Leni

Суетливо передвигая ногами, Ацуши пытался поспеть за силуэтом с идеальной осанкой и такой же идеально отрепетированной походкой. Чужие шаги быстрые, резкие, позволяющие хозяину идти намного стремительнее нерасторопной толпы ещё не проснувшихся посетителей центральной больницы. Куникида, накинув любезно предоставленный медицинский халат, держал в руках кипу каких-то бумажек, на ходу передавая их Ацуши, чтобы тот изучил тоже. Парень и рад быть полезным, но если разобрать врачебный почерк ещё как-то можно постараться, то понять смысл множества латинских слов, которые отдавали горько-лекарственным привкусом, было невозможно. Причина утреннего похода в госпиталь заурядна и будто бы даже для галочки сделанная, так считал Ацуши и, собственно, был недалёк от истины. Вооруженное Детективное Агентство не гнушалось всегда кстати предоставленной помощи доктора Йосано, избегая очередей и тысяч ненужных справок. Но бывали моменты, в которые исключительные умения Акико могли не требоваться или просто-напросто не сработать. Сегодняшнее утро выдалось именно таким. Недавняя миссия, что славилась очередным крайне опасным планом и размытым финалом, втянула в передрягу буквально всё Агентство, включая совершенно к боевому делу не причастную и необученную Харуно – офисную служащую с большими очками и робкой улыбкой. Если добрая половина работников получили травмы примерно средней тяжести и были моментально вылечены доктором Йосано, то примерная Харуно удачно отделалась сильнейшим шоком, потерей сознания и двухдневной капельницей под надзором лучших врачей. Вообщем, распиливать напуганную девчонку пополам, чтобы подлатать, было бесчувственным и лишним. Ацуши много раз попадал под гнёт собственных жизненных неурядиц, выплёскиваемых на него ежедневно – в обмороки не падал, но было, наверное, также неприятно. — Харуно – одна из самых незаменимых сотрудниц. Без её умения структурировать тонну ненужной информации, Детективное Агентство уже бы котов с деревьев спасало. – чеканит Куникида, останавливаясь у кабинета и сверяя время своих наручных часов с часами, висящими на белой стене. И пусть спасало бы, думает Ацуши. Кто-то же должен это делать. Бумажки с предписаниями врачей вновь сжимались между пальцев самого извечно-пунктуального члена Агентства. Накаджиме оставалось держать букет цветов в подарок для Харуно. Множество красных, даже алых лепестков, ассоциировались у него не со здоровым румянцем, а скорее с жаром или ранами, полученными в ходе боя. Явно не к лицу хрупкой девушке. Но, если не брать в расчёт его личные заморочки, смотрелось не так уж и плохо. В общем-то, они были вполне красивы. — Жаль, что не смогли прийти остальные. Наоми заглядывала к подруге чуть ли не по два раза в сутки, рассказывая Ацуши и брату и вообще всему Агентству мельчайшие подробности протекания, так называемой болезни у Харуно. Приём слабых успокоительных и овощная диета. Лежала девушка там второй день из-за строгого наказа, казалось бы, всех детективных сотрудников, которые без её помощи еле концы с концами сводили. Так, по крайней мере, сказали Ацуши. Сегодня же она была готова выйти, вернее, её готовы выпустить в лучшем виде. Врачи, должно быть, не оставили на ней ни единой царапины. Накаджима внезапно вспомнил отблеск холодного металла во мраке медицинского кабинета и поёжился. Он радовался, что госпожи Харуно не коснётся остриё одного из атрибутов Акико. Так вот, Наоми с Джуничиро коротали время на занятиях в школе. Об остальных и говорить нечего: один не встанет в такую рань и до больницы дойти также не сможет, другого же не пустят дальше порога, послушав пару его историй. А Ацуши никто не спрашивал, впрочем, он сам хотел предложить свою кандидатуру и только несостоявшийся сон портил всю картину. — Что-то часы отстают, уже должен был...