверное, лет шесть — они были потертые, в пятнах масла и краски, — но одежда мало волнует человека, чья мать одна зарабатывает, чтобы накормить троих детей.) Грантер и сам мог бы зарабатывать, ему было уже 20, но на постоянную работу его не брали из-за приводов в участок, а на временной он не мог задержаться дольше, чем на неделю. Сказывалось пристрастие к алкоголю и полное отсутствие какого-либо чувства ответственности. Вот и сегодня владелец ресторанчика у набережной Сены отсчитал ему сорок с чем-то евро и выставил из своего заведения. А значит — снова нужно было искать работу. Грантер с силой ударил в дверь кулаком и еще раз уныло вздохнул. Идти никуда не хотелось, а младший брат должен был вернуться из школы не раньше, чем через час. В чем Грантер действительно был мастером, так это в умении убивать время. Он достал блокнот, ручку и резкими штрихами начал рисовать. Это было его хобби, но он никогда всерьез не задумывался, есть ли у него талант. Ему просто это нравилось. Рука привычно и плавно выводила синие линии. От занятия его отвлек появившийся в конце улицы молодой человек. Грантер задумчиво посмотрел на светлое пальто, красный, выбивающийся из-под воротника шарф, светлые локоны волос и почувствовал, как сердце начинает колотиться сильнее. Он узнал его, он узнал бы этого человека и за километр. Анжольрас. Анжольрас был его соседом, сколько он себя помнил. Они даже дружили в детстве, но это было невероятно давно. Его родители были состоятельными, но, по мнению Грантера, жуткими снобами и занудами и ухитрились частично передать это сыну. Однако даже это не мешало Грантеру считать Анжольраса самым прекрасным существом на земле, хотя он скрывал это от всех — и прежде всего, от самого Анжольраса. Грантер не помнил точно, когда крепкая дружба и забота сменилась в нем отчаянной влюбленностью, но сделать с этим ничего не мог. Анжольрас, словно заметив это, стал все меньше обращать на него внимание, увлекшись историей и правом. К концу школы у Анжольраса в копилке было приглашение на юрфак одного из лучших университетов страны, а у Грантера лишь безнадежная влюбленность в своего друга и привод в участок. Они отдалились друг от друга, нашли новых друзей: Анжольрас — студентов из богатых семей, Грантер — завсегдатаев клубов и уличных хулиганов. Но проклятое чувство никуда не делось. Грантер даже ухитрился поступить в один с соседом университет, хотя никто не мог поверить, что его примут даже в колледж. Собственно говоря, из вуза Грантер вылетел с треском — декан не терпел хулиганов, хамов и пьяниц, а парень удачно совместил все три, по пьяни угнав с друзьями полицейскую машину и катаясь на ней по городу. (Однако он планировал поступить на следующий год). — Привет, Анжольрас, — торопливо сказал он, прижимая к груди блокнот, стоило парню очутиться на расстоянии слышимости. — Добрый день, Грантер, — он не улыбнулся и не замедлил шаг, словно хотел оказаться подальше от него. Грантер не сомневался, что Анжольрасу он неприятен — после того инцидента с машиной особенно. Анжольрас был удивительно правильным, а Грантер просто ходячей катастрофой. — Я слышал, ты снова лучший на курсе, — добавил Грантер, чтобы хоть как-то вызвать Анжольраса на разговор, и тот нехотя остановился, буравя его светлыми глазами. Порыв прохладного апрельского ветра заставил его плотнее завернуться в пальто, поправляя шарф. — Если трудиться, можно многого достичь, Грантер. Он еле слышно фыркнул. — Для всего нужен талант, простого упорства тут мало, — попытался сказать он, но, увидев взгляд Анжольраса, прикусил язык. Когда они общались лучше, они могли долго вести дискуссии на подобные темы — просто у каждого был свой подход к жизни и каждый хотел доказать правильность своего. Но это было раньше — Грантер мог прочесть по глазам Анжольраса, что тот только ищет повода, чтобы уйти. — Это просто оправдание для тех, кто не смог ничего добиться. Кстати, как у тебя с работой? Грантер неопределенно повел плечами, насколько это возможно сделать, прислоняясь плечом к бетонному парапету. «Кстати» неприятно задело его. — Я понял, что работа в забегаловке это не мое, к тому же хозяин полный придурок… — Тебя уволили. Грантер косо ухмыльнулся. Он не сомневался в своей способности испортить что угодно, Анжольрас тоже знал о ней не понаслышке. Грантер каждый раз мысленно просил дать ему шанс — исправиться, взять себя в руки, но каждый раз все шло прахом. Зазвенел мобильный. Анжольрас тут же запустил руку в карман и достал блестящий IPhone, хмуро глядя на экран. Он поднял голову и бросил на Грантера холодный, как апрельский ветер взгляд, от которого тот поежился. — Мой совет — найди работу, Грантер, должно же быть хоть что-то, на что ты способен… да, Комбефер, — и пошел, не оглядываясь, к своему дому, звеня ключами в кармане. Грантер проследил за ним взглядом, пока он не скрылся в доме, и перевел глаза на свой рисунок. С бумаги на него смотрело красивое, обрамленное непослушными кудрями лицо с хмурыми глазами, четкими крыльями носа и поджатыми губами. — Спасибо за совет, Аполлон, — пробормотал Грантер и добавил на рисунок складки шарфа.

***

Монпарнас был абсолютным придурком. Нет, на самом деле — он был самым жутким козлом из всех, кого Грантер знал, а знал он немало. Именно из-за него Грантер впервые оказался в участке — Монпарнас подставил его, а сам сбежал с дружками. После этого Грантер пришел к ним осознанно и тут же ввязался в какую-то авантюру, после которой очнулся на другом конце города на лавочке, насквозь пропахший травой и спиртом и не помнящий ничего из предыдущей ночи. Скула наливалась синевой, губа распухла, в голове был вакуум. И жутко хотелось повторить. Казалось, Монпарнас и его шайка знали в Париже все и всех, у них всегда было простое решение для любой проблемы. Для друзей. Тот, кто стоял у него на пути, мог дорого заплатить за это. Это был дьявол с внешностью ангела, монстр в теле красивого юноши. — Хей, Грантер! — Здорово, Монпарнас. Трепать языком с Монпарнасом и его не слишком умными друзьями не хотелось, но выбора не оставалось. Он как раз возвращался домой, когда его нагнала эта компания. Пришлось остановиться. — Мы сегодня запланировали кое-что, — нарочито небрежно сказал Монпарнас, подходя ближе, — Не присоединишься? Лишние руки будут очень к месту. — Нет, что-то нет настроения. — Соглашайся, дельце выгодное, — хохотнул прямодушный Андре. Грантер окинул его взглядом, но комментировать не стал. — У меня нет желания лезть на рожон, — четко повторил он, надеясь, что ему дадут спокойно дойди до дома. — Ты что, стал таким же снобом, как твой сосед Анжольрас? — насмешливо выплюнул Монпарнас, — Дела простых людей теперь не для тебя? — Заткнись, — отрезал Грантер, прежде чем успел прикусить язык. Монпарнас, а за ним и остальные, расхохотался. — Какие мы нежные… Я думал вы больше не друзья. Грантер на миг растерялся. Похоже, Монпарнас был в курсе всего происходящего. — Нет, но… — Но ты еще хранишь в сердце остатки былой дружбы? Грантер начал закипать. Издевки Монпарнаса выводили его из себя, а уж хорошенько ударить Андре он хотел с первого дня знакомства. Было у него на лице что-то такое… — Я же сказал — заткнись! Даже десяток таких, как ты, не стоит такого, как Анжольрас. Сказал и понял, что погорячился. — Ну и черт с тобой, — окрысился Монпарнас, — Бегаешь за своим Аполлоном словно собачка, неужели ты на что-то надеешься? Да ты вообще хоть что-то про него знаешь? — Я знаю все, что должен. — Ты не знаешь и половины, — вдруг доверительно наклонился к нему главный бандит района, приобнимая Грантера за плечи, — Ты думаешь, он такой приличный студент — университет, книжки по истории… да он еще похлеще нас с тобой будет. Пойдем, ребята, Грантер еще верит в сказки. Они расступились, позволяя Грантеру продолжить путь, и только комок в горле помешал ему кинуться к Монпарнасу и спросить, что тот имел в виду.

