Операция Крепус: спасти Винокурню любой ценой

Детство.

Это универсальное слово, которое для каждого представляет абсолютно разные ключевые аспекты, пройденные в определенный период жизни. Будь это семья, слава, раздор, насилие — всё это является огромным значением для будущего индивида, который продолжит свое существование за счёт выстроенной крепости на ножках. Дети осваивают социум, пытаясь действовать интуитивно, что не всегда получается корректно из-за их малых по годам умов. В детстве они собирают себя, словно конструктор, и отталкиваются от этого маленького опыта, делая существенный шаг вперед — из детских мечтаний прямиком во взрослую жизнь. Детство — это полноценный период развития будущей индивидуальной личности, который продолжается вплоть до полной социальной зрелости в более старшем возрасте. Дети, которые предпочитали играть в войнушки с деревянными мечами и щитами, предстают перед собственной родиной с настоящим металлическим сплавом разнообразных оружий. Но зачастую дети являются маленькими копиями своих предков, следовательно продолжают их деятельность, если таковая имелась при жизни. Социальный конструкт, который навязывается многим детям в детстве, значительно портит их статус индивидуальной личности, но не делает их похожими на других. Дилюку казалось, что унизительнее, чем его собственный статус, в мире ничего уже не найдётся. Он был единственным наследником Крепуса Рагнвиндра, знаменитого винодеятеля в Мондштадте, но это было и его подкожным клеймом. Если бы у него была возможность выбора, то он бы скорее вытянул жребий смерти, нежели жизни. Но это очередной подарок судьбы, оставленный завёрнутым в байковую ленту платком. В розовую байковую ленту. Клеймо, которое он обязан был хранить всю свою жизнь в тайне, его морально истощало. Семья максимально ограничила его социум одними горничными и рабочим составом поместья Винокурни. Это были буквально единственные его друзья, с которыми он мог свободно разговаривать вдали лишних ушей. Господин Крепус предпочитал лишний раз не создавать слухи на основе гендерной идентичности своего сына. Для него рождение дочери было равносильно позору, так как Винокурню «Рассвет» обязан был содержать исключительно молодой наследник. Он намеревался передать только самое лучшее своему сыну: рыцарские латы, сноровку и большой прибыльный дом над головой. Но так как возможности родить еще и сына у него не было, ему пришлось пойти на довольно отчаянный шаг — идентифицировать свою дочь как сына. Крепус хорошо постарался, чтобы по региону не расползлись слухи о рождении дочери. Рождение ребёнка перекрыло другое не менее радостное событие: Праздник Ветров. Ближайшему пункту было попросту не до ребёнка, поэтому его неряшливо написанные имя, фамилия, пол, регион и дата красовались на деревянной бирке, напоминающую толстый папирус: Дилюк Рагнвиндр, Мужской пол, Мондштадт, 30.04. Он был достаточно увесистым ребёнком и не вызывал подозрений, будучи с торопливо подвязанным Крепусом нижним бельем. Его воспитанием занимались исключительно горничные, назначенные в Винокурне. Но Дилюку катастрофически не хватало социума. Рядом с Винокурней расположились аккуратные дома работников, в окнах которых вечерами всегда горел свет. Красноволосый парень мог только издалека разглядывать красивые узоры теней, которые метались за тонкой сетчатой тканью окон. Он часто видел, как дети играют в своих дворах, как девочки ходят собирать цветы вместе, делая из них небольшие венки по размеру своим маленьким головам. Но он не мог присоединиться к ним, потому что имел статус намного выше, чем у них. Так ему говорил отец. Хотя причина, очевидно, была явно не в этом. Он играл с горничными в прятки, срисовывал виноградные лианы в тетрадку, получал общее образование, но он чувствовал большую несправедливость из-за нехватки общения со своими сверстниками и отсутствия отцовской любви. Не сказать, что отец был постоянно занят: Он уделял внимание, если это требовалось, но вовсе не такое, какое хотел сам Дилюк. В огромном поместье Винокурни он чувствовал себя маленьким тараканом, на которого с лёгкостью могли наступить другие. Он часто слышал в свой адрес что-то вроде «положи обратно», «не трогай ничего», «уйди в свою комнату». На этом, собственно, было построено всё общение со стороны отца. От Крепуса ему достались длинные густые волосы красного цвета и идентичные, словно бусинки, глаза. В этом был определенный шарм: вечерами горничные плели ему прекрасные косы. Его локоны игриво переливались на солнце, создавая впечатление чего-то очень теплого, будто он сам является затерявшимся лучиком солнца. Дилюк невольно думал, что это единственное, что ему досталось хорошего от отца. О другом и в помине не было разговоров. На Винокурне, в рабочем кабинете отца, было много разнообразных книг в толстенном переплёте. С детства он схватывал всё на лету, поэтому очень рано научился читать и анализировать прочитанное. Он прекрасно знал историю Мондштадта и поверхностно весь Тейват. Со стороны даже казалось, что его развитие происходило намного быстрее, чем у его сверстников. В этом ли была основная причина? Скорее в том, что ему и правда нечего было делать в кругу взрослых горничных.