– не давая Куникиде полноценно поворчать, из-за двери вышел невысокий бледный доктор, проницательно оглядывая две ожидающие персонал фигуры. — Вы, должно быть, к Кирако-сан? Получив утвердительный ответ, доктор развёл руками и начал объяснять нам, что девушка захотела поспать после обеда, да и головная боль мешала грядущей встрече. Но должна проснуться через полчаса и может встретить посетителей. — То есть, всё в порядке? — Разумеется. Я бы даже сказал, что не было необходимости в принципе задерживать Кирако-сан так надолго, но раз уж был внесён значительный капитал... — Просто нельзя допускать такого вновь. Харуно очень важна для нашего рабочего коллектива. – всё повторял и повторял одну и ту же мысль Куникида, только разными словами. Ацуши почему-то было некомфортно думать о том, что заплатив сверх меры, Вооружённое Детективное Агентство решило перестраховаться и сделать так, чтобы чуть ли не единственный член организации, разгребающий их проблемы, не касающиеся боя, не смел даже чихнуть во время работы. Слишком нужный сотрудник, слишком много дел накопилось. — Тогда пойдёмте скорее, у нас ещё есть время. – несмело, но вполне громко говорит Накаджима, всматриваясь в каменное лицо Куникиды, не улавливая в нём ничего. — Куда? — К Дазай-сану. В способностях Акико раненые нуждались первостепенно, но из-за контрспособности Осаму, ничего не получалось. Поэтому лечили его в этой же больнице, но уже не в проплаченном отделение. В том, где были места. Он хотел этого сам, да никто и не настаивал на обратном. Всегда выздоравливал. Блондин будто в немом ступоре окинул взглядом самого Ацуши, затем пробежался глазами по нескончаемому коридору, посмотрел на часы, потом снова на Ацуши и наконец выдал сухое: — Полчаса. Пройдя выкрашенные стены, увешанные детскими рисунками и радостными плакатами с улыбающимися японскими семьями, двое дошли до какого-то определённого поворота меж больничными крыльями, улавливая явный агрессивный контраст. Света было меньше и светило не белым, а мутным жёлтым. Но запах... Так, в понимании Ацуши, должно было пахнуть где-нибудь в мясной лавке, в которой недобросовестный мясник решил продать покупателю не первой свежести товар, ещё и притворяясь, что вони не чувствует. Пахло старостью, затхлой одеждой и теми же лекарствами, которыми отдавали латинские слова в карточке госпожи Кирако, только хуже. Здесь невозможно было находиться не затыкая нос. Но лишь первое время, ведь после нескольких минут нахождения здесь, атрофировалось понятие нормального воздуха. Дазай попал сюда раньше Харуно, а вестей от него не было совершенно. Ацуши сначала вообще не сказали, что случилось что-то серьёзное, мол, Осаму вновь пытается оборвать счёты с жизнью, работу безбожно прогуливая. Но он, как собственно и все, получил травму в битве с какими-то отморозками. Накаджиму до омерзительного пугала эта беспечность по отношению к учителю. В целом, работы стало в четыре раза больше и никто не поощрял желание парня банально проведать Дазая, когда тот узнал об инциденте. Ацуши помнил только голубой свет обнуления и потом всё закончилось. Куникида проворчал несколько ругательств по поводу отсутствия ресепшена, с трудом заводя диалог с первым встречным врачом, у которого вместо бахил на ногах были белые тапочки. — Осаму Дазай? – усмехнулся тот и странно обвёл взглядом сотрудников Агентства. — Мы уж думали звонить в полицию: ни документов, ни адресов родственников, я даже не могу быть уверенным в том, что он назвал