***

Ночью в Париже из-за уличного освещения настолько светло, что не видно звезд. Грантер щурился в темное небо и не мог разглядеть ни одной звезды, ни одной мерцающей искры. Вот в разрыве туч мелькнул яркий огонек — но это был все лишь самолет. Грантер глотнул пива и вновь уставился в ночную даль. Над головой шелестела крона дерева, из окна доносилась музыка младшего братца, в доме напротив ругались вдрызг соседи. Ступеньки, на которых он сидел в компании с бутылкой, холодили кожу через протертые джинсы и больно упирались в спину, легкая куртка не спасала от ветра, но Грантеру нравилось вот так лежать на пороге своего дома. В голове все еще звенели злые слова Монпарнаса. Бегаешь за своим Аполлоном словно собачка, неужели ты на что-то надеешься? Да ты вообще хоть что-то про него знаешь? Что Монпарнас мог знать такого об Анжольрасе, чего не знал Грантер? Он жил с ним на одной улице, он знал всех его друзей. Анжольрас был явно не из тех, у кого есть скелеты в шкафу. Грантер просто не мог поверить, что Анжольрасу было что скрывать — он любил этого человека всем сердцем, сомневаться казалось таким неправильным. Монпарнас — настоящий идиот, уже решил про себя Грантер, когда вдруг услышал хлопок входной двери совсем рядом. Повинуясь интуиции, Грантер приподнялся с холодных ступенек и тут же прижух за парапетом. Это был Анжольрас. В неизменном светлом пальто и красном шарфе, он мягко спустился по ступенькам, прислушался, не проснулся ли кто в доме, и двинулся по улице. Даже в темноте Грантер разглядел что-то такое на его лице, от чего немедленно кинулся следом, стараясь идти как можно бесшумнее и прячась за деревьями и углами. Анжольрас шел быстро, опустив голову, но его золотые волосы все равно давали отблеск в свете уличных фонарей. Впервые Грантер радовался парижскому освещению, которое позволяло ему заметить Анжольраса до того, как он нырял за угол. Наконец они миновали площадь, и Анжольрас, оглядевшись, нырнул в один из дворов и там — вниз по ступенькам в какое-то здание. Единственные освещенные окна были вровень с тротуаром, и Грантер, не раздумывая, опустился на колени, прислушиваясь и заглядывая в окно. Он увидел просторную светлую комнату со стульями и парой столов, у стены стоял книжный шкаф. На стене напротив, между большими окнами, выходящими на противоположную сторону, висела огромная карта. Насколько Грантер мог разглядеть — Парижа. В комнате было человек десять — в основном молодые люди. Кто-то читал, кто-то вел бурную дискуссию. А в центре группы стоял Анжольрас. Он кинул плащ на стол и, улыбаясь, пожал руки — сначала светловолосому парню в очках, потом мужчине с тростью. Грантер не знал, что Анжольрас может так улыбаться — открыто, искренне, с предвкушением, словно он долго ждал встречи с этими людьми. И самое главное — Грантер, который еще вчера мог сказать, что знает каждого из окружения Анжольраса, их не знал. Он прислушался, желая только не ввалиться внутрь зала прямо под ноги своему Аполлону. — …почти готово, — говорил Анжольрас парню в очках, — Это всего лишь небольшая акция протеста, но люди узнают о нас и будут вынуждены с нами считаться. Я считаю, что правительство не имеет право принимать эти поправки. Люди… Его голос перекрыл звучный голос крепкого мужчины лет тридцати с широкой улыбкой из-под пышных усов. — Комбефер, как ты и просил, я уговорил своих коллег прийти! Парень в очках, которого назвали Комбефером (стало понятно, с кем Анжольрас говорил по телефону) мягко улыбнулся. — Отлично, нам нужно привлечь внимание! Грантер не мог поверить своим ушам. «Протест», «правительство», «привлечь внимание»… Анжольрас был таким правильным, и при этом он состоял в каком-то политическом движении? Прекрасно. Оппозиционном политическом движении? Вообще замечательно. Анжольрас, который всегда соглашался с высшим руководством — будь то школа или университет. Анжольрас, который был лучшим студентом и по выходным занимался репетиторством со школьниками. Самый, черт возьми, идеальный человек в Париже был участником оппозиции! Грантер слишком сильно надавил на окно, старая рама хрустнула. Он поспешно отодвинулся. На одно мгновение ему показалось, что Анжольрас заметил его — так пристально посмотрел он в сторону окна, но его отвлекли. — А что, если полиция нагрянет раньше? — спросил кто-то из группы. Анжольрас повернул к нему воодушевленное лицо, забывая об окне. — Будем надеяться, что мы привлечем внимание крупных СМИ до того, как они нагрянут. И помните, что нас не должны схватить, мы… Грантера привлек какой-то шум, и он отвернулся от окна. Чувствуя себя главным героем голливудского фильма о шпионах, он заглянул за угол и похолодел. Полиция! Он тут же узнал в группе полицейского Жавера, который каждый раз не упускал случая ткнуть его лицом в грязь и продержать всю ночь в участке. Жавер был настолько же рьяным сторонником порядка, насколько Грантер — рьяным его противником. И он точно знал, за кем Жавер выехал на этот раз — не за ним, за Анжольрасом. Он кинулся к окну и несколько раз с силой долбанул в него кулаком, надеясь, что намек поймут. Он увидел, как Комбефер выглянул в окно и сдавленно крикнул: — Черт, полиция! Дверь в подвал распахнулась, и несколько человек кинулось врассыпную по темной улице. Тут же завыла сирена. Грантер услышал окрик Жавера совсем рядом, кинулся от здания, столкнулся с кем-то, и оба полетели на землю. Чей-то острый локоть ткнул его в живот, вдобавок он явно отбил себе копчик, и он приглушенно выругался, пинаясь в ответ. Грантер даже не разглядел в темноте, с кем он столкнулся, неизвестный тут же вскочил на ноги и скрылся в переулке. Грантер недолго думая кинулся в противоположном направлении, слыша за спиной крик инспектора. Только через несколько кварталов он позволил себе перевести дух, привалившись спиной к холодной стене. От быстрого бега он весь взмок, задыхался, внутреннее ругая себя за нездоровый образ жизни, и только сейчас заметил, что сжимает в руке клок какой-то ткани. А следующие несколько минут он внимательно изучал ткань, не зная смеяться ему или плакать. В его руке был смят красный, как кровь, шарф Анжольраса. Его свободный конец трепетал на ночном ветру.