***

Солнце медленно уходило за горизонт одним из зимних вечеров Мондштадта. Вдоволь нагулявшись днём, Дилюк предпочёл погреться дома перед ночной прогулкой с главной горничной. Он сидел у камина на тёплом махровом кресле и игрался с неряшливо сбившимися локонами после прогулки. Распорядок дня Дилюку составляли горничные, но и он сам мог вносить правки, если он не хотел гулять в определенный отрезок времени. Ночная прогулка ему нравилась красивым разнообразием звёзд в ночном небе Тейвата, но к ней нужно было хорошо подготовиться и заранее отдохнуть. Воздух в атмосфере не такой тяжелый, как днём, что способствует хорошему сну. — Мы поиграем в шахматы? Звонкий голос раздался эхом по всему помещению первого и второго этажа Винокурни «Рассвет». Звукоизоляции, как таковой, конструкция поместья не предусматривала, поэтому даже тихий топот можно было услышать с абсолютно любого угла помещения. — Да, господин Дилюк, — ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. Лестница начала тихонько поскрипывать, пока горничная спускалась вниз со второго этажа. Изящная грация и походка, которой она придерживалась, очень сильно нравились Дилюку и порой, когда он был один в своей комнате, он пытался её повторить. Пока горничная доходила до второго кресла, стоящего около камина, парень раскладывал фигурки на игральной доске. Он всегда играл за белые фигурки, так как они ходили первыми: это был его небольшой стимул к победе. — Ваши волосы! — ахнула горничная, присаживаясь на комфортную и мягкую мебель. — Я могу расчесать их перед игрой? Они знатно потрепались вашей шапкой. — Нет, все в порядке. Я сам их расчешу, — успокоил девушку Дилюк, приглаживая спутанные кудри. Парень подложил колени под себя, устраиваясь удобнее на кресле, и протянул руку, чтобы сделать первый ход. Ему очень нравилось продумывать стратегию в игре, опережая ход противника и рассматривая варианты отступления. Он играл в шахматы с горничными уже много раз, поэтому запомнил стиль игры каждой из них. Если он походит конём — горничная походит пешкой, освобождая слона. Если он походит пешкой — горничная походит конём. Банальные предположения, как походит его соперник, развивали в нём настоящего стратега, из-за чего он с головой погружался в игру и не давал даже каких-либо шансов обыграть его. А может и горничные просто поддавались ему, чтобы он чувствовал себя победителем. Первый ход он сделал правым конём, аккуратно поднимая фигурку и проводя ее над пешками. Держа себя за локти и подминая их, он начал украдкой смотреть на горничную, которая по-домашнему подвинулась, наклонившись вперед и сжимая ноги. Она придерживала голову рукой, имея полноценную опору. Девушка, казалось, думала над следующим ходом, хоть это и не имело какой-либо смысл, ведь она, как и ожидалось, походила пешкой. Следующий шаг — это правая пешка, которая стоит на второй горизонтали перед ладьёй. После этого действия, как правило, оппонент делает аналогичный ход. Наблюдая заинтересованность в глазах горничной, Дилюк ловко захватывает шахматную фигурку и, не отрывая ее от доски, перемещает вперед. Несмотря на их боевой настрой, атмосфера со стороны казалась по прежнему домашней. Дилюк только представлял себя великим стратегом, но на самом деле он выглядел просто заинтересованным ребенком, наивно увлечённым игрой. Игривые волосы Дилюка слегка шелохнулись, когда открылась металлическая входная дверь в поместье. Слабо подул ледяной ветер, напоминающий о холодном месяце за окном. Крепус вернулся домой после зимней рыбалки. Парень до конца не поворачивал голову и смотрел на отца боковым зрением, будучи всё ещё увлечённым в игру с горничной. Но кое что его всё же заставило повернуть голову, так как на пороге Крепус стоял не один. За спиной отца притаился кто-то маленький, крепко укутанный в теплую одежду. Ноги неизвестного гостя слегка подкашивались от холода, а на шапке (была ли это шапка?) остались следы в виде незамёрших снежинок, так как на улице шёл сильный снегопад. Дилюку было прекрасно известно, что если отец кого-то и водит