своё реальное имя, хотя... кажется, он называл какие-то номера телефонов, но никто так и не подошёл. – начал было рыться в карманах, роняя на грязный пол фантик от конфеты, а следом нашлась пожёванная бумажка с номером, который он продиктовал вслух. Это был рабочий номер Агентства, понял Ацуши. Наизусть его не знал, но обилие одинаковых цифр, что было присуще всяким организациям, натолкнуло на верную мысль. — Надо же. – изогнутые брови Куникиды были чуть ли не первой его эмоцией за день. Что так удивило детектива, Накаджиме оставалось додумывать. — Раз он такой осведомлённый, то должен был знать, что это рабочая линия, где решаются сугубо одобренные менеджером вопросы. Он говорил верно. Агентство не принимало нескончаемый поток из звонков, во избежание телефонных розыгрышей, рекламы, просьб о рейде в публичные дома и просто неподходящих под возможности бюро дел. Прежде всего, люди писали электронные письма и менеджеры, типа Харуно, анализировали вопрос, решая, есть ли смысл приглашать адресанта на консультацию. Но можно было бы дать ему объясниться, подумал Ацуши, тут же спрашивая: — Вы говорили о номерах, значит их несколько. Дазай-сан звонил кому-то ещё? Врач, решивший неожиданно охотно участвовать в диалоге, даже опёрся об стену, подставляя ногу, чтобы слушать и разбираться. Удивительно, что первый встречный сотрудник вообще был причастен к Осаму. — Я звонил по номеру, который он назвал. Трубку не взяли, но пациент предположил, что у этого человека, вероятно, в расписании нет времени для ответа на звонок докучливого коллеги. Доктор так точно процитировал слова Осаму, что Ацуши сразу понял, о ком речь и поднял голову, спрашивая: — Куникида-сан, он же говорил про Вас, почему Вы не взяли трубку? Доппо фыркнул, поправляя съехавшие с носа очки и ответно пригвоздил парня к полу своим стеклянным взглядом. — Телефон мне нужен не для болтовни, а для работы, а если и понадобится кого-то выслушать, то это будет не Дазай. Типичный ответ, если брать в расчёт то, что блондин поставил блокатор на спамовые звонки, оставляя лишь себе необходимые. Но странно, что Дазая в них не оказалось. "Почему он не позвонил мне?" – подумал Ацуши. Тот вытаскивал его из бочки и рыбацкой сети, ведь какими бы чудаковатыми не казались эти ситуации, но не мог же Накаджима оставить его умирать, как бы Дазаю ни хотелось. — Можно его увидеть? Врач показал дружески-одобряющий жест, мол, надо было давно предложить. Отлипая от стены, он развернулся и с нажимом приоткрыл тяжёлую, явно заедавшую дверь палаты, пропуская двух сотрудников Агентства вперёд. В глаза бросились обшарпанные полы, такое же неприятное глазу жёлтое свечение, как в коридоре, и большое окно, в которое смотрел отвёрнутый от пришедших Дазай, сидя на стуле. — Хэй, к тебе гости, приятель. Как-то совсем неофициально окликнул врач, на что шатен, казалось, чуть вздрогнул, неспешно разворачивая корпус и...подъезжая к посетителям. Ацуши даже сначала подумал, что они обознались, войдя не в ту палату. Подумал, что где-то в больнице сотрудников ждёт нужный Дазай, вальяжно раскинувшийся на госпитальной кровати и потягивая апельсиновый сок. Но никак не осунувшийся молодой человек, прикованный к инвалидной коляске. Бинтов стало больше. — Это вы. – говорит и неверяще смотрит на пришедших, убирая с лица чёлку, будто чтобы точно убедиться в работе своего зрения. На секунду показалось, что подобного выражения лица Ацуши ещё не видел. Будто Осаму действительно был чему-то удивлён и озадачен. — Чем обязан? – но уже через секунду в глаза бросилась привычная усмешка. Шутливую интонацию Дазая странноватый врач принял за чистую монету и тут же