Домашний питомец для обезьяньего короля

– Атобе, у меня складывается впечатление, что ты стреляешь из пулемета, а не кидаешь дротики. – Ошитари, выглядевший как претендент на титул “Мистер элегантность”, сидел на мягком кожаном диване, попивая колумбийский кофе и поглядывая на бывшего капитана команды Хётэй, а ныне владельца крупнейшего в стране банка. – Я бы сейчас с удовольствием вооружился пулеметом. – Атобе остервенело бросил еще один дротик. Взгляд полыхнул гневом. Поправив выбившуюся прядь, Атобе покрутил в руке дротик и посмотрел на мишень так, словно видел своего заклятого врага. – Эчизен? – Юуши сделал глоток и ещё раз покосился в сторону Кейго. Он давно не видел его таким злым и раздраженным. – А что, у тебя еще и сомнения были? – И вновь дротик попал в объятия мишени, заставив за стеной содрогнуться секретаршу от очередного глухого удара. Грешным делом она подумала, что за дверью шефа драка, но благоразумно решила туда не заходить. – Когда ты так зол, не возникает никаких сомнений, что причина – твой возлюбленный. Что, кстати, на этот раз? Теннис или поклонницы? – Тенсай Хётея, единственный и неповторимый, даже передвинулся ближе, правда, старался не попадать на линию огня, а потому ему периодически приходилось лавировать на крутящемся стуле, избегая холодного оружия в руках товарища Кейго. – А почему ты никогда не предполагаешь, что всё это может быть в совокупности? – Атобе пошарил по столу в поисках очередного дротика, но, к облегчению Ошитари, ни одного не нашел. – Что, неужели этот мелкий паршивец улетел на соревнования, а по прилету оказался посреди фанаток, а ты обо всём этом прочел в газете?! – Ошитари изобразил на своем лице гримасу ужаса и громко сюрбнул кофе. Атобе бросил на Юуши уничтожающий взгляд, печально выдохнул и откинулся на спинку кресла. Примерно так оно и было, как описал Ошитари. С небольшой разницей. – Я увидел всю эту чудесность в новостях. – Ошитари поперхнулся кофе, а Атобе продолжил: – Показали его прилет, то, как он сходил с трапа в лондонском аэропорту и то, как к нему кинулась толпа непонятных наглых девиц. Я ненавижу его поклонниц. И в последнее время я стал люто ненавидеть теннис. – Вот уж чего я не ожидал от тебя услышать, так это подобного высказывания. – Это Ошитари скорее сказал для себя, чем для Кейго. Но Атобе на слух никогда не жаловался, а потому нахмурился и отвернулся к окну, всем видом показывая, что более пока говорить не намерен. “Надо же было уехать на свои соревнования как раз в день нашей годовщины! Пять лет - это вам не кот чихнул, а он поступил так по-свински… схватить ракетки, быстро чмокнуть и побежать в такси, чтобы упорхнуть на игру! Рёма, ты как был малолетним засранцем, так им и останешься… в такие моменты у меня появляется стойкое ощущение, что тебе на нас плевать”. Атобе прекрасно помнил слова Эчизена о том, что теннис он не бросит никогда. Но когда Рёма поступал так, как в случае с этими соревнованиями накануне их праздника, то Кейго это начинало подбешивать. Он был готов бросить все свои дела в банке только для того, чтобы побыть с любимым человечком, а Эчизен, видимо, в силу своего возраста, на подобные уступки пока не шел. В таком гнусном настроении Атобе даже не хотел оставаться на работе. – Ошитари, проверь, чтобы всё, что должно было быть закончено сегодня… – Будет, Атобе, успокойся. – Под таким заверением товарища Кейго покинул офис и спустился к своей машине. Махнув водителю, веля следовать за ним, Атобе отправился пешком, привлекая к своей персоне восхищенные и завистливые взгляды. В этот день он решил пройти по всем местам, где они с Рёмой так любили гулять вдвоем. Глядя на деревья в парке, он, ухмыляясь, вспоминал, как они украдкой дарили друг другу нежные поцелуи, чтобы их ненароком никто не заметил. Они просто прятались за деревом и наслаждались, пока Эчизен не заявлял, что его губы будто накачали силиконом, и весело при этом смеялся. А парк с аттракционами? О, сколько сахарной ваты и виноградной понты было снято с губ любимого, сидя на скамеечке в самом укромном уголке и в кабине колеса обозрения. Атобе прикупил баночку Понты и чуть ли не в два глотка осушил её. Придя к выводу, что пить этот напиток с Рёмой, слизывая остатки с любимых губ, гораздо приятнее, Кейго досадливо поморщился и выкинул баночку. Неспешно, бесшумно шагая, Атобе добрел до милого уютного кафе, аккуратно обустроившегося в тихом переулке. Безлюдное красивое место, которое привлекало Рёму и Атобе тишиной и хорошей кухней. Хозяева кафе, пожилая улыбающаяся пара, постоянно с улыбкой смотрели на парочку и умилялись нежности, которую они друг другу дарили. Кейго уже взялся за ручку, но так же быстро руку убрал, подумав, что без мелкого паршивца делать там совершенно нечего. Внезапно в кармане завибрировал телефон, заставляя поморщиться. Имя Ошитари на дисплее заставило поморщиться ещё сильнее. Поскольку причина не отвечать на телефонные звонки сейчас была в Англии на соревнованиях, Атобе нажал на кнопку приема. – Ошитари, если у тебя что-то не сногсшибательно важное, то молись. От крайне милого приветствия Атобе Юуши закашлялся, а потом, хрипя, произнес: – Ну, я не знаю, будет ли для тебя важной информация о том, что