Завтра

Снег бездумными хлопьями валил три дня подряд. Навесной потолок оловянного неба не пропускал ни единого лучика солнца. Люди перестали радоваться зиме и прятались от нее под слоями одеял. Те люди, которые чувствовали себя дома безопасно. Обувь таяла в коридоре лужей сепии. Шоппер на дверной ручке вытягивался под тяжестью чернил, вторящих словам преподавателей. Она стояла в плохо освещенной комнате, перед ещё хуже освещенным будущим. Уперлась лбом в дверцу шкафа и никак не могла найти силы выйти из комнаты. Сердце колотилось, потряхивая футболку. Квадратное дыхание. Так говорят психологи. На четыре вдох, на четыре задержать, на четыре выдох, и снова задержать. Нужно сделать минимум двадцать раз, она не знала который был по счету, но за двадцатку перевалило давно. Губы продолжали сумбурно трястись, произнося, им одним ведомый, монолог. И, черт, больше нет оправданий - кардиган был последним. Сначала нельзя было идти, потому что мама говорила по телефону. Закончила - пора. Нельзя же идти говорить, если не придумала хотя бы первую фразу. Придумала. Вообще-то десять лет назад придумала. Точно пора, а то ещё десять лет молчать будет. Потом она поняла, что поздно для внезапных визитов. Не признаваться же в подслушивании, нужно придумать причину. Альбом. Точно, она брала альбом и нужно его вернуть. Взяла альбом. Слишком крепко. Но нужно же хоть за что-то держаться. И, наконец, стало ужасно холодно. Она знала, что холод идёт изнутри, но нашла самый тёплый кардиган и накинула на себя. Так уютней, так спокойней, ещё один слой защиты. Живот летал на Крылатых Качелях. -Пожалуйста, пойми меня. Прими меня и люби. Я знаю, мы давно разучились друг друга любить. Мы давно даже не терпим друг друга. Но в этот раз... Пожалуйста... Один единственный раз по-настоящему люби меня, мама... "Лесбиянство". Какое ужасное слово выбрала. Таким словом только в лицо харкать. И говорит об этом с кем! С подругой! На всю квартиру! Но не с дочерью. Почему не с ней... Потому что по-настоящему они не говорили уже очень давно. Потому что они совсем не знают друг друга. "Спроси меня, просто спроси, задай нормальный вопрос и я отвечу. Хоть мы обе не готовы к этому разговору, но мы и не будем готовы, пока не начнём, правда? Только, пожалуйста, правда слушай. Меня. Ведь ты знаешь во мне только себя. А я, знаешь, вселенная целая, вообще-то. Мы можем познакомиться. Честно." Они не знакомились, не говорили и не пытались. И этому было так много "потому что". Потому что одна из них внутри выла от боли, не понимая как впускать мать в свою жизнь, когда не может рассказать об огромной части этой самой жизни. Потому что другая неправильно реагировала на всё. Они перестали вместе ужинать в 13, потому что обеим было некогда. Перестали вместе гулять, потому что всегда ссорились. Потому что первая злилась и упрямилась, что в одни ворота не будет играть и “если я рассказываю-рассказывай и ты”. Но вторая отвечала односложно на её вопросы, наверное, потому что первая тоже неправильно реагировала. И дочь узнавала как действительно у мамы дела, подслушивая телефонные разговоры. Потому что этих телефонных разговоров было очень много, и во время обеда, и во время прогулки, и в любой момент, когда могли поговорить ОНИ! А потом ещё и дочь за телефон ругала… Перед глазами уже пульсируют черные дыры от этого квадратного дыхания, а спокойнее не стало. Стало жарко. Снять кардиган? За всю жизнь они так много раз обидели и предали друг друга, что чувствовали дискомфорт, находясь рядом. Вернее она чувствовала и не знала чувствует ли то же мать. "Потому что". Они до бесконечности разные, они до ужаса похожие. Она не знала найдут ли они снова связь, не знала хотела ли этого. Конечно хотела, просто не надеялась. В конце концов, очень страшно позволить себя любить, когда ждешь, что от тебя однажды отвернутся. Она не знала скажет ли когда-нибудь мать что-нибудь действительно доброе. Но точно знала, что та скажет (ещё через пару минуточек-честное слово), когда начнётся этот разговор. "Это потому что мальчика хорошего не нашла. Это ты внимание так привлекаешь. Это я не уследила. Это все потому что ты без отца росла. Это грех. Это ошибка. Это баловство". Всё это она уже слышала. Впервые мама произносила эти слова даже не в адрес дочери, а ощущалась как прямо ей в лицо, кулаками. С тех пор стало больно смотреть на маму, рассказывать о своей жизни, обнимать, чувствовать ее прикосновения. Она откладывала этот разговор, как самое страшное в жизни, до тех пор, пока незаметно не случилось действительно самое страшное: маму стало больно любить. А врать приходилось чаще, чем говорить правду. На самом деле, мама сама узнала и давно, и прямо спросила, но тогда... Тогда был самый неподходящий день из всех для этого разговора, и снова пришлось соврать. И засунуть знание, что они обе в курсе, что им нужно поговорить и все переживания в самый темный и затхлый угол. Но сегодня пыль из этого угла шумно взлетела в воздух. Нужно зайти в комнату, пока пепельные крупицы не осели снова, и впервые за столько лет, а может и за всю жизнь, открыто поговорить. Ноги отказывались двигаться. Ужасно холодно. От мысли, что и так все известно, а она даже знает что услышит в ответ, совсем не легче. Всё равно липнет чувство, что жизнь разделиться на “до” и “после”. Не такое как в 14, когда она думала, что если признается, то её из дома выгонят. Но с таким же вакуумом ужаса внутри. Сейчас. Сейчас есть повод, с поводом легче. Ни черта не легче. "Любовь это ведь хорошо. Для родителя должно иметь значение только то, что ребенок счастлив и любим." Дежурная фраза- спасательный круг. Она знала все слова, которые нужно было сказать, наизусть. Повторяла их у себя в голове по дороге, перед сном и при любой возможности. У двери она прислушалась: рябят телевизионные реплики. Быстро постучала. Тишина. Неужели она не хочет разговаривать? Видеть больше дочь не хочет? -Мам? Ти-ши-на. Самыми кончиками пальцев, будто иначе резное толстое дерево развалится, она толкнула дверь. -Мама? Мама спала. Опоздала. Аккуратно взяв пульт, она выключила телевизор и медленно положила альбом на тумбочку. Только сейчас она заметила выглядывающий из-за тюля кусочек искренне лазурного неба. Неужели она собирала свои силы всю ночь? Она посмотрела на маму, гадая, что та к ней чувствует. Точно ничего хорошего. Но от этого знания глаза уже давно не щипало. Усталость, беспомощность, мокрая тряпка вместо легких- вот и все чувства на сегодня. Не дыша, она прикрыла за собой дверь. Может, завтра?