выпалил: — Да ты мне десять раз говорил, что хотел бы с кем-то поговорить и чтобы кто-то пришёл к тебе, вот смотри... — Придурок, как тебя угораздило во всё это вляпаться? – не получивший должного авторитета, врач был перебит возмущённым Куникидой, чьи глаза даже за стёклами, казалось, округлились. Ацуши тяжело вздохнул, когда вновь услышал извечные перепалки между этими двумя. За отсутствием одного из сотрудников – в Агентстве было достаточно тихо. Хотя Дазаю сейчас явно не хотелось излишней брани. — Хо, я тоже рад тебя видеть, Куникида-кун. Шатен развёл руками, отрывая их от конструкции, тем самым намекая на собственную неопределённость ситуации. — Перестарался. Сжимая в руках бумаги, Доппо явно боролся с приступом агрессии, из последних сил его сдерживая. Было непонятно, от чего он злится. Ацуши всё никак не мог отойти от некого потрясения с тех пор, как увидел обездвиженного учителя. Его глаза выглядели усталыми, словно он не спал всё то время пока здесь находился. Накаджима было открыл рот, чтобы наконец что-то сказать, но, как и хипстерский врач, особым авторитетом он не пользовался. — Объясни мне, к чему ты геройствовал в том сражении. В планах было совершенно другое, мы могли обойтись малой кровью, зато теперь ты валяешься здесь и стопоришь весь рабочий процесс. – говорил, упуская слова "способность", "обнуление", "эспер", понимая, что прозвучит это как минимум странно. — Потом позвони, выпишу премию за безрассудность. Дазай пропустил главную суть сказанного, деловито отвечая лишь на последнюю фразу: — Как же я позвоню, ты сменил номер и не поделился со мной новым. Очередная шутка, наверное, не сильно уместная, подумал Ацуши, пока не перевёл взгляд на старшего и почему-то не услышал от него ответной агрессии. Тот просто молчал, пялясь куда-то в обшарпанный пол. — Это правда, Куникида-сан? – последовал боязливый вопрос с надеждой получить отрицательный ответ. Ацуши нервно сжимал цветы для Харуно. Молчание затянулось, а следом врач начал поправлять Дазаю катетер, который торчал из вены и потуже затянул голубую больничную рубашку, оттеняющую небольшой лиловый синяк на ключице, что постепенно переходил в кровоподтёки. И таких вот кровоподтёков было бесчисленное множество, везде, где открывались новые участки кожи и тут же снова прятались в недрах бесформенной тряпки. Словно Дазай был куском мяса, по которому прогулялся зубчатый молоток. Вот так это выглядело. При первом взгляде пугала лишь металлическая коляска, сейчас же Ацуши пугало то, как Осаму не больно дышать. Красные, бордовые. Следы урона также виднелись сбоку шеи, которые изначально прятали отросшие спутанные волосы. — Парень просто грохнулся с лестницы, а ощущение, будто с войны вернулся. На ноги то встанет, но необходим курс реабилитации. А пока самостоятельно ходить он не может, придётся пользоваться коляской. – врач наконец решил дать воспалённому мозгу Ацуши хоть какие-то ответы. — Сначала хотели везти его в другое отделение, чтобы там предоставили более новое оборудование, но тот отказался. — Наверное, в этом отделении были симпатичные медсёстры. – недолго думая, бросил Куникида, смотря только на наручные часы и бумаги в руках. Осаму искривил губы. Ацуши внутренне затрясло. Сперва он списал подобное на переизбыток эмоций, но потом явно ощутил присутствие зарождающейся злобы, смыкая зубы и проглатывая слова, надеясь, что за него скажет врач. Так и случилось. — Одной из них он сделал бумажного журавлика, кажется, из рецепта какого-то снадобья. – рассмеялся доктор и глянул на Дазая, с которым явно успел найти общий язык за время лечения. — Просто не люблю, когда лживо улыбаются и постоянно