***

Грантер не спал всю ночь, думая о произошедшем. Шарф лежал у него на столе, как подтверждение тому, что Грантер не сошел окончательно с ума на почве бесконечных пьянок и многолетней неразделенной любви. Необходимо было поговорить с Анжольрасом. То, чем он занимался, было опасно, неправильно и абсолютно бесполезно. Демократия демократией, а митингами ничего не добьешься — Анжольрас только зря растрачивал свои таланты. Сам Грантер был совершенно в этом убежден, но как сказать об этом Анжольрасу? Он видел, как светился Анжольрас там, среди тех людей, как убежденно говорил он, как сверкали его глаза. Было ясно с полувзгляда — он ни капли не сомневается в необходимости своей деятельности. А еще… В глубине души Грантер практически ненавидел этого Комбефера. Этого светловолосого друга Анжольраса с мягкой улыбкой и интеллигентным взглядом. По нему было видно, что он хороший парень. Умный. Но Грантер все равно немного ненавидел его. Просто за то, что он общался с Анжольрасом и видел его таким… каким Грантеру никогда не увидеть. Открытым. Сияющим. Увлеченным. Глупости какие. Грантер потер лоб — нужно было думать о том, как отговорить Анжольраса от его затеи, а он думал о том, как прекрасен был тот вчера вечером. Уже под утро у него получилось забыться сном, в котором выли полицейские сирены и знаменем реял красный шарф. В одиннадцать его разбудил звук дверного звонка. Сонный, растрепанный, в той же грязной одежде, в которой вчера валялся на земле и которую не потрудился снять перед сном, он спустился и, привычно пропуская процедуру «Кто там?» и «Чего надо?», открыл дверь. За дверью обнаружился Анжольрас — хмурый, в домашней белой майке и с какой-то небольшой коробкой в руках. Его обычно уложенный светлые кудри торчали во все стороны, а правая бровь была рассечена до крови. — Грантер, мама попросила передать это твоей маме, — буднично сказал Анжольрас, протягивая коробку, пока Грантер стоял соляным столбом, не зная, как реагировать. С одной стороны, ему хотелось наорать на Анжольраса за его «подпольную жизнь», с другой — хотелось извиниться за рассеченную бровь, с третьей… А с третьей перед ним стоял Анжольрас, и Грантеру хотелось тупо улыбаться. — Эй, ты меня слышишь? Ты опять с похмелья? Выглядишь неважно. Грантер, наконец, очнулся и даже изобразил подобие улыбки. — Кто бы говорил — что с бровью? — Упал, — коротко ответил Анжольрас, всем видом показывая, что это не его, Грантера, дело. Но тот не собирался сдаваться, обезоруживающе улыбаясь. — Я могу обработать. Проходи. — Я уже… — Кому ты это рассказываешь, — насмешливо перебил его Грантер, игнорируя упрямый взгляд, — Проходи, говорю! Анжольрас прошел в дом, оставляя коробку в тесной прихожей и следуя за Грантером в небольшую гостиную с облезшим диваном, стареньким телевизором и журнальным столиком, на котором стояло с десяток грязных чашек. — Я давно не был у… у вас, — он оглядел гостиную, старательно не обращая внимания на грязную посуду, — Грантер, не нужно… — Сядь, — словно не слыша его, скомандовал Грантер, опускаясь рядом на диван с дезинфицирующим спреем и ватой. Все-таки когда-то они были друзьями — Грантер превосходно знал, как Анжольрас справляется с ранами. Пару секунд прошло в молчании. Анжольрас хмурился, послушно ждал, а Грантер тупо смотрел на изгиб, где шея переходит в плечо, и не знал, как унять дрожащие руки. Что он делает? Они же уже не дети — они даже не друзья. Давно прошло то время, когда Грантер криво наклеивал пластырь Анжольрасу на плечо, а тот пихал его в живот и говорил, что раны закаляют мужчину.  — Может, оно само пройдет? — Моя мама говорит, что нужно продезинфицировать. Сиди тихо! Тебе не больно? — Ты иногда такой зануда, Грантер… Немного. — Я просто беспокоюсь за тебя. Он осторожно провел ватой — Анжольрас еле слышно зашипел. — Не будь ребенком, — рассмеялся Грантер, — М-м-м, и как же ты упал? — И это твое дело, потому что…? Грантер только фыркнул, стараясь поддерживать напускную легкость. Было очевидно, что Анжольрас не собирался посвящать кого-либо, особенно Грантера, в свои планы. А Грантер, в свою очередь, не знал, как начать разговор об этом. Он аккуратно приклеил пластырь, стараясь, чтобы его скрыла золотая челка Анжольраса. Кончики пальцев кололо, и он закусил губу. Больше всего ему бы хотелось, чтобы Анжольрас сам прочел у него на лице все, что билось в голове, и сам все понял — без объяснений и жалких признаний. У Анжольраса был внимательный задумчивый взгляд, который было невозможно прочитать. — Готово, — косо улыбнувшись, выдавил Грантер, убирая руки и все же оставаясь сидеть предельно близко к Анжольрасу. Тот тоже не шевелился и даже больше не хмурился — смотрел удивленно и открыто, сжав пальцы на коленях в замок так, что они побелели. По позвоночнику пробежала дрожь, и Грантер едва-едва, самыми кончиками пальцев коснулся руки Анжольраса. Тот резко отшатнулся, отводя взгляд. У Грантера оборвалось сердце. Почему именно он? Даже воспылать любовью к цельнометаллическому сейфу было бы не так безнадежно… — Спасибо, Грантер, — у Анжольраса был какой-то задушенный голос, он встал, одергивая майку. — Анжольрас… — вдруг не выдержал Грантер и сам испугался своей смелости, но отступать было поздно, — Почему мы больше не друзья? Мы же общались, а потом… В глазах Анжольраса будто упала ледяной занавес — тот призрак уязвимости и задумчивости пропал. — А потом я повзрослел, — отрезал он и, развернувшись, вышел из дома. А я влюбился, додумал про себя Грантер и с силой долбанул кулаком по стене. Этим вечером он пришел к ухмыляющемуся Монпарнасу и напился с ним вдрызг. Когда Монпарнас как бы случайно спросил о разбитых в кровь костяшках, Грантер только пожал плечами: «Упал».