домой, то вмешиваться ему было категорически запрещено. Но ему стало так обидно, когда он уставил взор на незнакомца и понял, что это ребёнок. Крепус сел на колени и стал снимать мокрую насквозь одежду мальчика. У него были светлые голубые волосы, переливающиеся на свету и казавшиеся настолько ненастоящими, словно вместо мальчика стояла скульптура, сооружённая из льда. Мальчик был достаточно истощённым: это было заметно по его худым ручкам и ножкам. Возможно он был одного возраста с Дилюком, так как на это указывал фактор роста. Хотя, какая разница? Дилюк даже толком не знал, зачем Крепус привёл чужого ребёнка в поместье, в котором никогда еще не было таких маленьких гостей. Тем временем Крепус снял с себя меховой тулуп, отдав его свободной горничной, которая до этого занималась уборкой на первом этаже.  — Ты можешь присесть у камина, — нарушил тишину Крепус, поправляя волосы мальчика за ухо. — Спасибо, — его тихий голос был еле слышен. Мальчик неспешно шёл к тёплому камину, перебирая озябшими ногами. Он обошёл кресло, на котором сидела играющая в шахматы горничная, и присел на пол, согнув ноги к себе. Вероятно, Крепус попросил встать горничную, чтобы мальчик смог сесть на кресло, но тот лишь тихо огрызнулся, продолжая сидеть на ковре, плавно переходящему на каменное покрытие перед камином. В помещение раздались негромкие потрескивания, исходящие из камина. — Этот мальчик настоящий герой, — отец повернулся к Дилюку. — Я нашёл его совсем одного на склоне среди голых деревьев. Не знаю, как долго он находился на морозе, но у него нет родителей и его судьба мне неизвестна. Он смуглый, да и в Ордо Фавониус меня не так поймут: Даже не знаю, что будет с мальчиком дальше. Дилюк косым взглядом посмотрел на мальчика, который уже практически согрел ноги, сидя у камина. Даже ему так не позволяли согреваться после прогулок, обязуя закаляться на улице. — У него нет родителей? — переспросил красноволосый парень. — Они подкинули меня, но я сбежал… — негромкий голос нарушает разговор между двумя. Внешность мальчика действительно не была похожей на типичных мондштадцев: его выдавала несветлая кожа. У него была повязка на глазу, на которую Дилюк сначала даже не обратил внимания, так как часть его глаза была закрыта длинными голубыми волосами. — Он будет жить в поместье, — довольно проговорил отец. — Ты как раз очень хотел друга, неправда ли? Манера речи Крепуса показалась Дилюку пассивной издёвкой. У него не было толком открытого пространства для знакомств, хоть он и очень хотел, но прямо сейчас он готов был провалиться сквозь землю, лишь бы не иметь контакт с новым сожителем в поместье. Это было больше похоже на обиду в сторону отца, который в своё время не смог дать того, что просил Дилюк — элементарную свободу. Но в этот же момент, обдумывая на воображаемых весах, как ему повезло, он всё же мысленно принял мальчишку, даже не зная его имени. — Помоги ему помыться, — Крепус слова на ветер не бросает, поэтому это было единственное, что услышал Дилюк в этот вечер от него. Мальчики переглянулись. В наивных голубых глазах играл тот самый огонёк заинтересованности при первом знакомстве, из-за чего Дилюк переключил внимание на горничную, которая продолжала сидеть на кресле. Его это сильно смущало. — Я отведу тебя в баню, — промямлил Дилюк, бросая быстрый взгляд на сидящего у камина парня, и встал с кресла. Он не смотрел назад. Слушая, как за спиной тихо топает голубоволосый парень, Дилюк просто шёл вперёд. Он не знал, с чего нужно начинать знакомство и как поддерживать диалог. Он ничего не знал. И даже если бы знал, навряд ли бы он открыл свой рот первым: оказаться бестактным, как говорит отец, ему очень не хотелось. В этом неловком молчании они пробыли совсем немного, как только сын хозяина поместья открыл дверь в предбанное помещение. — Вот баня. На стене висят щётки, можешь воспользоваться моей красной, — Дилюк говорит более увереннее, пытаясь побороть свой страх при общении с гостем. — У меня пальцы окоченели, — подмечает парень. Дилюк смотрит на него с недоверием, но