-
7 декабря 2021 г., 22:31
«– Я бросил её. Ради тебя.»
Дима резко открывает глаза. Он обводит взглядом гостиную, разминая шею от неудобного положения, в котором уснул. Рядом с ним, укрывшись пледом, всё ещё беззаботно спит Альберт, уткнувшись лицом в подушку. От данного зрелища уголок губ сам собой поднимается вверх.
В эту секунду в его голову не лезут мрачные мысли о прошлых днях. Воспоминания не душат его, а сердце не разрывается на кусочки. Впервые за последнее время он ощущает внутренний покой и идиллию. И причина перемен в его состоянии лежит в полуметре от него.
Эмоционально бурные события последних дней и недосып берут верх, и Толчонов засыпает снова на неопределенное время. Он сворачивается в клубочек, обхватывая маленькую подушку как плюшевого мишку в детстве. Часы показывают полвосьмого утра. Веки юноши тяжелеют, отправляя его обратно в сон.
В первые секунды, когда Дощицин открывает глаза, он непонимающе пялится на окружающую его обстановку. Последняя ночь проносится как по кругу, яркими вспышками вспыхивают особенно запомнившиеся моменты. Парень принимает сидячее положение. Голова кружится и раскалывается, будто по ней бьют отбойным молотком. Горло пересохло, а во рту стоит неприятный привкус. Альберт осматривается и узнаёт уже давно знакомую ему комнату. Он кое-как берёт с комода заготовленную для него таблетку, отправляет её внутрь себя и запивает водой. Через несколько минут он уже может нормально соображать и ориентироваться в пространстве, но ощущения всё-равно такие, будто он целый час без остановки крутился на карусели. Он понимает, что нужно что-нибудь сделать, чтобы окончательно проснуться и узнать как быть дальше. Дощицин хочет встать с дивана, но замечает рядом с собой Диму. Тихое сопение и раскиданные белые волосы умиляют парня. Альберт всё-таки встаёт и укрыв друга пледом, задерживает на нём свой взгляд.
«Как домашний кот» — думает он и уходит в ванную.
Во второй раз Толчонов просыпается от приятного запаха, исходящего из кухни. Юноша потягивается, убирая в сторону плед. Он идёт на кухню и видит на ней Дощицина, который творит что-то на его плите и тихо напевает себе под нос незамысловатую мелодию. Дима подпирает плечом дверной косяк и улыбается.
Если бы ему ещё вчера сказали, что утром на кухне в его квартире Альберт будет готовить им завтрак и странно пританцовывать в такт своей же песне, то он бы точно не поверил. Он и сейчас-то не особо верит, если честно.
Дощицин ставит на стол две чашки с чаем, замечая друга. Ещё сонного, в большой домашней футболке, с взъерошенными волосами и мягкой улыбкой на расслабленном лице.
— О, ты уже встал. Доброе утро. Я тут завтрак приготовил, если ты не против, конечно, — темноволосый смотрит на Диму, который трёт глаз кулаком как маленький ребенок. Парень уверен — очаровательнее человека он ещё не встречал.
— Доброе. Конечно не против. Спасибо.
Ребята садятся за стол и начинают завтракать. Едят они в полной тишине, наслаждаясь компанией друг друга. Этого не хватало. Им обоим. Было тепло и комфортно. Легко. Они смотрели друг на друга, а когда палили себя же за этим, то опускали глаза в тарелку и смущённо улыбались. Да, им определённо этого не хватало.
Когда тарелки уже были пусты, а парни допивали чай, Альберт решает нарушить тишину и наконец-то начать диалог.
— Знаешь, этой ночью я впервые напился.
— Я знаю, — саркастично отвечает Толчонов. — Но почему ты прилетел в мой город и напился у моего подъезда?
Дощицин отводит глаза и начинает изучать уж очень интересную дверь кухонного шкафа. Он знал, что Дима спросит его об этом, но как будет отвечать не подумал. Он даже не знает с чего начать. Просто говорит так, как есть.
— После нашего последнего разговора я позвонил Юле и сказал, что нам нужно расстаться. Удивительно, но мы не ссорились, а просто разошлись. Потом… — Альберт не знает, стоит ли ему упоминать то, что следующие сутки он практически не находил себе места. Парень сидел в одном положении часами, иногда прерываясь на просмотр их совместных фоток или перечитывания переписок. Это делало только больнее. Но он добивал себя. Наказывал. Потому что заслужил эту боль как никто другой. Он вроде и хочет рассказать об этом, но в конечном итоге умалчивает. — Следующие полтора суток были как в тумане. Помню только то, что купил билет на ближайший самолёт в Иркутск. Прилетел. Вспомнил твой адрес. Приехал на такси к твоему дому где-то часов в двенадцать ночи и понял, что меня ты не ждёшь. Я чувствовал, что ты и дверь то не откроешь, так как я тебе не нужен. Что ты и так устал от меня и всего, что со мной связанно.