спрашивают о том, как обстоят мои дела. Это больше подходит для малышки Харуно. – спокойно сказал Осаму, внезапно спрашивая. — Как она поживает, кстати? — К ней мы сюда и пришли изначально. Но Харуно отдыхала и врач сказал вернуться через полчаса, которые вот-вот истекут. — Ацуши подумал о том, что когда они уйдут, Дазай останется вновь наедине со своими мыслями. Однажды вечером они делились друг с другом какими-то рядовыми ситуациями и внезапно шатен поведал, что абсолютно не может оставаться в одиночестве. Вечно заглушает музыкой, да хоть белым шумом от телевизора, лишь бы себя не слышать. И это чувство было близким для Ацуши, который знал всю тяжесть гнетущей тишины и разъедающих сознание мыслей. — Я на минутку, друзья. – вдруг оповестил присутствующих врач, выуживая из-за пазухи вибрирующий кнопочный телефон, чья трель разносилась на всю палату. Недоломанная дверь хлопнула и теперь их оставалось трое. Куникида поначалу облегчённо выдохнул, скрещивая пальцы на переносице, что могло создать ложное впечатление спокойствия, но на то оно и было ложным. В следующую секунду тот уже нависал над Дазаем, который мог сдвинуться только к большому окну или стене. Блондин небрежно схватил его за груди и принялся говорить всё тоже самое, что и ранее, но с позволением разбрасываться словами и повышенным уровнем громкости. — Твоя способность как никогда кстати пригодилась бы нам в следующей миссии, во время которой ты просто проваляешься здесь и невесть когда сможешь выйти на работу! Харуно уже сегодня выписывается и бумажная работа будет делаться в привычном режиме, но нам нужно наступление, нам нужен ты, балбес! Убрав оскорбления и добрую половину сказанного, можно было услышать нелепое признание их некомпетентности без помощи Дазая. Просьбу о помощи, но перековерканную и донесённую абсолютно неправильным образом. Ацуши стоял и просто не понимал, что ему делать, пока этот самый "балбес" стеклянными глазами неотрывно смотрел на коллегу, даже не моргая. — Не эта ли способность, которая вам теперь нужна, спасла наше положение в прошлой схватке? Не беря в расчёт всю опасность операции, я сохранил нам жизни. – холодно было не от сквозняка в палате, а от звучавшего голоса. Ответные выкрики Куникиды смешались в голове у Ацуши с внезапными раскатами грома. В помещении потемнело от набежавших туч неумолимо приближающегося ливня. Блондин сжал чужое плечо, прикрытое голубой рубашкой и Ацуши вздрогнул. — ...Всегда делаешь по-своему! Когда совсем крыша поедет, помрёшь в какой-нибудь подворотне, никто и не узнает. – Накаджиме вспомнились слова директора приюта и внутри потихоньку начал развязываться узел тошноты. Было противно от поведения Куникиды, которому всё пытался потакать Ацуши. Но одно из чувств овладело им полностью, мешая ужасаться поступкам других людей. Не зная куда деться, сбежать в след за доктором или закусить язык, в первую очередь он ненавидел себя самой страшной ненавистью. Худшим решением, которое может принять человек – остаться в стороне, когда способен оказать помощь. Молчание не подлежало никакому оправданию, считал Ацуши и до боли в дёснах стискивал зубы, инстинктивно пытаясь не дать промолвить себе лишнего. Плохо, когда способен оказать помощь, но не делаешь этого, но мог ли он её оказать? Должно быть, частичка самообладания ещё руководила процессом, убеждая Накаджиму в том, что он сможет поговорить с Осаму потом, наедине, послушать его жалобы на невкусную больничную еду и характер благоверного коллеги. Потом... — Ты ужасный человек, Дазай. Небо окончательно заволокло непроглядной чернотой, что разрасталась сильнее с каждой минутой, последняя фраза будто прорезала парню голову. Ацуши, до этого потупив взгляд, вновь сфокусировал его на двух фигурах и секунду думал. Потом...