понимает, что ему всё же придётся войти в помещение бани вместе с ним и помочь умыться. Это уж точно не то, чем он хотел заняться весь оставшийся вечер. Да и прогулка, очевидно, накрылась медным тазом. Парни входят в помещение, где Дилюк начинает хаотично дотрагиваться до открытых участков тела голубоволосого парня, хотя на самом деле планировал снять с него остатки мокрой одежды. Гость казался ему слишком нереалистичным и осознание того, что он делает на данный момент, пришло ему не сразу. Щёки красноволосого парня слегка покраснели. — А ты… — Кэйа. Кэйа Альберих, — прервал его парень. Неловкое молчание. Дилюк всё же снимает злосчастную одежду вместе с повязкой Кэйи, складывая её на деревянном покрытии предбанной скамейки. Он определённо ни разу не видел голых мужчин и наличие полового органа смутило его ещё сильнее. Дилюк знал про свою особенность и гордо молчал об этом, но он даже толком и не знал, как выглядят парни на самом деле. Отгоняя навязчивые мысли из головы, парень снимает с себя пижамную верхнюю одежду, так как в бане очень жарко и скорее всего он попросту намочит её. Оставаясь в одних трусах, Дилюк приглашает махом руки зайти в углубление жаркого помещения, закрывая за собой дверь, чтобы не рассеивать жару в предбанную комнату. Конструкция бани предусматривала небольшую комнатку с ровными стенами: спереди стояла крепкая деревянная скамейка, покрытая лаком, а в левом углу находилась работающая печь с несколькими баками, в которых продолжала нагреваться вода. Там же, слева, стояли тазы на дряхлой скамейке, непригодной для того, чтобы на них сидеть. На стене висело несколько мочалок и упомянутая красная щётка Дилюка, которая казалась намного удобнее, чем остальные закреплённые мочалки. Дилюк подносит таз к баку и переливает ковшиком горячую воду. В это же время Кэйа присаживается на теплую скамейку в ожидании дальнейших распоряжений. Красноволосый парень ненароком думает о том, что скорее всего Кэйа заболеет: такие резкие перепады температур для детского тела не совсем пригодны. Да и вообще, с чего это он задумался о самочувствии Кэйи? — Ты согрелся? — Дилюк переносит таз и ставит рядом с Кэйей, кидая ковш в воду. Кэйа вальяжно двигает пальцами, убеждаясь в том, что окончательно оживился. Парни встречаются взглядами. — Зачем ты носишь повязку, если с твоим глазом всё в порядке? — не дожидаясь ответа на предыдущий вопрос, Дилюк задаёт новый. — Так загадочнее, — наивно и по-детски отвечает парень. — Загадочнее? — Тебя это заинтересовало. А если бы не было повязки на глазу, то ты бы не смог за что-либо зацепиться. Это дало тебе повод обратиться ко мне, задав этот вопрос. Дилюку воистину понравился ответ, ведь с этим и не поспоришь. — Это не значит, что я не могу заинтересовать чем-то другим, — парень отмахивается руками. — Просто эта повязка многое значит для меня, а другого применения к ней я не нашёл. Сыну владельца Винокурни показалось, что задавать дальнейшие вопросы по этой теме было бы крайне вульгарно, ведь вероятно, что эта одна из очень значимых и личных тем Кэйи. Если бы он хотел с этим поделиться, то сразу бы рассказал об этом: задавать навязчивые вопросы было не в компетенции Дилюка. Вода уже частично остыла до нужной температуры: Дилюк проверил это, проведя пальцем по поверхности. Взяв в одну руку ковш, а другой придерживая таз, он начал черпать остывшую воду. — Встань. Звучало ли это как приказ — кто знает, но Кэйа сразу же оказался в стойке смирно, немного даже испугавшись подобного тона. По голове мгновенно прошлись тысячи мурашек, когда Дилюк перевернул ковш с водой прямо над парнем. С непривычки он зажмурил глаза и начал дрожать, тем самым вызвав тихий смешок со стороны Дилюка. — Ты хоть раз мылся сам? — Дилюк ухмыляется, наблюдая за тем, как Кэйа продолжает дрожать и жмурить глаза. — Мылся, — буркнул парень, постепенно расслабляясь после принятого потока. Дилюк делал это снова и снова, пока тело Кэйи полностью не оказалось влажным. Красноволосый парень взял щётку, ополоскав её в ковше. Остатки мыла сразу отлипли от своеобразной