У Димы кто-то в сердце прокручивает нож. Потому что именно так он и сказал во время их последнего видеозвонка. Он сам был причиной того, что Альберт таким образом думал про него. Да вот в одном всё-таки Дощицин был не прав. Дима ждал его. Смс-ки, звонка, да чего угодно. Только бы узнать, понять, что ему не всё-равно. Что для него он не пустое место. Что ещё не всё потеряно и они снова могут быть друзьями.
— И ты купил выпивку? — говорит Толчонов, стараясь сделать голос как можно ровнее.
— Да. Не знаю, чем я думал в тот момент. Может я считал, что алкоголь заглушит всю вину за ту боль, что я причинил тебе. Может… Может я просто устал, — Альберт неопределенно дёргает плечами. — Потом я напился и решился пойти к тебе. Пусть ты мог меня выгнать, ударить или послать, но я бы не был трусом в своих же глазах. Потому что хотя бы попытался всё исправить. Я же после стольких лет дружбы без тебя уже не могу.
Диме хочется плакать и смеяться одновременно. Человек перед ним выглядит как провинившийся школьник, что сотворил какую-то глупость и теперь ждёт наказание от родителей. Сейчас он выглядит таким маленьким. Незащищённым. И довольно чудным. Юноша подпирает рукой голову и улыбается.
— Ты иногда такой идиот, — Толчонов смотрит на него и смеётся. У Дощицина в груди разрастаются цветы, а в глазах появляются звёзды от его искреннего смеха.
— Уж поверь мне, теперь я осознаю это как никто другой.
Они оба смеются. Завистливо. Как обычно. До всех этих разговоров, ссор и прочих проблем. Так, будто они вернулись в те спокойные и безмятежные времена, когда были ещё глупыми, робкими подростками со своими мечтами и без бесполезных переживаний. И этот смех работает как лекарство, что залечивает даже разбитое на мелкие осколки сердце.
— Я больше никогда не дам тебе пить, — ставит перед фактом юноша.
— Да я и сам больше не возьму бутылку в руки. Уж очень отвратительно это было. Сушняк, тошнота… — начинает Альберт, вспоминая начало утра в ванной.
— Всё, перестань. Я даже знать не хочу подробности, — они опять смеются, смотря друг на друга с какими-то новыми (а может не такими уж и новыми) чувствами.
— Боже, я вчера такой бред нёс, — парень встаёт со стула, чтобы отнести грязную посуду. — Так что если я наговорил кучу глупостей, то их стоит забыть, — завершает он своё предложение с нервным смешком, потому что и сам не верит своим же словам. Дощицин помнил всё, что говорил Диме. И это точно была чистая правда, которая исходила прямо из души.
У светловолосого сердце ёкает от услышанных слов, замирая на секунду. Мысли проносятся с космической скоростью. То есть всё, что он говорил про поцелуи, про то, что бросил Юлю ради него было бредом? Тем, что он должен просто так забыть? Тогда, когда у него появился пусть и маленький, но шанс на взаимность? Да он просто издевается над ним!
Толчонов резко меняется в лице, сводит брови к переносице. Его глаза становятся потухшими. В них появляются льдинки. Юноша встаёт напротив друга.
— Вот так вот значит? Всё, что ты мне говорил было бредом? Всё это надо забыть? — Альберт тушуется под этим взглядом. Если обычно он превосходил по росту, и казался крупнее, то сейчас было наоборот. — Да господи, что с тобой не так?
Дима выплёвывает последние слова, тыкает его пальцем в грудь и сверкнув напоследок злым и разочарованным взглядом, уходит с кухни в свою комнату. У Альберта от этого перехватывает дыхание. Он испугался своих же чувств. Соврал. Дурак. Какой же он дурак.