***

Больше ему не удавалось подловить Анжольраса, хотя все вечера он проводил на пороге своего дома. Пару раз он слышал, как, выходя на улицу, Анжольрас разговаривает с Комбефером, но расслышать ничего не удавалось, и Грантер с дрожью ждал момента, когда Монпарнас с ухмылкой сообщит ему, что правильный мальчик и лучший студент Анжольрас сидит в участке. А через неделю, включив утренние новости, он понял что Монпарнасу и не придется ничего ему сообщать. »…Массовая акция протеста. Тысячи людей голосуют против последних поправок к законодательству, которые рассматриваются сегодня. На площадь уже стягивается полиция на случай беспорядков. Нам еще не удалось выяснить, кто является лидером движения, но… » Грантер схватил куртку и выскочил на улицу. Апрельское солнце еще не грело, но сияло с чисто голубого неба. Ветер бил в лицо. Отличная погода для небольшой акции протеста, да, Анжольрас?— злобно подумал Грантер, несясь на всех парах в сторону площади. Он врезался в толпу, словно нырнул в воду — лавируя между людьми и мечтая лишь не получить по голове каким-нибудь транспарантом. Он безошибочно догадался, где будет Анжольрас — тот стоял на импровизированном помосте, раздавая какие-то брошюрки. Рядом с ним стояли несколько человек из тех, кого он уже видел в том зале. — Грантер! — в голосе Анжольраса было явное удивление, когда Грантер пробился через толпу и схватил его за руку. — Анжольрас, я не верю! Зачем? — почти зло прокричал он, игнорируя попытки того вырваться. Когда надо, Грантер был сильный, как медведь. — Мы должны привлечь внимание к проблеме, — радостно откликнулся Анжольрас, обводя взглядом толпу, — Это наше право! Они прислушаются к нам и не примут эти поправки! Он был похож на пьяного — но не от алкоголя. Он был пьян от азарта, от возбуждения, светлые глаза сияли восторгом. Грантер сглотнул и заставил себя не отвлекаться. — Тогда поздравляю — вы попали в утренние новости! А теперь пойдем. — Что? Почему? — Потому что скоро полиция разгонит всех, а я знаю, чем это заканчивается. Я не хочу, чтобы ты попал в участок! Он дернул Анжольраса за руку, но тот рванулся в обратную сторону. В его глазах плескалось раздражение. Справа на них удивленно взирал Комбефер, и Грантеру вдруг ощутил острое желание вскочить на помост и ударить его по голове. Простенькое такое желаньице. — Они не имеют права! Полиции нечего здесь делать. А ты, Грантер, просто боишься проявлять свою позицию — ты просто трус, — бросил Анжольрас, глядя на него сверху вниз. — Я не трус, — упрямо возразил он, перекрикивая шум толпы, — но я знаю нашу полицию и я знаю Жавера, а он сделает все, чтобы больше такого не повторилось. К тому же я едва не попал в гущу драки, пока шел сюда — некоторые люди приходят на такие акции исключительно ради острых ощущений! — Ты ничего не понимаешь! Мы должны это сделать. Я готов попасть в тюрьму, если только эти поправки не будут приняты. Грантеру захотелось сдернуть его с этого помоста силой, утащить с этой площади, а потом целовать до потери сознания. Упрямец, долбанный упрямец! И любимый до ужаса… Пару секунд они упрямо смотрели друг на друга. — Парень, тебе лучше уйти, — мягко и уверенно сказал Комбефер, подходя к ним. Грантер только сильнее вцепился в руку Анжольраса, огрызнувшись: — Это не твое дело, Комбефер! Он бы мог добавить что-то еще, но все перекрыл громкий голос того самого усатого мужика. — Друзья! Здесь полиция, нам лучше поторопиться, — довольно сообщил он, спрыгивая в толпу. Грантер обернулся и даже издалека заметил Жавера в синей форме, пробивающегося к ним. — Ладно, парень, убедил, лучше уйти, — озабоченно сказал Комбефер, и Грантеру все-таки удалось сдернуть Анжольраса с помоста. У них было мало времени. Жавер выглядел так, словно он готов пристрелить любого, кто окажет попытку сопротивления. — Зачем ты это делаешь? — удивленно крикнул ему Анжольрас, когда они обогнули помост, надеясь затесаться в толпе. Рядом с ним бежал Комбефер, бесконечно поправляя очки, которые то и дело грозились слететь в носа. Его синий плащ развевался за спиной. — Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. — Тогда ты опоздал. Они выбежали на оживленную улицу, а после свернули в проулок, надеясь, что полиции и так хватит забот на площади. Все трое тяжело дышали — менее загнанным выглядел лишь Анжольрас регулярно бегающий по утрам, но и тот не был готов к такому спринту. Они оказались в проулке между домами, заваленном пустыми коробками. Из кухни соседней забегаловки пахло чем-то кисло-сладким. Шум машин перекрывал крики с площади, откуда они только что унесли ноги. — Какого черта, Анжольрас? — вопреки сбившемуся дыханию сказал Грантер, не глядя на Комбефера, который привалился к стене, не боясь запачкать плащ. — А ты что там делал? — Не отвечай вопросом на вопрос! Ему ужасно хотелось ударить Анжольраса, но он, конечно, понимал, что никогда не сможет это сделать. Просто он не представлял, как вбить в его светловолосую голову, что в участке не так уж и здорово и это сильно портит репутацию, а Анжольрас был не из тех, чью репутацию Грантер был готов видеть разбитой. Вот. — Это не твое дело, Грантер, чем я занимаюсь. Я один из организаторов эт… — Этого безумия, — язвительно подсказал Грантер, и скорее услышал, чем увидел, как ухмыльнулся Комбефер. Анжольрас пропустил ремарку мимо ушей. — …этой акции, и я считаю, она была необходима, потому что теперь в СМИ узнают, что есть люди, которых не устраивает политика правительства. Полиция не имела права нас задерживать! Народ имеет право участвовать в политической жизни… — Да ты практически устроил массовую драку! А Жаверу только дай повод схватить всех нарушителей порядка! — не выдержал Грантер. — Ты просто испугался, что тебя могут схватить, — вдруг выплюнул Анжольрас, и Грантер отшатнулся от него так, словно его ударили, — Сколько у тебя было приводов в участок, Грантер? Пять? шесть? И все просто потому, что ты не знаешь, что такое ответственность и не способен задержаться ни на одной работе. Зачем ты пришел — поучаствовать в очередной драке? Каждое слово находило бреши в обычном напускном равнодушии и веселости Грантера, но он упрямо держал лицо. Он знал, что Анжольрас — его идеал, его мечта — невысокого мнения о нем, но… — Ты прав, мы были друзьями, а потом я понял, что если продолжу общаться с тобой, окажусь там же, где ты. Ты хулиган и пьяница, а у меня есть цель, и я иду к ней. И не тебе осуждать меня за это! Если Анжольрас и понял, что сказанные им слова были слишком жестоки, он этого не показал. А Грантер больше не собирался оставаться там ни минуты. Он вымученно улыбнулся, надеясь, что по лицу не видно, как в его груди пылает ад. — Держитесь подальше от сирен, — кивнул он Комбеферу и, сутулясь, вышел из проулка на светлую улицу, тут же затерявшись в толпе прохожих. — Мне кажется, он пришел, потому что искал тебя, — вдруг мягко сказал Комбефер, поправляя пальцем очки. Анжольрас вопросительно и непонимающе вздернул брови. Но Грантер этого уже не видел.