мочалки. Пока Дилюк разбирался с закрытой бутылью мыла, Кэйа ненароком плеснул водой прямо по спине парню. — Эй! — Дилюк резко развернулся, наблюдая картину смеющегося голубоволосого парня. — Видел бы ты себя со стороны! — Кэйа прикрывает рот ладошкой, пытаясь успокоиться. Дилюк смущенно улыбнулся. Детский искренний смех, раздавшийся в помещении, звучал для него так по-новому, словно это было единственной его надеждой на оставшийся вечер. Ему так не хватало иногда побыть обычным ребёнком без лишних обязанностей, которые ему навязали из-за собственного статуса. В этот момент он думал о том, как выпьет тёплый какао с вкусным пряником после бани со своим новым другом. Все сомнения напрочь ушли из его маленькой головы. Касаясь голубых волос, Дилюк ахнул от того, насколько приятными они кажутся на ощупь. Меж пальцев проскальзывают сбившиеся локоны, легко распутываясь после долгого отсутствия личной гигиены. Волосам Кэйи можно было только позавидовать, ведь даже у Дилюка не так легко распутываются волосы, особенно после шапки. Банные процедуры продолжались около получаса. Кэйа довольный вышел из тёплого помещения, замечая резкий перепад температуры, но сразу же был укрыт вафельным полотенцем. Дилюк по-домашнему начал вытирать парня, делая большой акцент на его влажных волосах. Несмотря на то, что в помещении Винокурни удовлетворительно тепло, все равно он беспокоился за здоровье своего нового друга, стараясь как можно больше впитать влаги в ткань. — Я дам тебе свою одежду, — сказал Дилюк, мысленно представляя, что их параметры по виду даже схожи. Ящик в предбанном помещении, напоминающий комод с дверцей, был полностью забит детской одеждой, разложенной по секциям. Тут же Дилюк нашёл нижнее белье и рубаху, которая была ему чуть велика и ждала лучших времён. Кэйа без лишних вопросов взял одежду и самостоятельно оделся, наблюдая за своим отражением в зеркале. Оно было слегка запотевшим, поэтому Дилюк протёр поверхность полотенцем. — Ты всегда так жил? — спонтанный вопрос вводит Дилюка в ступор. — Так? — обеспоенно спрашивает парень, предпринимая попытки понять, в каком контексте Кэйа задал этот вопрос. — Так богато, — уточняет голубоволосый парень. — А-а-а… — выдыхает Дилюк. — Мой отец является одним из самых богатых винных предпринимателей в Мондштадте. Винокурня изготавливает вино из одуванчиков и ещё несколько его вариаций уже несколько веков, поэтому живу в особняке я с рождения. — Здорово, — беспорядочно кивает Кэйа, — Хотел бы я так жить всю жизнь. Ни о чём не думать и ни в чём не нуждаться. Дилюк опустил голову. Говорить что-либо на эту тему ему не хотелось, ведь даже у самых богатых людей есть проблемы, которые не решаются деньгами и наличием поместья. Не самый лучший момент, чтобы жаловаться о проблемах своей жизни. — «Рассвет» звучит из уст каждого жителя города, — нарушил тишину Дилюк. — Так странно, что ты ни разу не слышал о нём. Ты вообще местный? — Ну… — Кэйа поджал губы, пытаясь подобрать нужные слова. — Папа бросил меня под одной из таверн при нашем путешествии под предлогом, что он купит виноградного сока. Он не вернулся даже спустя день, два. Я шёл пешком, пытаясь вспомнить, какими путями мы шли до Мондштадта, но я заблудился и очень испугался волчьего воя. Я бежал куда глаза глядят, но сильно замёрз и уже готовился к собственной смерти. На тот момент мне оставалось только присесть на холодный снег и ждать, потому что идти я уже не мог. — Тебе не стоит беспокоиться сейчас об этом, — успокаивает его Дилюк, поглаживая по почти высохшим волосам. — Отец попросит, чтобы Ордо Фавониус повесили бланки по городу о найденном ребёнке. Может твой папа совсем случайно потерял тебя также, как и ты его. Дилюк был в этом абсолютно не уверен, но он совсем не понимал, как ещё можно поддержать Кэйю в этой непростой ситуации. Было очевидно, что отец бросил его специально, да и вероятнее всего сам Кэйа понимал это, но часть каких-то набросанных ложных надежд тешило его горечь и осознание потери собственной семьи, ведь возможно прямо сейчас он приобрёл новую.