потом может стать поздно, потом, в самом то деле, вообще может никогда и не наступить. Спаси он учителя из реки чуть позже, может и спасать уже было бы некого. Развязанный узел где-то в груди – развязал и язык. Нет, сейчас он не думал. — Не смейте так говорить про него! Это абсолютная неправда! – страшно было подавать голос, страшно было показаться слишком громким, но это его не остановит. — Уберите руки, он, чёрт возьми, ненавидит, когда его трогают, тем более, если тело выглядит как неудавшийся бифштекс. – двое тут же посмотрели на настолько подавшего голос Ацуши. Один со ступором, другой с чем-то непонятным. Сделав шаг навстречу, услышав ответную тишину, хотелось говорить дальше, громче. Главное, ему было что сказать. Он всё ещё очень злился. — Этот человек буквально спас меня от голодной смерти, когда я запорол его план самоубийства. Самоубийства, мать вашу! А вы относитесь к этому, будто к части личности и это нахер ненормально! Без его способности и стратегий, Агентство бы давно загнулось и никакая Харуно с неземными навыками чтения писем не смогла бы его заменить! – взглянув на мгновение на Осаму, говорящий будто бы поймал еле слышное "Ацуши-кун" и это окончательно заставило Накаджиму засунуть свои убеждения о субординации поглубже и кричать. Так, чтобы услышали. Чтобы он услышал. — Нахрен работу, когда после неё приходится находить общий язык с придурковатыми врачами и лежать не в проплаченной палате, а в этом гадюшнике! Вы скажете, что он мог выбрать другую. Нет, блин, не мог, потому что и так чувствует вину за своё существование, а доставлять финансовые трудности людям, которым на него плевать...да вы просто вслушайтесь в собственный бред! Он не закончил, накопилось много мыслей со дня пребывания в Агентстве и сейчас они словно дыру в нём проели. На небе уже виднелись молнии, что отблёскивали от платиновых волос парня. — Дазай-сан не ужасный человек. Кто угодно, только не он. – хотелось ещё сказать, что не один Осаму пренебрегал отчётами и прочей бумажной волокитой, ведь Ацуши это делал только из-за страха вылетить с работы и умереть с голоду, но об этом он умолчал. — И такояки...мне нравится есть с Дазай-саном такояки каждое утро. Гроза бушевала, но вместе с тем туч будто стало меньше и наконец послышались отголоски капель редкого минорного дождя. — Шкет...– мрачно проговорил Куникида, так и не двигаясь с места до этого времени. Шагнув ближе к Ацуши, тот не получил между ними прежнего расстояния, наоборот его сократив, потому что шага назад в испуге парень не сделал, как происходило обычно, как должно было произойти и сейчас. Внезапное шевеление за дверью заставило повернуться на звук. После недолгих попыток войти, в проёме показалась лишь кудрявая голова знакомого врача, который почему-то шепотом позвал к себе Куникиду, каверкая его имя и поясняя. — Коллега из платного позвонил, Кирако ждет Вас в палате. — Отлично. – так же на каком-то полу-шёпоте, плохо пряча гнев, проговорил блондин, проходя вперёд и остановливаясь плечом к плечу с Ацуши, уже теряя актуальность разборок по поводу им сказанного. — Давай цветы и пошли за мной. Накаджима смотрит на требовательно протянутую руку и сжимает несчастные растения сильнее. — Да что на тебя нашло в самом то деле?! – ожидаемо, уже через секунду взорвавшийся Куникида, вцепился в упаковку и потянул на себя, встречаясь с довольно крепкой хваткой Ацуши и лишь сильнее негодуя. — Красные хризантемы, Куникида-сан, дарят коллегам и друзьям, чтобы выразить благодарность. А чаще, ими