***

Глаза болели нещадно. На часах уже было около четырех утра, а Грантер все сидел перед листом бумаги, выводя карандашом резкие линии. Ластик был стерт до середины, а Грантер все рисовал и рисовал, надеясь этим заглушить ноющую боль в солнечном сплетении. Впрочем, с этим успешно справлялась бутылка виски, уже давно ополовиненная. В голове из-за алкоголя был туман, но лист перед ним был поразительно белый, а линии — четкие. И все равно ничего не получалось. Он рисовал, стирал и снова рисовал. Он рисовал Анжольраса, каким он увидел его сегодня днем, на импровизированном помосте в центре площади — рука вверх, глаза горят, светлое пальто распахнуто. Но добиться схожести не получалось — что-то было не так с лицом, словно Грантер упускал какую-то деталь. Он с размахом опустил бутылку рядом с собой и капли попали на бумагу. Он попутно стряхнул их, не особо заботясь о том, что могут остаться пятна. Новая линия и снова стереть. Что не так? Что я делаю не так? Что мне нужно сделать, чтобы все было правильно?! Он не был уверен, имеет он в виду только рисунок или… Дверь скрипнула. Он, щурясь, поднял голову. В проеме стояла его семилетняя сестра Николь, сжимая в руках потрепанного зайца и сонно улыбаясь ему. Её черные волосы, такие же вьющиеся, как у Грантера, были распущены и струились по плечам. — Ты почему не спишь? — шепотом спросил Грантер. — А ты почему? — она прошла к нему, и Грантер торопливо задвинул бутылку за диван. Николь посмотрела на рисунок сначала перевернутым вверх ногами, потом обошла и положила руку на плечо Грантеру. Когда он сидел, а она стояла, их лица были на одном уровне. — Красиво! — а потом задумалась, — это наш сосед? Грантер улыбнулся ей как можно более непринужденно. — Да. Похож? Она закивала, улыбаясь. Грантер знал, что ей нравится Анжольрас, она всегда рассказывала ему, если случайно встречала его на улице. — Он такой красивый. Ты рисуешь его, потому что он красивый? Он приходил вечером, когда тебя не было. Злость и удушающая обида на Анжольраса вновь поднялись в душе. После всего, что он наговорил, Грантеру было непросто собраться с силами. И сейчас он вновь стиснул зубы, не давая чувствам выйти наружу. Ты хулиган и пьяница, а у меня есть цель, и я иду к ней. В конце концов, Николь не виновата, что Грантер влюбился в долбанную бесчувственную статую, которая не замечает ничего вокруг. — Приходил? Зачем? — через силу спросил Грантер, глядя на сестру. — Сам у него и спроси, — наморщила она нос и пожала плечами. Грантер рассмеялся и чмокнул её в щеку. — Фу, ты колючий! — Иди спать, мелкая. Она ушла, топая пятками по полу и волоча за собой зайца так, как, наверное, Кристофер Робин таскал Пуха. Грантер еще раз посмотрел на лист бумаги — что же было не так. Что-то кроме пятен виски на бумаге и недорисованного Комбефера на заднем плане. Он швырнул карандаш на пол, одним глотком допил виски, чувствуя, как разливается в груди жар, и, упав лицом вниз на кровать, тут же уснул.

***

Он медленно брел домой, закинув рюкзак на плечо. Он в очередной раз попробовал устроиться на работу, и в очередной раз его не приняли. Возможно, Анжольрас был прав, и он, правда, ни на что не способен. Он уже звенел ключами — он как обычно первый пришел домой — когда его окликнули. И окликнул голос, который он меньше всего ожидал (и уж точно меньше всего хотел) услышать. — Грантер! Поговорить надо. Он оторопело обернулся, подавив желание по привычке дать деру. К нему из машины уверенным шагом направлялся полицейский Жавер. В синей форме, подтянутый, с военной выправкой — он быстро подошел к Грантеру, глядя на него черными жуками-глазами. — Мсье, чем могу помочь? — Парень, давай сразу начистоту, — сказал ему Жавер, ласково улыбаясь, — Я знаю, ты участвовал в недавней акции протеста. — Какой акции? — скосил под дурачка Грантер, но Жавер кинул на него укоряющий взгляд. Но пока полицейский еще улыбался. — Мы оба знаем какой, парень. И мы оба знаем, что еще одной записи в твоем личном деле хватит, чтобы тебя принимали только на самые низкооплачиваемые работы. А ты ведь не работаешь сейчас? Грантер стиснул зубы, исподлобья глядя на хитрого полицейского. Он уже знал, куда клонит Жавер. — Но, видишь ли, мне не интересно с тобой возиться. Ты и так не ровен час по статье посерьезнее пойдешь. Но ты знаешь то, что мне нужно… — И вам нужно… — Не будь дураком, Грантер. Мне нужны имена тех, кто это затеял. Говоришь их, и я не упоминаю тебя в отчете. У Жавера был уверенный и ровный голос. Его глаза буравили Грантера насквозь. — Мсье… — Или, — повысил голос полицейский, — ты отказываешься и в твоем деле появляется новая запись, а возможно и условное. Я надеюсь на твою сознательность, Грантер. Тот тупо уставился на блестящие пуговицы полицейской формы. Значит, вот какой у него выбор. Предать Анжольраса и Комбефера и остаться чистым самому или промолчать и потерять возможность устроиться куда-либо, чтобы поддерживать семью. Чистая совесть против чистого личного дела. — Я сделал выбор, мсье Жавер, — вздохнул он.

***

Когда Грантер постучался в дом соседа, он уже неслабо набрался. Это начиналось как глоток для храбрости, но то ли храбрости было слишком мало, то ли первый глоток был слишком маленьким, но только когда бутылка была опустошена, Грантер почувствовал в себе достаточно душевных сил для визита. — Грантер, — удивленно вскинул брови Анжольрас, выходя на порог в белой майке и мягких спортивных штанах. У него был такой спокойный и домашний вид, что Грантеру захотелось немедленно это изменить. — Николь сказала, ты заходил. — Да, я хотел только сказать, — начал Анжольрас осторожно, — Комбефер объяснил мне, что я был, возможно, слишком груб и нетактичен тогда, поэтому я приношу свои извинения, и… — Ты не на сцене, сбавь пыл, — не удержался парень, за что получил раздраженный взгляд. — …И ты действительно помог нам, спасибо. Грантер на секунду задумался. — Груб и нетактичен, — он словно попробовал эти слова на вкус. Слова отдавали снисходительностью и недоверием, — Возможно. Но ведь не это главное, Анжольрас, неужели ты не понимаешь? Анжольрас скрестил руки на груди и вскинул подбородок — как всегда когда злился. — Объясни же мне, — в его голосе был холод, — чего я не понимаю. — А главное — то, что ты имел в виду все до последнего слова. До последнего долбанного слова! — Я… — Три, — перебил его Грантер, улыбаясь в сторону. — Что? — У меня было три привода. Не пять, не шесть — три, хотя это тоже много. И я пришел на площадь, потому что знал, что полиция попробует вас задержать, а я не мог позволить, чтобы в твоем личном деле была запись… Твои родители не поняли бы, и в универе… ты… — Не поняли? Грантеру показалось, что он теперь просто пытается понять. — Ты ведь такой правильный, Анжольрас, такой идеальный, — быстро продолжил он, — Лучший студент, заботливый сын, и парень ты наверняка замечательный… ну, наверное, я же не знаю, в смысле… — И поэтому ты помог нам? — Тебе, — эхом откликнулся парень, — И вот еще… Он запустил руку за пазуху и вытащил красный шарф, который так долго лежал у него на кровати. Анжольрас принял его с выражением полнейшего ужаса на лице. — Откуда он у тебя? Я потерял его… — Я проследил за тобой в тот вечер, — со вздохом, в котором была горечь пополам с алкоголем, признался Грантер, — а когда увидел Жавера, решил предупредить вас. Потом попытался убежать сам, но столкнулся с тобой… как ты помнишь. Прости, это вышло случайно. — Ты проследил за мной? — Это все, что ты понял из моего рассказа? — возмутился Грантер, — Я же сказал — прости. И в отличие от тебя, я хотя бы искренен. — Я был искренен, — по-детски заупрямился Анжольрас, — Я сказал… — Ты сказал, что я хулиган и пьяница. А ты не хотел стать таким же, поэтому перестал со мной общаться, даже не подумав, как я буду себя чувствовать. Ведь… Он запнулся, глядя во все глаза на Анжольраса. Возможно, сейчас было самое время признаться, и оставить ему решать, что с этим делать. Но что-то мешало. Возможно — чистое непонимание в голубых глазах. — Что?! — Нет, я что-то слишком разговорчив сегодня, — наконец, покачал головой Грантер, сделал неосторожный шаг назад и едва не свалился со ступенек. Анжольрас подхватил его за плечо, разворачивая к себе. Грантер бросил на него затравленный взгляд: закончить фразу — значило отрезать путь назад. Туда, где еще сохранялся мираж старой дружбы. «Пойми сам, прочти по моему лицу, что я люблю тебя, и все будет гораздо проще» — Вчера приходил Жавер, — вместо этого сказал Грантер, выдергивая руку из крепкой хватки, — Он предложил выбор: либо я выдаю имена организаторов, либо сам получаю условное. У Анжольраса вытянулось лицо. — И что ты ответил? — А ты как думаешь? — почти выплюнул Грантер и, сбежав по ступенькам, не оглядываясь, пошел в противоположную от своего дома сторону. Наверное, даже лучше что он промолчал.