***

Стол, стоящий посреди зала, был очень похож на шведский. Пока мальчики разбирались с банными принадлежностями, горничные успели подготовиться к ужину. Сервировка стола была высшего качества, как и было принято в поместье, что очень удивило Кэйю, ведь он никогда не видел такой подготовки к обычному принятию пищи. Дилюк, что неудивительно, давно привык к подобным трапезам. — Стол такой большой. Кто-то ещё будет есть? — поинтересовался Кэйа, попутно кокетничая с горничными. — Обычно за этим столом сидим только мы с отцом, но у него непредвиденные дела и он уехал, — пожал плечами Дилюк, роняя взгляд на пустующее рабочее место отца в углу помещения. — Но стол такой большой… — ахнул Кэйа. — Разве горничные не едят вместе с вами? — Они доедают после, — отрезал Дилюк. На этом диалог был закончен. Узкий семейный круг не позволял прибавить кого-то ещё за стол. Красноволосый парень аккуратно передвинул кресло отца к столу, приглашая Кэйю присесть. Парень без лишних сомнений сделал это, сомкнув ноги под себя. Форфоровая тарелка с разнообразными узорами так и манила положить хоть часть еды, которая находилась на больших поддонах. Но Кэйа очень боялся показаться невоспитанным и тайком смотрел на Дилюка, который сел рядом, хотя на самом деле должен был сесть на другой стороне стола. Формальности стоило отложить, да и отца в поместье не было. — Чего ты не накладываешь? — Дилюк наклонил голову, всматриваясь в детские голубые глаза. — А можно? — испуганно спрашивает Кэйа. — Конечно, — спокойно отвечает парень. — Разве еду не готовят для того, чтобы ее потреблять? Для Кэйи это прозвучало как призыв к действию, и он, не ведая элементарных правил этики, стал накладывать еду в тарелку. Аппетитные куриные ножки с пюрешкой вызывали слюнки у голубоволосого парня и он нетерпеливо стал объедать их до последней косточки. Дилюк наблюдал за ним, но сам к еде не притронулся. У него не было желания отведать вкусную куриную продукцию сейчас, поэтому он подозвал ближайшую горничную, попросив её сделать барбарисовый чай в двух чашках. Краткий рассказ Кэйи заставил его холодную душу растопиться и он искренне сопереживал, хоть и понимал, что парень уже не думает об этом и просто наслаждается вкусной пищей. — А сам ты… — нарушать тишину стало его небольшой победой. — М-м? — Кэйа повернулся к красноволосому парню. — Откуда родом будешь? — Каэнри-ах тебе о чём-то говорит? — Говорит, — задумчиво протягивает Дилюк, вспоминая о небольшой библиотеке в его личной комнате. — Это павшее государство без архонта. Но разве ты можешь быть потомком Каэнри-ах, если государство пало более 500 лет назад? — Я не знаю, — пожимает плечами Кэйа и его чистые волнистые волосы начинают переливаться ярким блеском под светом огромной люстры. — Папа говорил мне, что мы путешествуем, потому что не можем найти себе место на этом большом свете. Наше место совсем не здесь. Дилюк молчит. Не потому, что ему в прямом смысле нечего сказать. Скорее потому, что он не особо знает, как в этой ситуации поддержать Кэйю. Он кивает в пустоту и отворачивается к подошедшей горничной с двумя чашами теплого чая. — Возможно у тебя много вопросов, — Кэйа вытирает губы столовой салфеткой. — Хоть не выворачивай душу наизнанку, по тебе понятно, что навряд ли такой простой человек, как я, смогу стать твоим другом. Я не имею такую большую значимость, как ты. — У меня нет друзей, — коротко заканчивает Дилюк. — Но почему? — Со мной никто не хочет общаться, — зачем-то соврал он. Неловкие разговоры вгоняли Дилюка в неописуемое желание провалиться сквозь землю прямо в этот момент. Он определенно не мог рассказать о том, что его отец против