деликатно выражают скорбь и сожаление. Харуно-сан в данный момент может сожалеть лишь о том, что её продержали в этой больнице лишние два дня, поэтому они ей не подходят. – на одном дыхании сказал Ацуши, боковым зрением ощущая как приоткрылся рот у Дазая в немом шоке. — Отдай букет. — Ни за что. – тут же возразил парень и, по-особому развернув корпус, будто собираясь ударить, с лёгкостью освободил цветы от чужих рук. Двинувшись всего на полметра, Накаджима кинул их прямо на колени к Дазаю, тут же в сторону отступая. Не просто, чтобы позлить Куникиду, и точно не руководствуясь девизом "так не доставайся же ты никому", нет. Он просто подарил их Осаму, именно ему и никому другому. — Пусть Ваши раны...пусть они не кажутся Вам уродливыми. Посмотрите, они такого же цвета как эти хризантемы, Дазай-сан. Сказал и вот теперь было невыносимо. Так сильно не пугал ни гнев Куникиды, ни боязнь нагрубить, а именно страх перед реакцией учителя, который впервые оторвал будто приклеенный к Ацуши взгляд и перевёл его на покоющиеся на коленях цветы. — Оу. – только и смогло слететь с потресканных губ Осаму, после того как он растянул их в каком-то подобии усмешки. Вот и всё. Это было ожидаемо, конечно, какие вообще могли быть сомнения. Порывистая речь наверняка звучала максимально инфантильно. Вот сейчас он поднимет его на смех. — Это...Ацуши-кун... – начал каким-то шипящим, как высунувшийся врач, тоном и несколько раз содрогнулся, прикрывая рот рукой. Накаджима обиженно закусил губу и ждал наконец чего-то. Хохота не было. Дазай пару раз пытался подобрать слова, помогая себе слабой жестикуляцией, но быстро сдавшись, уронил голову, тут же закрывая её руками и плача. В этой палате слишком часто наступала едкая невыносимая тишина, но сейчас она была не тактичная, не вынужденная, а немая и нарушаемая лишь отрывистыми всхлипами. Все трое: врач, который простоял всего две секунды и пробубнив что-то, снова отчалил, Ацуши, что в ступоре завис в одной позе и Куникида, снявший свои очки. Он снял очки, чтобы протереть глаза и медленно натянуть их снова, потому что такое даже не могло показаться, подобного в принципе никто раньше не видел. Вместе со стуком капель о толстые оконные стёкла, приглушались остальные звуки. Отняв дрожащие руки от лица, Осаму вцепился в букет, роняя слёзы на цветы и бутоны. — Аха, – поднеся край голубой сорочки к глазам, небрежно протёр их и только потом посмотрел на ученика. Уже мокрая тряпка не спасла положения, его лицо мгновенно опухло и выглядеть он стал ещё болезненнее, чем раньше, но это его нисколько не портило. — Про цветы круто сказал, Ацуши-кун, – всхлип. — бедная малышка Харуно. Накаджима выдохнул и обречённо качнул головой, от чего-то еле заметно улыбаясь. Он всё тот же. Куникида не обмолвился и словом, механически разворачиваясь к выходу, будто отшатываясь от призрака. Можно было подумать, что детектива увиденное не слишком поразило. Выходя в коридор, тот выбросил несколько бумажек, исписанных рецептами диетических салатов для Харуно в мусорный контейнер для пластика и скрылся. Стало легче. Ацуши глядел на Дазая, разжимая окаменевшую челюсть, и улавливая странный сердечный трепет. — Какой кошмар, Ацуши-кун. Не смей смотреть на меня. – усмехнулся Осаму, слёзы у которого реже, но продолжали литься словно по умолчанию. — А ещё мы обидели Куникиду. — Да ну его нафиг. – наконец, уже единственный посетитель, сумел сказать хоть что-то, немного отойдя от потрясения. Дазай присвистнул, вернее, попытался, но вышло только шмыгнуть носом. Он выглядел красиво, снова улыбаясь. Но не той выученно-вымученной, а, как хотелось верить Накаджиме, искренней