***

Он до темноты гулял по улицам, пока алкоголь и злость не выветрились и он с ужасом не понял, что натворил. Он что, правда думал, что у него есть шанс? Восстановить доверие, получить хоть какое-то признание? Дурак. Шанса не было ни до разговора, ни, тем более, после. Странно, что именно такой раздолбай, как Грантер, позволил себе жить надеждой так долго. Вокруг гуляли люди, спешили по своим делам, из кафе играла музыка, и от этого чувство отчаяния еще больше захлестывало парня. Когда он свернул в сторону дома — достаточно пожалев себя и даже смирившись с беспросветно тусклым существованием — уже окончательно стемнело. Даже проклятое уличное освещение не разгоняло сгустившийся туман. Что с этой весенней погодой вообще происходит? А потом он услышал хоровой смех, и знакомый голос окликнул его. — Эй, Грантер. Он не обернулся, продолжая идти. — Ну стой, Грантер! Бля, кто-нибудь остановите его. Он попытался ускориться, но его нагнали и грубо развернули за плечо. Прямо перед ним стоял, ехидно улыбаясь, Монпарнас, один из его дружков — кажется, тот самый Андре — своей огромной лапищей сжимал руку Грантера. — Куда так спешишь, родной? Почти нас своим вниманием. — Домой, — буркнул Грантер. Он понимал, что если Монпарнас начал с этого, у него есть что сказать. Но ничего хорошего можно было не ждать. — Мне тут сказали… — медленно начал тот, одергивая куртку, — что к тебе полицейский приходил? Жавер. — Ну и? — Чего он от тебя хотел? — А твое какое дело? Тяжелая рука по-прежнему сжимала плечо, и Грантер лихорадочно соображал. Нужно было быть предельно осторожным и не выболтнуть лишнего — Монпарнас был из тех, которые делают гадости не только из личной выгоды, но и просто для души. — Я спросил, что он от тебя хотел, — рявкнул Монпарнас, — Он просил вывести его на нас? Чтобы они поймали нас с поличным? — Что? Нет! — фыркнул Грантер, понимая, что Монпарнаса как всегда заботит лишь безопасность собственной шкуры. Прямо как тогда, когда он подставил Грантера и сбежал. — Врешь. — Нет, зачем мне? — Тогда скажи, что он хотел от тебя! — требовательно повторил Монпарнас. Грантер уже открыл рот и тут же прикусил язык. Лучше Монпарнасу не знать, насколько ценными стали сведения об увлечении Анжольраса. Иначе уже завтра утром в его дом постучат вежливые полицейские и предъявят обвинения. — Грантер, если хочешь остаться цел, скажи по-хорошему. Или мы правда решим, что ты у полиции на побегушках. — Идите нахуй, — выплюнул Грантер и тут же тяжелый кулак врезался в живот. Он согнулся пополам, пытаясь сделать вдох. Его бесцеремонно дернули вверх. — Ответ неверный, — рассмеялся державший его Андре. — Что ты ему про нас рассказал? — Да он не… Новый удар вновь выбил из него воздух, и он стиснул зубы от боли. — За себя не боишься, — выдохнул Монпарнас ему в лицо, — А если я пообещаю, что если ты не расскажешь нам, я поймаю твоего красивого Анжольраса и уделаю его так, что он больше не будет такой красивый? Грантер так зло посмотрел на Монпарнаса, что тот рассмеялся. — Я, блять, знал. Ну? Опять. Опять выбор. Как нарочно. И здесь Грантер сделал самый смелый, но в то же время самый глупый поступок в своей жизни (не считая того угона полицейской машины, за который его отчислили). Он вырвался из захвата и с налета сшиб Монпарнаса с ног, метя кулаком в челюсть. — Я же ясно сказал, что вы его не интересовали! Он успел сделать еще один удачный удар, прежде чем эффект неожиданности прошел. Его грубо оттащили от верещащего Монпарнаса и двумя мощными ударами — в живот и в лицо — опрокинули на землю. К его чести он тут же вскочил, пытаясь разобраться с мельтешащими кругами перед глазами, и даже заехал кому-то локтем в лицо, но потом что-то блеснуло в уголке глаза, и его пронзила острая боль. Он упал, видя перед собой лишь небо и цветные пятна и слыша топот ног в отдалении. Адская боль и какое-то тупое онемение сковывали тело. «Анжольрас был прав. Я закончу, как последний пьяница» Но даже эта мысль исчезла в темноте.