любого общения с другими детьми. — Я хочу с тобой общаться, — уверенно и доверчиво произнёс Кэйа, протягивая ладонь. — Давай будем друзьями? — Давай, — неожиданно произносит Дилюк, подставляя свою ладонь. Это олицетворяло их будущую крепкую дружбу. — Твой папа добрый человек, — уверяет Кэйа. — Никогда бы не подумал, что я буду спасён. — Возможно, — сухо отвечает Дилюк. Трапеза закончилась. Вдоволь насытившись ужином, Дилюк встал из-за стола и жестом подозвал Кэйю пойти за ним. Он заранее предупредил горничных о том, что возьмёт его под собственное наблюдение. Нагими стопами, взявшись за руку, они бесшумно шли по мягкому ковру помещения первого этажа. Крепус оставил определенные ценные указания горничным по поводу мальчика, но так как им занялся господин Дилюк, они не могли взять и ослушаться его, несмотря на то, что он всё ещё является дитём. Дилюк приоткрыл чуть скрипящую дверь в укромное уютное помещение. Первым делом Кэйа увидел небольшую полку с книгами, висящую на стене. Ниже, под полкой, стоял комод из дерева тёмного дуба, вероятнее всего, хранивший одежду мальчика. Несложно было догадаться, что это комната Дилюка, ведь посреди неё расположилась большая деревянная кровать. — Твоя комната очень тёплая, — заметил Кэйа. — Она самая отапливаемая в поместье, — ответил Дилюк. — Если ты устал, то ты можешь отдохнуть здесь. — А ты? — недоверчиво, но наивно спросил парень. — Доиграю партию в шахматы, — бросил под конец красноволосый парень, скрывшись за дверью. Кэйю привлекло чучело зайца на стене, но он ни в коем случае не мог посметь дотронуться до чужого имущества, так как побоялся сломать его. Аккуратно расположившись в чужой постели, парень прикрыл глаза и мечтательно провалился в сонное царство, так и не дождавшись Дилюка, который в этот момент нёс недопитый чай Кэйи со стола. Тихонько приоткрыв дверь, Дилюк украдкой посмотрел на кровать. — Ты уснул? — зачем-то задает очевидный вопрос Дилюк, при этом продолжая наблюдать, как медленно поднимается грудная клетка парня, лежащего на кровати. Улыбка на лице появляется совсем непроизвольно: спящий Кэйа выглядел слишком мило. Оставив чашку на комоде у кровати, Дилюк поспешил ретироваться, дабы не разбудить уставшего мальчика, так и не потушив керосиновую лампу. Кто знает, вдруг он боится спать без света. Да и вообще… Почему он снова задумывается о личном комфорте вечернего гостя? Дилюка раздражает собственная неопределенность, но он ничего не может с собой поделать: он всё ещё не понял, может ли он вообще доверять мальчику из павшего Каэнри-ах. А повязка, с которой Кэйа пришёл в поместье, так и осталась в предбанном помещении, ожидая её хозяина в следующий банный визит. Проходя мимо горничной, Дилюк остановился, коснувшись рукава её костюма. — Прогулка отменена? — К сожалению, — начала отвечать горничная, — господин Крепус попросил отменить ночную прогулку, заменив её обязанностями, связанными с мальчиком в поместье. Дилюк цокнул. — Лишняя пешка… может быть, — загадочно закончил Дилюк, подходя обратно к камину, который так и продолжал нагревать угли внутри конструкции. Непродуманная стратегия не входила в его планы. — Раздражает. Сидя на кресле и греясь у камина, Дилюк мельком смотрел на дальнюю дверь в свою спальню, почему-то надеясь, что Кэйа совсем скоро отоспится и выйдет. Умеет ли он играть в шахматы? Впрочем, это не имеет значения. Горничная лишь тихо хихикнула, наблюдая со стороны за озадаченным молодым господином. Было ли это новым началом, либо же это затишье перед бурей среди последующих стабильных дней? Дилюку не нравилась собственная неопределенность. Но может в этом всё же есть определенный шарм?