улыбкой. Так скорее всего и было, ведь ранее от пытливого взора парня ускользнули еле-заметные морщинки в уголках рта, значит сейчас было по-настоящему. Осаму, с какой-то плохо скрываемой гордостью, покрутил букет в руках и, искоса глядя на сияющего Ацуши, огласил вердикт: — Мне нравится. Спасибо. Кстати, светило солнце. От чёрных туч остались совершенно неказистые ошмётки, разбросанные по чистому небу, а всемирный потоп сократился до кривых разводов на стёклах. Утро наконец-то закончилось. — А я думал тебе не нравилось ходить в ту кафешку за такояки. – лукаво глянул, смаргивая маленькую капельку влаги. Накаджима оживился и тут же изрёк: — Нравилось! Просто стоять в такой очереди очень тяжело и я всегда думал, что мы могли бы поискать что-то... — Нет-нет, ты что! – натурально ужаснулся Дазай, грозя пальцем, будто в наставление. — В лавке того старика самый лучший такояки в Японии, а я между прочим, очень избирателен. — Я понял, Дазай-сан, занесу Вам в обед. Они проговорили несколько часов о каких-то насущных проблемах и жизненно важных вопросах о том, сколько у господина Фукудзавы праздничных кимоно и когда можно будет уйти в заслуженный отпуск, чтобы увидеть пару интересных мест, описанных Осаму со времён его скитаний. Врач приходил делиться мнением на счёт личности Куникиды и притащил неожиданно две порции оставшегося больничного завтрака, поклявшись своей шевелюрой, что раздобыл его из платного отделения. — Джуничиро-кун, кстати, должен прийти тоже! Просто Наоми всё твердила ему о Харуно, наверное, не мог её не послушать. Дазай кивал и улыбался. Цветы стояли на подоконнике, воткнутые в бутылку с водой и ловили лучи солнца. Ацуши приходил каждый день, отказываясь слушать увещевания Осаму о том, что тот в праве просто позвонить. Но в личной компании своего протеже было куда спокойнее. Лица иногда менялись, как и состояние учителя, которого настырные молодые сотрудники Агентства убедили принимать лекарства и хоть изредка посещать процедуры. Перевести себя в другое отделение Дазай не позволил, хотя, как выяснилось позже, отличие двух корпусов состояло в разном уровне пафоса и паре каких-то навороченных девайсов. На том задании, где Осаму пролетел по голому асфальту несколько метров, будучи отброшенным слиянием способностей, он сильно повредил тело. В особенности пострадали ноги, на них и пришелся основной удар. Ходить он мог, но через боль, которую не переваривал, ещё и искусно обманывая врачей, что якобы послушно глотал обезболивающие. Ацуши, напомнив, что этой самой рукой вырвал букет у Куникиды, явно сможет удержать, обладающего только условным весом, Осаму, поэтому с коляской, спустя некоторое время, он распрощался тоже. Всё заключалось лишь в банальном окружении. Стараться ради незнакомых тебе врачей не хотелось бы абсолютно никому. Осознание же нужности, хоть какой-то мизерной значимости, лечит лучше любых медикаментов. — Знаешь, Ацуши-кун, – он пил из стакана апельсиной сок и щурился от солнца. — не так уж это плохо, что ты спас меня тогда из реки. Накаджима прыснул, но тактично переспросил. — Угу. А почему Вы всё же так решили? Дазай помолчал какое-то время, будто хотел изначально ограничиться лишь одной вводной фразой, чтобы парень додумывал сам, но всё же продолжил, звуча серьёзно: — Такие люди, как ты, не должны умирать с голоду как брошенные котята. И если ценой своей смерти, я обеспечил тебе место в этом мире, то я живу не напрасно. Ветер колыхал тонкие занавески на окне, откуда-то из коридора играла тихая музыка, которую иногда включали для поднятия боевого духа, Ацуши хлопал ресницами, внутренне отмечая, что кажется пришла его очередь плакать.