***
Темноволосый стучит в дверь. Тишина. Парень приоткрывает дверь. Толчонов сидит на стуле спиной к нему и смотрит в окно. — Можно? — а в ответ молчание. Дощицин заходит в комнату, останавливаясь в нескольких сантиметрах от друга. — Дим, я не хотел… — Альберт… Нет. Уйди пожалуйста. Я не хочу сейчас говорить, — юноша говорит это с такой обидой и растерянностью, что становится невыносимо. Парень кладёт ему на плечо ладонь. — Не думаю, что я поступил правильно пустив тебя к себе. Может я и в этом ошибся? Альберт хочет закрыть уши руками и закричать изо всех сил, что у него есть, только бы не слышать эти слова. Парень убирает ладонь и отшатывается назад. Почему же то, о чём он думал вчера начало сбываться именно сейчас? Почему когда они только-только наладили общение, всё идёт по наклонной? Почему как только они снова становятся близки, их связь рушиться, даже не успев окрепнуть? Дощицин выходит из комнаты, не сказав ни слова. Дима жмурится так, будто сейчас заплачет. Да что же чёрт возьми между ними такое? Чёрт, что с ним такое? Почему теперь он своими словами делает больно? Это его пугает. Когда он стал таким? Хладнокровный. Бесчувственный. Отчуждённый. Это не он. Он хочет пойти за другом, но не может. Что-то его останавливает. То ли гордость, то ли что-то другое.***
Больше ребята не разговаривают. Каждый находится в своей комнате. Альберт сидит в гостиной, зависая в телефоне. Толчонов играет в компьютер, слушая музыку. Когда парень сидит на кухне, он слышит приближающиеся шаги, которые утихают перед входом на кухню. Дощицин так и замирает с кружкой у лица, прислушиваясь к звукам в коридоре. Дима уходит обратно. Они не могут даже есть рядом друг с другом, что уж говорить о разговорах. Так проходит весь день. На улице уже давно стемнело. Электронные часы показывают восемь минут третьего, освещая маленькое пространство рядом с собой тусклым синим светом. Альберт понимает, что больше так не может. Он собирает не такое уж и большое количество вещей. Когда он уже полностью одет и собран, то решает попрощаться с другом. Парень стучит в дверь. Давящая на нервы тишина. Услышав стук, Толчонов садится на кровати. Он ожидает разговора, но слышит лишь отдаляющиеся шаги в сторону входной двери. Юноша резко встаёт с кровати и приоткрывает дверь. Темноволосый оборачивается на звук. Дима отходит на несколько сантиметров, держа при этом щель, через которую в его комнату проникает свет из коридора. Дощицин отворачивается лицом обратно к входной двери. — Ты никогда не будешь бредом или глупостью, которую я захочу забыть. Никогда. Я помню все то, что сказал. И мы оба знаем, что это была правда. Дим… Что-то изменилось. Между нами. И я не знаю как мне дальше быть. Юноша стоит в ступоре некоторое время, пока не слышит звук закрывающейся двери. В нём пробуждается что-то горячее, вспышкой света проходящей через всё тело. Такое родное. Давно забытое из-за кучи проблем и загонов. Такое он чувствует только с одним человеком. С человеком, которого он просто не может сейчас отпустить. Считанные секунды в раздумьях и Толчонов срывается с места. Он надевает куртку, обувь и взяв ключи с тумбочки, выходит из квартиры, закрыв её на замок. Дима бежит по лестнице вниз. Десятки ступеней, несколько мгновений и юноша выбегает из подъезда, выслеживая глазами отдаляющуюся фигуру парня. — Альберт! Парень оборачивается на звук и смотрит-смотрит-смотрит… С неким удивлением, но создаётся ощущение, что он прекрасно знал, что Дима так сделает. Догонит его. Толчонов подбегает к нему, останавливаясь и пытаясь отдышаться. Морозный воздух приятно охлаждает лёгкие. Между парнями летят маленькие снежинки, попадая на асфальт. Вокруг нет ни единой души. Тихо. Спокойно. Умиротворяет, не правда ли? Дима осторожно кладёт теплые ладони Альберту на скулы, смотрит ему прямо в глаза. Свет от фонаря отражается в радужке напротив. Юноша медленно приближается к его лицу и целует. Лёд сталкивается с огнём. Тепло с холодом. Так проходит несколько секунд, прежде чем Толчонов не отстраняется от него, смотря с надеждой в глазах. — Не уходи. Не оставляй меня одного. Только не сейчас, когда я только-только вернул тебя. Дощицин смотрит на него ошарашенным взглядом и вдруг улыбается. Неотразимо, восхищённо. Так, будто перед ним сейчас находится восьмое чудо света. — Всё-таки я был прав, — говорит он. Дима смотрит на него с непониманием. — На счёт чего? — Вкус твоего поцелуя действительно такой, каким я себе его и представлял. Хотя нет. Лучше. Дима краснеет и издаёт тихий смешок. — Дурак. Юноша обнимает парня, утопая в нём с головой. Он болен им. Зависим от него. И при чём уже давно. Их окутывает зимняя ночь и снег, падающий на их головы и плечи. И даже в такой декабрьский холод вместе им тепло. Жар от их сердец разносится по всему телу, согревая. «Скоро наступит пора января, а разлюбить я тебя так и не сумею.»