***

Пробуждение было тяжелым. Он словно плавал в густом сиропе и пытался выбраться на поверхность, а проклятая жидкость сковывала движения и не давала вдохнуть. Наконец, он разлепил тяжелые веки и уставился в молочно-белую пелену перед собой. Он жив. Голова кружилась и болела. Рядом что-то равномерно пикало. Он нашел в себе силы повернуть голову, чувствуя щекой мягкость подушки, но тут же засомневался в реальности происходящего. На стуле с книжкой в руках сидел Анжольрас. Так, либо он спит, либо все-таки умер и по ошибке попал в рай. Но тогда… Анжольрас что, умер вместе с ним? Небось от радости… — Это что, рай? — хрипло выдавил из себя Грантер, не узнал свой голос и убедился в том, что происходящее вокруг нереально. Анжольрас же чуть книжку не выронил. — Что? — Я умер и попал в рай. Место, где ты всегда со мной… На серьезном лице Анжольраса появился бледный призрак улыбки. — Нет, всего лишь больница. Грантер еще раз огляделся. Зрение, наконец, прояснилось — он увидел капельницу, прибор, равномерно отсчитывающий удары его пульса, белый халат Анжольраса, накинутый поверх костюма. — Да, я уже понял. — Как ты себя чувствуешь? — Как будто меня убили, — просипел Грантер. Он попытался шевельнуться, но тело отозвалось застоявшейся болью. Он резко вспомнил разговор с Монпарнасом и последующую драку. — Ты не так и далек от истины, — помрачнел парень, — Ножевое ранение в поясничный отдел, большая кровопотеря, легкое сотрясение. Внутренние органы не задеты. Его рука лежала совсем рядом с рукой Грантера, и если бы тот сдвинул палец, наверняка смог коснуться её. Но Грантер не стал этого делать. Это бы ничего не изменило. Что Анжольрас вообще здесь делает? Зачем говорит ему его диагноз так, словно знает его наизусть? — Значит… — он закрыл на мгновение глаза. Нестерпимо жгло под веками. Он хотел сказать «Значит, все-таки нож», но стоило ему прикрыть глаза, как он провалился в сон. Когда он проснулся в следующий раз, в палате был полумрак: сказывались задвинутые занавески. Тело все еще ломило, но уже не было того онемения, как в прошлый раз. И… ему почудился Анжольрас? — …чтобы максима твоей воли могла иметь силу принципа всеобщего законодательства, — услышал он тихий голос рядом и, повернувшись, не поверил глазам, хотя ему казалось, что кроме Анжольраса его никто не способен удивить. Но он увидел Комбефера, который, то и дело поправляя очки, читал вслух сидящей у него на коленях Николь. — Грантер! — радостно пискнула она, тут же подбегая к нему и целуя в щеку, — А Комбефер читает мне. — Ей семь, а ты читаешь ей Канта. Потрясающе, — мрачно посмотрел Грантер на улыбающегося Комбефера. — Она очень просила. Ты как? — Нормально, — поморщился тот, — мне приснился странный сон, что ко мне приходил Анжольрас, но глядя на тебя, мне кажется, я до сих пор сплю. — Анжольрас приходил вчера, — тут же вмешалась вездесущая Николь, — А сегодня очередь Комбефера, а я напросилась с ним. А еще мама приходила, но ты не слышал. — Очередь? — Николь, иди посиди в коридоре. Девчушка надулась, но, схватив со стула своего зайца, вышла. Зато тут же вошла дежурная медсестра. Комбефер покорно дождался, пока Грантер выпьет все, что ему было выдано и проверит температуру, прежде чем ответить. — Ты здесь уже третий день. Мы сказали твоей маме, чтобы она не беспокоилась и что мы будем дежурить по очереди на случай, если ты очнешься. — Ты знаешь, что здесь есть дежурные медсестры? — ехидно вставил Грантер. Комбефер и бровью не повел. — Анжольрас хотел убедиться, что ты в порядке. Грантер тут же отвел взгляд. — Верится с трудом. — Это он нашел тебя, — вдруг сказал Комбефер и Грантер пропустил вдох. — Как? — Я так понял, он хотел найти тебя и увидел, как ты лежишь без сознания. Грантер убедил себя, что желание улыбнуться у него исключительно из-за того, что он выжил, а не от того что Комбефер сказал «Он хотел найти тебя». — А все-таки, что ты такого ему сказал, что он искал тебя? — полюбопытствовал Комбефер, пользуясь случаем, что Николь еще не появилась. И то ли дело было в понимающем взгляде собеседника, то ли в непреодолимом желании выговориться, но Грантер рассказал ему все с самого начала. Комбефер только кивал, позволяя ему говорить, а когда Грантер упомянул, как проследил за Анжольрасом, просиял: — Я знал, что это ты! Понял, когда ты меня на площади по имени назвал. — Но ты не сказал ему, — почти обвиняющее сказал Грантер, и Комбефер покачал головой. — Не сказал. Грантер продолжил. — Не верю, что полицейский пришел с такой… гадкой сделкой! — выдохнул Комбефер, когда Грантер рассказал о визите Жавера. — Ему было сложно не поверить, он был невероятно убедителен. — Вот он разозлился, когда ты отказался, да? Грантер не поверил своим ушам, только неуверенно посмотрел на собеседника. Комбефер вернул ему взгляд полный дружелюбия. — Брось. Из того, что я уже понял, ты бы не подставил Анжольраса, — заявил он, — А насчет условного не волнуйся, это просто шантаж. Наверняка. — Надеюсь на это. Грантер почувствовал, как в груди разливается ни с чем не сравнимое облегчение. — А ты ведь не сказал Анжольрасу, что отказался выдать его, — вдруг пристально посмотрел на него Комбефер, и от этого взгляда из-за очков Грантер поежился. Точнее попытался — тело тут же отозвалось болью. — Он мог бы сам понять. Комбефер только фыркнул. — Мы говорим об Анжольрасе. Как долго ты смотришь на него с мыслью, что «он сам бы мог понять»? А вместо того чтобы открыться ему, ты делаешь все, чтобы казаться хуже, чем ты есть. — Ты меня не знаешь, — попытался запротестовать Грантер. — Мне хватило того, что я видел. А я видел, что ты беспокоишься за него, а он беспокоится за тебя. Просто он боится… — Кто чего боится? — в палату вошел Анжольрас за руку с Николь. Та практически подпрыгивала на месте от восторга. Так вот, где она пропадала! Повисло тяжелое молчание. — Николь, пойдем выйдем, — мгновенно сориентировался Комбефер. — Что, опять? Тот сделал страшные глаза, чем осчастливил ребенка безмерно. — Николь позвонила и сказала, что ты очнулся. — Я запрещу ей пользоваться телефоном, — пробормотал Грантер. Он, не отрываясь, смотрел на Анжольраса: как он вешает на стул свою сумку, как садится в ногах кровати, как смотрит на него, непонятно улыбаясь. Грантер знал — как, наверное, знал и Анжольрас — что им надо поговорить. Просто окончательно все выяснить, потому что сам Грантер, например, устал — от недоговорок, от фальшивых улыбок, от тянущей, болезненной любви. — Комбефер сказал, это ты нашел меня. Спасибо. — Я чуть не опоздал. Врачи сказали, еще чуть-чуть и… — Что ты вообще там делал? — перебил его Грантер, собравшись с духом, — Зачем ты здесь, Анжольрас? Тот помедлил, изучая свои ладони. — Потому что я беспокоюсь за тебя. Беспокоюсь больше, чем думал раньше… — Но… — Дай мне договорить! — отрезал Анжольрас, сверкнув глазами. Кажется, он тоже собрался с силами, — Ты прав, я был не искренен. Но сейчас я понял, что был несправедлив к тебе. Ты спас нас, а я… не имел права на тебя кричать. — Ты, кажется, прослушал ту часть, где полиция потребовала выдать вас. — Но ты же отказался! — огорошил его Анжольрас с внезапным воодушевлением, — Я понял это, когда ты ушел, поэтому и хотел найти тебя. Я понял, что был неправ. У тебя есть гражданская позиция, и ты… — Так, стоп, Аполлон! — Грантеру удалось выпростать руку из одеяла и мягко коснуться руки Анжольраса. Коснулся и не убрал. — Я действительно отказался, — подтвердил он, глядя как можно серьезнее в светлые глаза, — Но не потому что у меня есть вся эта гражданская… лабуда. Анжольрас нахмурился. В другое время Грантер бы осекся и замолчал, но события прошедших дней давали ему странную надежду. Он должен был объяснить, должен был заслужить доверие. Он был уверен — чтобы сложить головоломку их отношений, у Анжольраса не хватает одного ключа. Всего лишь один кусочек паззла, который Грантер так долго прятал. Так долго, что почти позволил этому удивительному человеку уйти из его жизни. — Я сделал это, потому что я никогда не подставлю тебя. — Но… Грантер выдохнул. — Я люблю тебя, и — черт! — это должно было прозвучать совсем не так. Ему показалось, прошла вечность пока Анжольрас молча изучал взглядом книгу оставленную Комбефером на столе, а Грантер тупо смотрел на свою капельницу. — Это… — вдруг выдохнул Анжольрас, поворачиваясь к нему, и было в его глазах — ясных, глубоких — что-то, от чего кончики пальцев закололо, — прозвучало так, как должно было прозвучать давно. И накрыл рукой ладонь Грантера.