Эчизен по неведомым причинам отказался от игры и свалил в неизвестном направлении… – Воцарившаяся в трубке тишина насторожила тенсая. – Атобе, ты ещё в этом мире? – Не дождешься, Ошитари. Более не слушая и не говоря ни одного слова, Кейго метнулся к машине и, ещё не сев, приказал ехать в аэропорт, по дороге поднимая на уши половину города, чтобы узнать, когда прилетает самолет из Лондона. Получив всю нужную информацию, Кейго немного успокоился и взревел: – Выжми из этой чертовой машины всё, что только можно! Стоило только машине остановиться у дверей аэропорта, как Атобе буквально выпорхнул из машины и отправился в зал ожидания, внимательно слушая обо всех прибывающих самолетах. Он пробыл в аэропорту четыре часа, но на прибывшем самолете Эчизена не было. Ударив рукой по стене так, что пошла кровь, и, перепугав человек десять туристов, он вернулся к машине и сказал водителю ехать в сторону дома, прикупив по дороге пару бутылок виски. Приподнявшееся ненадолго настроение снова аккуратно, плавно скатилось вниз и, не удержавшись, с шумом бухнулось оземь. Подъехав к дому, Атобе ещё долго не выходил из машины. Он просто сидел и смотрел в окно, потягивая из бутылки виски. Водитель хотел было что-то сказать, как тут же передумал, услышав со стороны хозяина тихий, печальный вздох.. Через несколько минут Кейго распахнул дверь автомобиля и вышел, махнув водителю отбой. Зайдя в квартиру, он не стал включать свет и потому, не заметив на полу лишних вещей, запнулся и чуть не пропахал носом пол. Не очень культурно выразившись, Кейго всё же щелкнул выключателем и с непониманием уставился на сумку с ракетками, валяющуюся посреди прихожей. Сумка однозначно принадлежала Эчизену. Вот только объяснить её появление в квартире при отсутствии её владельца Кейго был не в состоянии. Всё ещё находясь в ступоре, правда, практически полностью избавившись от легкого опьянения, он двинулся в комнату и узрел Рёму, мирно посапывающего на диване. В комнате был накрыт стол – романтический ужин для двоих, стояли любимые цветы Атобе в вазе, тихо играла нежная музыка, и догорали свечи. Глядя на всё это великолепие, он даже не заметил, как Эчизен проснулся и разглядывал любимого с лёгкой укоризной во взгляде. – Кейго, ты форменный засранец. Неужели в такой день нельзя было свалить из своего банка пораньше? Ещё и телефон отключил… – А как же твои соревнования? Ты же улетел в Лондон, так какого ты здесь… – Атобе медленно уселся на диван, но тут же был повален на него навзничь и заткнут собственническим поцелуем. Рёма целовал его жадно, страстно, словно оголодавший хищник, который набросился на травоядное. Разорвав поцелуй, он провел языком по щеке Атобе и с удобствами на нем уселся. Медленно расстегивая пуговки на шелковой рубашке Кейго, Рёма тихо, но крайне доходчиво объяснял: – Ну, я слетал, отменил своё участие, чем вывел из себя половину организаторов, забрал подарок для тебя и вернулся. Не подумал же ты, что я могу пропустить нашу с тобой годовщину? – Эчизен с подозрением уставился на любимого, который, стремительно краснея, всё крепче прижимал к себе парня со словами: – Нет, конечно, нет… разве я мог такое подумать… Ками, как же я тебя люблю, Рёма… – И я тебя люблю… В ближайшие часы этих двоих ничего не интересовало, кроме сладких ласк, что они дарили друг другу, страстных поцелуев, полного обладания и невероятного обожания. Оба, и Атобе, и Эчизен вспоминали первый секс, и это придавало какую-то пикантность. Движения становились резче, горячее, и так же стремительно менялись на сладкую нежность. Стоны и всхлипы ласкали слух, дыхание обжигало, но тут же словно бросало в ледяную пропасть. Через некоторое время, пусть и обессиленные, но дико довольные, они сидели и истребляли уже остывший ужин, весело поглядывая друг на друга в ожидании продолжения сексуального марафона. Проглотив очередное канапе, Атобе всё-таки поинтересовался, подсаживаясь ближе к любимому и такому желанному телу, нежно поглаживая по пояснице: – Кстати, а что за подарок, который ты привез из Лондона? Рёма тут же спохватился, подорвался в прихожую и втащил за собой сумку, по дороге выбрасывая из неё всё ненужное: – Мм… помнишь, ты говорил, что хочешь выкупить главный пакет акций одного из лондонских банков? – Дождавшись кивка, сопровождаемого подозрительным взглядом, Рёма закончил: – Я выкупил и решил подарить тебе шестьдесят пять процентов акций того самого банка. Услышав ответ, Атобе поперхнулся, а потом ещё и чуть не захлебнулся, сделав слишком большой глоток шампанского. – Ты… Рёма, ты сумасшедший. – Он покачал головой и тихо засмеялся, а потом лукаво посмотрел на теннисиста. – У меня для тебя тоже подарок… тебе как-то понравился один теннисный клуб… – Эчизен обратился в слух, потому что он понял, о каком клубе идет речь: – Так вот… он теперь твой. Отпавшая челюсть парня в скором времени вернулась на законное место, а комната наполнилась радостными вскриками и счастливым смехом двух вечно молодых и вечно влюбленных… Эти двое сумасбродных парней постоянно будут трепать друг другу нервы, но никогда не расстанутся, потому что невозможно жить, когда у тебя забирают возможность дышать. Наверное, это и есть то, что называется любовью. The End