***

Потянулись долгие дни выздоровления. Многочисленные приемы лекарств и процессы перевязки смертельно надоели Грантеру еще в первую неделю, а к началу второй он отчаянно жалел, что ему нельзя вставать (врачи еще были обеспокоены состоянием его позвоночника), потому что иначе он бы давно сбежал от дежурной медсестры. Ситуацию скрашивало лишь то, что у него постоянно кто-то был. Мама и младший брат приходили по вечерам. Она каждый раз охала, требовала у Грантера имена «этих бандитов», убеждалась, что он ест, и убегала на работу в ночную смену. Иногда приходил Комбефер и кое-кто из друзей с университета. Зато Анжольрас и Николь едва ли не прописались в больнице, и у Грантера каждый раз радостно прыгало сердце, когда он слышал смех сестры, потому что вслед за ней, едва заметно улыбаясь, входил его Аполлон. Однажды Грантер сбивчиво попытался сказать ему, что его признание ни к чему не обязывает и Анжольрасу не обязательно проводить время в больнице, если у него есть более важные дела. Сам сказал и сам понял, насколько грубо и жалко это прозвучало. Но Анжольрас лишь сверкнул глазами. — Важные дела подождут, пока ты не встанешь на ноги. Я думаю, я слишком долго неправильно расставлял приоритеты. После этой фразы Грантеру оставалось лишь умереть от счастья (или нахамить в ответ). Он не стал делать ни одного, ни второго — просто кивнул в знак благодарности. Что бы Анжольрас для себя ни решил, это изменило его — в лучшую сторону. — Это твой друг… Монпарнас, — как-то сказал Анжольрас, — Все вертелся сегодня, спрашивал, куда ты делся. Грантер передернул плечами. Движение больше не вызывало боли, как первые дни, и врачи сказали, что скоро ему можно будет ходить. — Для него — умер и жду его в аду с клещами для пыток. Анжольрас пристально посмотрел на него. — Это он? — Что? Нет! С чего ты взял? — врать под этим взглядом было сложнее, чем под дулом пистолета. — Зачем ты вообще с ними связался, Грантер? — лишь нахмурился Анжольрас, проводя рукой по золотистым кудрям, — Они бандиты, грубые и наглые. Ты же не такой. — Не был таким, — ровно поправил его Грантер, изучая свое отражение в металлической перекладине больничной койки. Он сильно похудел за последние дни, хотя мать усиленно следила за его питанием, лицо все еще было бледным, — Попал в дурную компанию. — Мы это исправим, — ободряюще кивнул ему Анжольрас. И кто сказал, что невозможно вернуть прошлое?

***

А на следующий день Анжольрас появился в таком виде, что Грантер даже обрадовался, что он лежит, иначе он бы непременно упал. Подбородок у его Аполлона отчетливо лиловел, губа была разбита в кровь, а на скуле красовался криво наклеенный пластырь. И при всем этом Анжольрас так светился от гордости, словно это был орден за мужество. — Что с тобой? Приглядевшись, Грантер явно разглядел разбитые костяшки. — Не обращай внимание. — Хотел бы, но тебя сложно не заметить. — Это не твое дело, — отчеканил тот, вздергивая подбородок. Грантер бы обиделся — в конце концов, между ними только восстановился мир, а Анжольрас опять взялся за старое — но в этот момент в палату ворвалась неугомонная Николь и тут же подбежала к Грантеру. — Привет! — она звонко чмокнула его в щеку, — Видел Энжи? Это он с Монпарнасом подрался! Здорово, правда? — Николь, я же просил не называть меня… — Энжи? — с опасными нотками в голосе повторил Грантер, жалея, что не может как следует двинуть этому идиоту… да хотя бы стойкой для капельницы. — Это было необходимо. — Это было опасно! У них оружие. — Теперь он трижды подумает, прежде чем достать его. Грантер с чувством ударил ладонью по кровати. Николь пискнула. — Я тебя ненавижу! Анжольрас вдруг сел к нему на кровать и накрыл его ладонь своей, крепко сжимая её. — Нет, не ненавидишь. Грантер только понадеялся, что он покраснел не так сильно, как Николь.

***

Майское солнце нагрело каменные ступеньки крыльца достаточно, чтобы лежать на них в одной майке и не бояться подхватить пневмонию. Грантер и лежал, подставляя лицо лучам и думая, что жизнь в общем-то удалась. Шантаж Жавера оказался лишь игрой — опасной уловкой, чтобы найти виновных. Друзья Грантера с юрфака детально объяснили бы ему, почему это не было законно, но тому было достаточно лишь того, что полицейский никогда больше не придет к нему с угрозами. Позже он узнал, что ответственность за беспорядки была возложена на тех, кого удалось задержать на месте. Монпарнаса он увидел лишь один раз и издалека — тот сморщился, словно у него разом заболели все зубы, но близко не подошел. Грантер тоже не горел желанием продолжать общение с его бандой. На самом деле. он так и не понял, чем группа студентов во главе с Анжольрасом смогла напугать такого, как Монпарнас, но вокруг Анжольраса он ходил теперь едва ли не на цыпочках. Грантера взяли на работу в галерею, где работал знакомый Комбефера, и хозяин — улыбчивый мужчина-искусствовед — обещал вывесить в следующем месяце его работу — светловолосого революционера со вскинутой в призывном жесте с рукой. Пробившись целый день над сходством, Грантер практически интуитивно добавил легкую улыбку сжатым губам центрального персонажа и тут же понял, что именно такого Анжольраса он пытался нарисовать — увлеченного и сияющего. Революционер получился — хоть сейчас на баррикады. Кстати о революционере… Грантер заметил в конце улицы молодого человека в синем классическом костюме, майское солнце превращало его волосы в чистое золото. — Как день? — спросил Грантер, стоило Анжольрасу поравняться с ним. Еще месяц назад Анжольрас бы поджал губы, неохотно что-то ответил, поглядывая на часы, и торопливо ушел. Сейчас же он сел прямо ступеньки рядом с Грантером, кидая рядом свою сумку. — Мы теперь официально зарегистрированное политическое движение. — Наконец-то, — фыркнул Грантер, — а то так и устраивали бы беспорядки в центре города. — Это были не беспорядки, а выражение свободной народной воли, — гордо вскинул подбородок Анжольрас, но, глядя на смеющегося Грантера, заметно стушевался. Месяц назад Грантер бы кинулся извиняться, сейчас он лишь улыбнулся шире: — И народная воля была — устроить массовую драку и поджечь полицейскую машину, — поддакнул он. Анжольрас прервал его веселье единственно верным способом — крепким поцелуем. — Эй, хватит! — закричала им сверху высунувшаяся было из окна Николь. Её черные волосы свисали вниз, почти закрывая лицо. — Молчать, мелкая! Николь заливисто смеялась. Теплое, почти летнее солнце грело лицо одному парню, путалось в светлых кудрях второго. Анжольрас сжал его ладонь, переплетая их пальцы. И Грантер вдруг впервые за долгое время почувствовал себя абсолютно, совершенно счастливым.

Конец.